Председатель комиссии граф Мурков, один из ярых ненавистников клана «К», с трудом скрыл своё изумление, когда мы явились вовремя, да ещё и начищенные-наглаженные, в парадных камзолах, а не мято-заспанные «с корабля на бал», как, видимо, ожидалось нашими недругами. Заседание предполагалось расширенное: присутствовали все девять членов комиссии, пара придворных из Канцелярии Его Императорского Величества и четверо служащих Третьего отделения. Такой состав созывался только по очень серьёзному поводу. На скамеечке у входа, среди секретарей разных мастей и адъютантов — в кругу кошачьей знати было модно держать при себе личных помощников из молодой дворянской поросли — притулились Акакий и Фома Кистеньевич. Хотя последний и считался будущим князем Кошанским, за равного столичные снобы его не признавали.

Папеньке предложили кресло справа у окна. А мне отвели место перед большим столом, покрытым кроваво-красным сукном, на котором были разложены различные бумаги. На голубоватом подносе покоился белоснежно-матовый магомер.

Все взоры устремились на меня, стоило мне сделать шаг к столу. Я ощутил себя студентом перед государственной комиссией, казалось, вот-вот мне скажут: «Тяните билет!» Наверное, на этот эффект и было рассчитано. Председатель усмехнулся в усы, заметив моё лёгкое замешательство. «Эй, Платон Яковлевич! Вот сейчас твоя поддержка мне не помешает!» — подумал я, совсем не чувствуя себя смелым и самоуверенным, как в гостях у Керн.

Секретарь скороговоркой зачитал сведения обо мне, продемонстрировав всей комиссии моё свидетельство о рождении, передал его копию председателю. Важным документом были письменно зафиксированные показания семейного доктора о несчастном случае, лишившим меня большей части хвоста: уродись я, как Борис, никакой дар, даже самый редкий, не позволил бы мне наследовать титул.

— Возьмите магомер, Василий Матвеевич!

Шарик показался мне ледяным и каким-то неживым. Я сконцентрировался, прикрыв глаза. Почувствовал жжение в кончиках пальцев, но индикатор оставался белым.

Я сразу не сообразил, в чем дело — был слишком взволнован.

— Мне кажется, господин… э-э… — председатель заглянул в аттестацию из Хомячинска — Землеройкин несколько поторопился с выводами. Не так ли, господа? — обратился к другим членам комиссии.

— А если магомер испорчен? — скрипучим голосом спросил толстый, прямо-таки круглый кот с длинными обвисшими выбриссами. Я узнал князя Двоехвостова, старейшего члена Императорского дома, того самого, на службу к которому родня собиралась пристроить Эдика.

— Дайте-ка его проверенному магу, — велел старик.

К моему величайшему облегчению, его подозрения подтвердились.

— Ох уж эти «М», — осуждающе покачал головой Двоехвостов и велел принести другой шарик, испробовал его сам, а затем кивнул мне, чтоб я приблизился и забрал магомер.

Тот начал наливаться голубовато-фиолетовым в моих лапах, но вдруг зал как будто пронзила холодная молния, и я учуял запах озона. А индикатор снова стал белоснежным.

«Этого не может быть!» — я точно не активировал свой гаситель, поскольку оставил его в гостиничном номере под присмотром Назара. Второй, заряженный мною экземпляр был у Старокотова. Возможно, без меня создали ещё один? Но как он оказался у кого-то из моих недоброжелателей? Руководитель решил представить артефакт без нашего ведома? Непохоже на Старокотова.

— Думаю, мы все можем сделать вывод… — как сквозь толщу воды неясно долетели до моих ушей слова председателя. И меня охватила злость. Ну уж нет! Какой бы то ни было гаситель не применили, я справлюсь. Он нейтрализует слабый и средний уровень. А Яроцап оценивал мой дар выше. Да и не могла магия Мурлынова быть слабой, не стал бы он тогда канцлером. Про второй дар пока забудем.

Я сконцентрировался, представил свою силу большим тёплым клубком. Он становился все горячее, словно был сплетен из нитей накаливания. Я сжал в лапе белый шарик, представив себе, как обматываю его этими нитями. Мне казалось, что время почти остановилось. Ведь едва председатель закончил фразу об отсутствии во мне дара, как магомер вспыхнул таким пронзительным голубовато-фиолетовым светом, что сидящий ровно передо мной член комиссии испуганно отодвинулся от стола, чуть не опрокинув кресло.

Громко выдохнул мой папенька, замерший струной у окна. Нервно хихикнул кто-то из молодёжи на скамейке. А вот для кого мой успех стал неожиданностью, я не рассмотрел, был слишком сосредоточен на себе.

— У вас несколько замедленная и, э-э… неясной стихии сила, э-э, Василий Матвеевич, — нарочно подчеркнув, что плохо помнит моё имя, произнёс председатель. Надо отдать ему должное, он очень быстро взял в себя в лапы и отступать не собирался.

— Однако только лишь наличие магии мало о чем говорит, если кот не умеет ею пользоваться. Для котят магомера, конечно, достаточно, они только начинают свой путь, но вы, э-э Кошанин, нет, оговорился… Кошанский, уже в возрасте.

Слова Муркова прервал хриплый хохот Двоехвостова.

— Ох, Котоматерь милосердная, уморите вы деда! — старик взял поданный ему стакан воды, шумно отпил.

— Необходима демонстрация умений. Хотя бы самых простейших. Да любое, что поразит учебную мишень, — снисходительно продолжил председатель, кивнув секретарю. В зал внесли большой многоугольный щит из специального сплава и установили на противоположном от стола конце просторного зала. Яроцап был прав, предполагая, что потребуются большие усилия, чтоб заставить комиссию признать мой поздно пробудившийся дар.

«Меня не остановила подлость с гасителем, справлюсь и с фаерболом», — скрипнул я зубами и прикрыл глаза. Я отстранился от нервной обстановки экзамена и представил себя на полянке у Кысяцкого. «Мы просто тренируемся». Очень маленький, но ослепительно-фиолетовый шарик возник в моей левой лапе, пару раз подпрыгнул на ладони и, резво пролетев все расстояние, с шумным всплеском исчез в мишени.

Гробовая тишина вязким туманом повисла в зале. Мой крохотный фаербол подействовал на котиков, как Горгона Медуза на древних греков. Большая часть присутствующих застыла каменными изваяниями. Из лап председателя выпал стакан, из которого он пил, и покатился по красному сукну стола, заливая водой папки и бумаги. Но никто не бросился спасать документы. Секретарь и лакеи растерянно стояли, вытаращив на меня глаза.

— Вот тебе и хрен с морковкой, — первым обрёл дар речи Двоехвостов. Выражения котов зачастую совсем не отличались от нашего людского мира.

— Силен, Василий Кошанский. Ужель Платон Яковлевич тебе свою магию передал? Уму непостижимо!

— Не может этого быть, Когтеслав Котославович! — тоненьким фальцетом возразил заместитель председателя. Смутился своего голоса и закашлялся, пытаясь вернуть обычный тембр.

— А вы прежде у кого-то ещё видели тёмный огонь? Я очень давно живу на этом свете, неприлично долго. А фиолетовым пламенем на моей памяти только Мурлынов хвастался. Да лукавая Матильда, королева котаксов. Скажи-ка, Васенька, — теперь князь ласково обратился ко мне, — а когда в тебе дар проснулся?

— Не могу точно сказать, Когтеслав Котославович! — вежливо склонил я голову перед стариком, — Я ведь по неопытности не сразу понял, что со мной происходит. Наверное, во второй месяц.

— Это чушь, полная чушь! — истерично закричал Мурков, вскочив с кресла, — Платон Яковлевич умер. Да! Окончательно. Со всей его магией! Да будь иначе, все равно не стал бы ничего оставлять отродью Кыськиных.

— За языком следите! — рявкнул Двоехвостов.

Председатель дрожащими лапами пригладил вибриссы, снова сел. Растерянно оглядел залитые бумаги.

— Нет, нет! Невозможно! Он лучше бы бастардам своим передал, а не вражескому недоноску!

— Остыньте, дорогой Марк Степанович! Мы позднее обсудим необычный цвет пламени молодого Кошанского, а сейчас единогласно признаем, что магия у него есть. Весьма высокого уровня. Нет причин отказывать в наследовании титула. А хвост… Я не бунтарь и даже не реформатор, но, как по мне, сила да и мозги отнюдь не в нем хранятся. — Двоехвостов ткнул пальцем в секретаря. — Беги, дружочек мой, готовь гербовое свидетельство. Как у уважаемых коллег лапки дрожать перестанут, так и подпишем.

Князь откровенно наслаждался страхом, охватившим членов комиссии. Мурлынова, действительно, очень боялись даже самые хитроумные царедворцы. Платон Яковлевич был коварен, жесток, а главное — вертел Государем, как перчаточной куклой. Некоторые винили в этом как раз дар тёмного пламени.

Мне, наконец, предложили присесть рядом с папенькой. Хотя больше всего на свете мне хотелось оказаться на свежем воздухе. Я чувствовал себя на грани обморока от усталости и голода. Обращение к магии отнимало у меня много энергии.

В течение получаса были подготовлены все грамоты. На наше счастье, мои документы, которые предъявлял секретарь комиссии, он сразу собрал в свою папку, и их не было на столе, иначе пришлось бы их восстанавливать, а это тот ещё геморрой.

— Хороший паренёк, возьми на заметку, — шепнул мне на ухо Двоехвостов. Он попросил, чтобы я проводил его до экипажа. Когтеслав Котославович, несмотря на возраст, сохранил хорошую физическую форму, однако любил изображать немощного.

— Вот что я скажу тебе, Васенька… Эх, похож, лапа ты мой, на прадеда своего, в честь которого тебя, видно, назвали. Замечательный был кот, жаль рано помер. Спасибо тебе за это утро. Повеселил старика! Как мне надоели надменные дураки… Да ладно, пёс с ними. Надеюсь, девятую жизнь мотают… Я вот о чем. У тебя, мальчик мой, есть все шансы сделать козью морду Императорскому двору и накрутить хвосты Муриковичам. Давно пора. Ох, и утомила меня эта шобла. Все же я Кыськиных больше люблю, как и братец мой покойный Тихон Старовер. Увы, нынешний канцлер, хоть «К», да больше о своих интересах печётся… Понятно, что сейчас ты с ним тягаться не можешь, но я подумаю, как пропихнуть тебя к Филимону поближе. Жаль, Государь наш на хвостах зациклен.

Я поблагодарил Когтеслава Котославовича за доброе отношение, помог ему устроиться на сидении и поклонился на прощание.

— Запиши свой адрес моему лягушонку. Тот, который с черной кляксой на хвосте. Хрен помнит, как зовут. Я устрою тебе встречу с кое с кем интересным! — крикнул мне князь напоследок.

Как только экипаж отбыл, ко мне подбежал маленький бело-черный кот в зелёном сюртуке с гербом Двухвостова на нагрудном кармане.

— К вашим услугам, Силомир Аркадьевич Пушехвостов.

Вот так раз! Это был младший брат Эдика, которого определили к старому князю вместо моего друга, сбежавшего преподавать в академию. Я секретаря не узнал по морде, поскольку крайне редко встречался с этим кузеном лично, но слышал о нем. Силомир был младше всего на пару лет, но родился от второй жены. А мой папенька, как и большинство «К», крайне не одобрял заимствованный у котаксов обычай иметь несколько жён, считал подобных детей бастардами и у себя принимал только самого Аркадия Агаповича, его первую супругу и Эдика. Мне водиться с «сомнительными» родственниками не дозволялось. Поскольку Силомир имел небольшой дар, он был объявлен наследником отца. В положенный срок был принят в академию, но предпочёл сокращённый курс «помощника» — как и старший братец, не испытывал особого рвения к учёбе.

Я невольно рассмеялся, смутив бедного Силомира, продиктовал адрес «Когтистой лапы» и родового имения. Кто знает, как скоро Двоехвостов вспомнит обо мне. Если вспомнит… О Двоехвостове ходили самые разные слухи. Кто-то считал, что старик давно потерял связь с реальностью и вот-вот упокоится в семейном склепе, другие мнили его хитрым царедворцем, умело манипулирующим Императором.

Возвращаться в зал мне не пришлось. Князь Кошанский как раз вышел на крыльцо, бережно сжимая в лапах бордовую гербовую папку. Он сиял, как начищенный пятак.

— Я так горжусь тобой, сын!

— Вы были великолепны, Василий Матвеевич, — неожиданно присоединился к нам один из членов комиссии. Его фамилия я не запомнил, но, кажется, он был из «Дальнехвостовых». — О сегодняшней аттестации Государь будет извещён на вечернем докладе. С завтрашнего дня вы вправе носить кольцо княжича.

— Замечательно! — обрадовался отец. — Я вручу тебе его, как вернёмся в имение. Фоме-то перстень не положен, он был следующим в очереди, но не княжичем.

— Но пока Василий Матвеевич не обзавёлся потомством, ваш родственник остаётся в линии наследования. Кстати, буду рад пригласить вас, господа, к нам на обед. У нас большое событие: моя красавица-дочь закончила пансион и вернулась под родительский кров.

— Премного благодарны! — расшаркался с ним папенька и потянул меня в сторону наших железнорогов. Он опасался утренних заторов и предпочёл, чтобы мы на комиссию прибыли верхом.

— Ну, теперь держись, Василий. Ты стал лакомой добычей для многих невест. Кошанские — прямые потомки Кыськиных, — счастливо рассмеялся отец. А моё настроение отнюдь не было таким безоблачным, как у него. Да, я сумел преодолеть все препоны и пройти магическую аттестацию, но меня крайне тревожил вопрос, как у кого-то в зале мог оказаться гаситель или его аналог. Но пока я был слишком обессилен, чтоб даже думать об этом. Мы вернулись в «Когтистую лапу», я плотно пообедал и рухнул спать.

Проснулся лишь к вечеру, но вполне бодрый. И решил наведаться в академию, поговорить со Старокотовым. Я не был уверен, что был активирован именно наш артефакт, а не кто-то параллельно создал аналогичный гаситель. Папенька не возражал против моего желания навестить Эдика и рассказать последние новости. Сам он хотел поскорее вернуться домой, чтобы поделиться радостью с бабушкой и Яроцапом.

— С тобой останется твой Назар. Коли будут какие-то проблемы, шли срочное письмо. Приеду или связи тут подниму. А мы пока бал начнём готовить. В честь нашего княжича.

— А без этого нельзя обойтись?

— Общество не позволит. Ко мне уже пара знакомых «К» завернули. Да и губернатор наш оказался проездом в столице. При свидетелях пообещал, что свой оркестр пришлёт. Сказал, что приедут к нам всем семейством на пару дней, — сквозь сетование сквозила гордость папеньки, что первое лицо губернии напрашивается на наше торжество.

Мы сердечно простились, я передал тёплое письмо для бабушки, а также слова искренней благодарности Кысяцкому — без его уроков я не сумел бы выдержать устроенное нам испытание. Ожидалось, что я пробуду в столице ещё дня два-три.

Назар ловко упаковал папенькины вещи, и я попросил его обеспечить меня наёмным экипажем. Верного хотел оставить в гостиничном стойле, чтобы не афишировать свой приезд. Мой замечательный козел, несомненно, привлёк бы внимание всех окрестных зевак даже в позднее время — гражданских железнорогов можно было по пальцам пересчитать, а на армейских по столице позволялось передвигаться только генералам и маршалам.

Дорога заняла всего четверть часа, по столичным меркам — пустяк. Академия располагалась за рекой Хвостанутой, в тихом чинном районе на юго-западе Мяуславля. Большинство домов тут принадлежали котам, так или иначе связанным с образованием. В пешей доступности находились две респектабельные гостиницы, где обычно останавливались кандидаты в студенты и их родители. Как правило, уже в девять вечера окрестные улицы замирали; какое-то движение наблюдалось только в паре таверн, где подавали поздние ужины, да лавках, куда бегали за закусками лакеи или молодые преподаватели.

Но всего через несколько кварталов жизнь била ключом, предлагая самые разные, в том числе и предосудительные развлечения. Правда, до знакомства с книжечкой Масянского Василий Матвеевич об этом не подозревал.