№ 125. Женщина рассказывала, что видела, как леший по деревне прошел. Он выше домов, а за ним ветер по деревне дет. Эта женщина ночью воду черпала. А ночью воду нельзя брать, ночью вода спит (Вологодская обл., Белозерский район, Георгиевское, 1988).

№ 126. У меня сестра потонула. А пошла она за лошадью. Идет лесом и... выше лесу пошел кто-то. Идет он, и колпак медный на голове. И пересек ей дорогу. И ей уж не живать на свете. Так она и умерла в этом году (Вологодская обл., Белозерский район, Олькино, 1988).

№ 127. На сенокос пошла. Идет весь черный, красным кушачком опоясан. Корзина на боку, будто за ягодам. Видела бочком. Потом боялася ходить. А если сказать: «Как на эти-то на ны надеть красные штаны», — он песню запоет. Но я-то не сказала, испугалась очень (Вологодская обл., Белозерский район, Ванютино, 1988).

№ 128. Какие они лешие, кто зна? Вот у меня бывало. Пошла я в лес за реку, вдруг слышу, кто-то песни поет, красивы таки песни, про Дунай. Все захохотало, зашумело, и нет никого. Это свадьба у чертей и лешачих. Я стала под сосну и дрожу. Вот как было (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Шардомень, 1984).

№ 129. Хозяин лесу есть. В зеленой одежды ходит, в ботинках, и кепка, фуражка зеленая (Карелия, Медвежьегорский район, Рим, 1979).

№ 130. Леший, говорят, роста небольшого, и борода есть. Им детей пугают. И у лешего должен быть дом. Леший в болоте водится. И жена у него тоже должна быть, и дети, лешанята (Новгородская обл., Любытинский район, Своятино, 1986).

№ 131. Хозяин грибов, мха есть. Хозяин везде должен быть. Он вроде бы выйдет, такой старичок старенький выйдет с-под корня или с земли, окрикнет мальчишек: «Зачем так делаете неладно!», если они грибы неправильно собирают. Это лесовой хозяин, он бережет, сторожит лес (Новгородская обл., Любытинский район, Своятино, 1986).

№ 132. Нам раз примерещивши было. Ходили за брусникой, мы глянули в сторону: весь белый, одевши. Мигнул, пробежал. «Ой, лесной хозяин!» Ктой-то его знает! Большой, настоящий человек. И не укнул никто, уж сколько мы укали, укали (Новгородская обл., Любытинский район, Ковриг, 1986).

№ 133. Говорят, лешацы переходы[87] есь, показывается. Девчонкамы наряжываюся [лешачихи], пляшут, не дай бог увидеть.

В Жерди было. Мать ушла с двумя ребенками в лес, мать никого не видит, а мальчик говорит: «Дедушко нашего вижу, он меня ведет». Вот и увел. Это леший был (Архангельская обл., Мезенский район, Кимжа, 1986).

№ 134. Лешачий переход там, как к деревне идешь, озерко там, так говорят, лешачий переход, что-нибудь случается.

Есь еще места в лесе, называют их окаянный крюк. В уме, и все ходишь, ходишь, а опять в то же место придешь, да не один раз, а раза три иль четыре.

Когда человек заблудился да через дорогу переходит, тут-то — окаянный дух. Обдумают[88] его да ум отбирают у него у человека (Архангельская обл., Мезенский район, Кимжа, 1986).

№ 135. Две жонки ехали с сеном по Государевой дороге. Так дорога за рекой называется. Вдруг что-то спросило у них: «Чья дорога?» А вокруг никого. Одна жонка да и говорит: «Божья да государева». Тут все захохотало, загремело, по всему лесу да раздалось. Это леший тоже, он в лесу хозяин (Архангельская обл., Мезенский район, Шардомень, 1984).

№ 136. В одной деревне были святки, а там есь лешевая тропа рядом с деревней. Один раз там было гостьбище, все веселятся, пляшут. А в одну избу, там беседа была, зашел леший. Его и не заметили. Он зашел, голову на воронец[89] положил и хохочет. Сам весь еловый, и руки, и голова. Тут его и заметили. Испугались все, а он и пропал (Архангельская обл., Каргопольский район, Хотеново, 1989).

№ 137. Почему блудят-то, уводят? Это леший покажется вот и ведет. Лешаков не лешакают, матюкать надо, они матюков боятся. Лешаки — это черт. Бог да черт есть.

Муж по лесу шел, видит старичка, а он первый раз видит его. Подумал, из другой деревни. Говорит: «Давай посидим». Выпили они, чашку отнял, а ни старика, ни чашки, ни водки нет. Побежал, бросил все. А это — рыжая бородка — отец мой был, леший отцом представился (Архангельская обл., Мезенский район, Жердь, 1986).

№ 138. Мужик один пошел в лес, а от нашей деревни чаща была. А он глядит, бежат зайцы, а за им идет пастух и как перегнал их в лес, да как щелкнул кнутом, так у меня в глазах и потемнело. У всех свой пастух есть — и у волков, и у лисиц (Новгородская обл., Пестовский район, Осташкино, 1986).

№ 139. Я была ушодцы за ягодами, а братик Мишенька пошел по лесу. Я искала его, искала, никак не найти. Обратно иду, ревлю во всю глотку: «Ох, желанный Мишенька, меня мамка убьет!» А он выходит из лесу и говорит: «Я с зайчиком играл да ягодки собирал». А какие там ягодки, не было там никаких ягодок (Новгородская обл., Любытинский район, Своятино, 1986).

№ 140. Пастух в деревне был, ваган, чужой, с реки Вага. К нему все обращались с делом. Один раз потерялась корова красная, одна из двух. Пришли к вагану. Он сначала не соглашался, потом согласился, но сказал, чтобы никому не говорили. «Не скажете — хорошо будет, скажете — плохо», — сказал. «Идите, выйдите в лес, положите два яйца, леший яйца любит, на росстани[90] левой рукой, не глядя и уходите». Старуха пошла, снесла и на другой день снова пришла и встала не шевелясь. Лес зашумел и вышел леший — небольшой, в сером кафтане, в шляпе, с батогом. Идет и гонит семь коров, видно, у многих отобрал. Ваган говорил ей: «Стой, не шевелись и не говори, пока не прогонит, а твою он отхлестнет». А она не вытерпела, подумала, ведь прогонит ее корову и сказала: «Ой, ты, Красулюшка!» Леший обернулся и хлестнул ей вицей и выхлестнул глаз. Но корову отмахнул. Пришла она домой, а ваган все это уже знал и сказал ей: «Не послушалась меня, так ходи весь век кривая. Мог бы хуже, всю переломать» (Архангельская обл., Каргопольский район, Хотеново, 1989).

№ 141. Старик рассказывал. Девяти лет наняли в Белозерске скотину пасти. 3 дня поводили. Коров шестьдесят. На третий день одного послали. Он и давай реветь. Вдруг старичок. «Что плачешь?» — «Вот батька нанял в пастухи, а коровы ушли». — «А будешь пасти?» — 3 раза спрашивает. — «Буду». Взял поясок — раньше у пастухов пояски были — что-то сказал и отдал. «Завтра утром приведешь, в лес не ходи. Утром распусти, вечером затяни, на ночь сымай». Не вытерпел, затянул, коровы в мыле прибежали. Много денег тогда заработал, скотина в сохранности была. На следующий год нанялся в ту же деревню. Затянул поясок — ничего. Только на один год был дан (Вологодская обл., Белозерский район, Шубач, 1988).

№ 142. Из-за куста выскочил в балахоне, хто такой, он хоронился, а мать лошадей искала, пастуху-то и сказала, так он на мать рассердился. Это он помогал пасти коров, помощник, его видеть нельзя. Он ему заворачивал коров. Он черт; пастух в рог рыкнет, и помощник коров ему заворотит. Черти пригнали коров, евонны помощники. Пастухи, кто и с чертом ворожат, кто и с богом, кто как сумеет. Все говорят, что передают чертей (Новгородская обл., Любытинский район, Ковриг, 1986).

№ 143. Бывает, что леший помогает человеку. Мне леший помогал дрова рубить. Праздник был, а у меня дров не было, лошадь-то не всегда дают. Я поехала в лес и взяла с собой сына Юру, он маленький тогда еще был. Смотрим, лесом какой-то человек идет. Мы едем, а он идет. Стали дрова рубить, я рублю и рядом кто-то рубит, эхо так и раздается. Не знаю, как и воз нарубила, как отмахала. Это мне леший помогал. Поехала обратно, Юра-то у меня на возу сидел. Смотрю, над лесом, выше леса леший идет. Тут ветер очень сильно задул, только нам с горы-то спускаться, тут как ураган начался. Не знаю, как и вышло так, воз-то у нас перевернуло, Юра под возом оказался. Не знаю, откуда и силы хватило, как одним духом поставила повозку правильно. Достаю сынишку-то, как из гроба, весь в снегу, и не видно. И дорога гладкая была, ну ровная, ровная. Потом мне старушка сказала, что хорошо, я с собой сына взяла, ангельская душа, вот бог-то меня и помиловал. Не знаю, как и до дому добралась (Вологодская обл., Кирилловский район, Благовещенское, 1979).

№ 144. Еще про охотника расскажу. Далеко ходил в лес, охотился на медведей. Была избушка срублена в лесу. Он в ей ноцевал. А у него было шесть собак. А он-то [охотник] тоже ходил со статьей[91], как встретится, так слова не скажет. В етом-то глубоком лесу вздумал ночевать-то. И собаки с ним. Как к избушке подходит, а двери-то полые стоят. Заглянул — праведный[92] там, лежит на лавоцке. [Охотник] уж убродился и итти больше некуда. Так говорит: «Настоящий, — говорит, — крещеный человек, так выходи разговаривать со мной по-целовецески, а ежели, — говорит, — нечистый дух, так тебе здесь места нету, поди отсюда, опростай мне место!» Не выходит. Три раза сказал. Он разворотился, в сапогах, в армяке, в серой шляпе встал и пошел, и пошел... Зашумело, зашумело, собаки все за ним вслед убежали, и собачьего лая не слышно, и лес зашумел. Он [охотник] вошел в избушку, уж ночь подстигла. Истопил печку, сварил себе. Вдруг торок[93] пошел, собаки. Он скликал их. Пять прибежали, а шестая, сама последняя, самая ловкая, захлестнул ее насмерть [леший]. Таку осину пустил [леший], повалил, так приперло дверь, до утра выйти не мог. Утром потолок разобрал. Стал бояться ночевать (Архангельская обл., Каргопольский район, Хотеново, 1989).

№ 145. Много в лесу путают. Я вот коров пас, так никак домой не загнать, говорят, лесовик держит. И с дояркой пойдем. Потом колокольчик повесили, и все дней пять пасется в лесу, не пускает. Там колокола — пойду, и сюды приду — звонят, и тут звонят. Хватит! Прихожу домой, а коровы дома. Кусты тут были, дня три пас коров. Искал, а их и нет, а они в кустах ночуют. Хто-то их держит, бывало, что и не найти. Ищу — нет, потом пришли, не знаю, где были (Новгородская обл., Старорусский район, Ночевалово, 1990).

№ 146. Вольный у ствола руку поставит — порох летит, а дробь ловит. Вольного только медью взять можно. Один мужик охотился. Стрельнет, а попасть не может. Догадался, медью патрон зарядил. Выстрелил, а ему: «Что ты мне, — говорит, — наделал. Я бы тебе, — говорит, — дробь-то бы отдал». Руку пробил. «Иди домой» — и три раза стегнул, но не больно. Мужик пришел, на 3-й день с тоски умер. Свинец вольного не берет, а медь взяла (Вологодская обл., Белозерский район, Лойда, 1988).

147. Коровы потерялись. Пошли к старику. Он сказал, сколько человек пойти должно и какие слова сказать. «Ищите, где стояли коровы». Пришли. Стоит чудище, одна нога на берегу, другая на другом. Сказали: «Как на эти-то на ны надеть красные штаны». Хлопнул в ладоши и пошел. Лес дак... Идет и так громко. Как он пошел, обернулись, коровы стояли позади людей (Вологодская обл., Белозерский район, Пятница, 1988).

№ 148. Раньше рассказывал старик лойденский [из с. Лойда]. Знался один старик с вольнем. На Звижнев день[94] варили пиво ушатами. Выносили вольнему ушат пива и просили сплясать или спеть. Но если сплясать, то все повалится. Выносили пиво и говорили: «Приходи мотыгой пиво пить». Он выпьет и спрашивает: «Ну что, вам теперь спеть или сплясать?» Да, видно, не просили. Если плясать будет, так все повалится (Вологодская обл., Белозерский район, Боярское, 1988).

№ 149. Баба взяла ребенка на ниву. Сама жнет, а ребенок зыбке на кусту. Мужику наказала: «Поедешь, не забудь парня взять». Мужик поехал и забыл, в зыбке, на ниве-то. Прибежала баба, а Он качает:

Она растерялась, говорит: «Куманек, ты, батюшко, отдай-ко мне ребеночка». — «Ну, раз мой крестник, я ему принесу подарок». И корову ко двору пригнал (Вологодская обл., Белозерский район, Георгиевское, 1988).

№ 150. В Бекреневе один рыбак на зимнике[95] ночевал, на озере. Идут два вольных. Один нашего прихода, другой — иного. Один говорит: «Я его растопчу. Невежа! Лег на зимнике». А наш: «Нет, надо обойти!» (Вологодская обл., Белозерский район, Ивановское, 1988).

№ 151. Леший в лесу живет, он большой порато. И у нас лесу есь. Вот мы мужиков на войну провожали, и леший провожал, дак плакал и все кричал: «Я помогу вам, помогу, помогу!» У нас дедушка говорил, леший за Русь идет, хто на усь нападе, все леший за Русь встане. Он все силы кладе, а помогать — он в войну пули откидывал. Так дедушка говорил.

У нас отец зимой впотемни поехал за дровами, вдруг видит, человек идет, большой, выше сараев, длинной. То леший был, наверно (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).

№ 152. Вот пугало у нас на Поклоннице [горе], где пионерский лагерь, там лес раньше был. Дак вот раньше, все говорят, кричало. Так и кричит: «Эй, колхозная зараза!» И в образе солдата встретится, в образе человека, человека с копытами, священника, в образе ребенка может встретиться, леший в любом образе, в любом.

А как ветер, вихорь, дак это уж самый леший. Вот здесь позапрошлый год, такой был ураган, крыши сняло, а град с маленькое яичко был. А где он шел, этот вихрь-то, дак столько лесу навалило, вы и не поверите. Все сосны вповалочку леший-то выворотил.

Это уж нечистая сила тоже, леший-то. Он кем хошь прикинется, хоть зверьком, хоть колесом у телеги, да кем хошь (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).

№ 153. Леший превращается. В дом может превратиться. Вот у нас здесь стоит дом, и в каждом окне свецка. Это леший дом, люди так скажут. У нас было дупло березово, лучину запихали, дак три дня горело. Горит, горит, да пыхнет. Беда! (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).

№ 154. Огарев живет в лесу. По ночам ходит-то Огарев. Света-то он не боится, а людей боится. Он, если захоче, разобьет окошко, если захоче, возьме ребенка, маленьких только бере. Он страшный, у него глаза большие (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Веркола, 1985).

№ 155. Вот мы один раз, лешего-то мы не видели, а лешачих две видели, небольших. Они нарядятся, как девочки. Вот мы идем малину брать с одной девкой, и бежит две девоцки попереже нас, по подслудью-то[96], глина вот. А девоцки-то знакомые, ну мы и пойде их догонять. А они бежа, как по вершиноцкам: чтоб где они засели[97], увязли — нигде не засели, а мы идем — по колено бредем. Нас-то они не допускали к себе. Потом вышли на берег (река ведь), и вдруг пошло через реку, дак вот реку и раздвоило. Они-то вот так поперек пошли через реку, и реку пополам-то и раздвоило. Ну мы тут испугалися да выбежали на пожню, да и пошли домой (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).

№ 156. В лесу леший и боровухи-те. Вот дедушка, он испугался тех боровух и чокнулся потом. Она и обнимать начнет, как муж и жена. Говорят, как сотворишь блуд с боровухой, дак и с ума сойдешь.

Вот милиционер у нас, он рыбачить пошел, и вот ночью к нему приходит голая женщина. Он пистолет вынул, она и исчезла (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Гора, 1985).

№ 157. Поехал пахать, пашет, и вдруг впереди лошади мышь пробежала. А лошадь-то испугалась. Он взял и матюгнулся. Приехал домой — болен невозможно. Там в деревне-то и говорят: «Ну, это боровухи к нему привязались». Боровухи — это лешачихи, на бору дак. Вот отцу-то его и говорят: «Ты возьми, воскресну молитву прочитай в рубаху-то, да и дай эту рубаху сыну-то. Если он оденет воскресну-то рубаху, то это не боровухи, а если не оденет, то это боровухи, значит, завязались, надо от боровух лечить» (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).

№ 158. Красивой-то боровуха выглядит, а лешачиха некрасивая, волосы растрепанные.

У нас старик один охотник жил в Нюхче. По ворге[98] раз пошел и встретил свою жонку. Они давно не виделись и сотворили, что надь. А это боровуха была, вот и помер он, и как помер-то на кровати, дак между досками оказался (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Городец, 1985).

№ 159. Тата рассказывал. Они ехали из Дорогорского зимой. Едем, вдруг конь фушкат, шарахатся, не идет. Глядим, впереди нас бежит молоденька девоцка, белой платоцек наперед концами завязан. У ей уголоцек до цего прямо лежит на спине, как добры, аккуратны девушки повязывали. Вот она бежит, бежит, бежит. Тата говорит: «Подвезем». Мы лошади остановили, и она вроде стала. Тата ременкой жигнул, лошади шибче побежали, и девка. На лошади доганить не можем. Повернула на леву руку и исчезла. Посмотрели в том месте на снег, а там и следочка нету. Говорили потом, что это лешачиха. Ведь уж человек настоящий в сторону свернет, и следы есть. А тута нет ничего.

А лешачиха красива, волосы долги. Один мужик видел. Стоит, сама высока, волосы длинны, в красном сарафане. А леший, он в красном колпаке ходит. Ой, каки волосы долги да путаны. Идет, не оглядывается (Архангельская обл., Мезенский район, Лампожня, 1986).

№ 160. Небаские-то[99] жили в ямах больших. Один парень шел с пляски, дак, говорит, она ходит, волосы распустила да в фартук набрала много травы, лешачиха-то. Он тут стал молитву читать (Архангельская обл., Велегодский район, 1988).

№ 161. Не доезжая до Белозерска восьми километров, мой отец хлеб ездил покупать. Зимой, на лошади — хлеба мало на год хватало — поехал ночью домой. А сорок километров к нам ехать. Лошадь, грит [говорит], под гору больно бегла быстро. Было воз большой — пять мешков муки.

Доехал там до деревни — далеко еще домой, поди, километров шестнадцать — ревит ревом... До другой деревни поехал — ревит. Вот уже последняя деревня к нам подходит. А до нашей еще восемь километров.

Вот как я заехал на гору — а ночь-то была месячная, светлая, — стоит, грит, на полозу как стог сена. Ну, вот, грит, остановил лошадь, что, если мы заденем, он нас остановить может. Я, грит, свернул на другой полоз, к нему, грит, спиной повернулся. Как, грит он, поровнялся я с ним, а он мне все в лицо заглядывает: такой дед, что ль, не знаю, в армяке (раньше носили). И весь-весь, грит, в этой, весь. Я, грит, как мерина стегнул, в сани повалился. Не помню, как и до деревни доехал. А он все там ревит, так и остался (Вологодская обл., Белозерский район, Лаврово, 1988).