В записях, сделанных в Усть-Цилемском районе республики Коми есть небольшой текст, в котором говорится, как некий человек молитвой заключил беса в умывальнике, куда тот залез:

«Один пошел в умывальник, молитву прочитал, а там дьявол запелился[253], не может вылезти. Ухает там, бунцит[254], ревет: „Откройте меня!" Вот и в муку также [может забраться черт, бес], если не закроешь» (Коми, Усть-Цилемский район, Пачгино. 1985).

Рассказан этот сюжет в подтверждение известного практически на всем Севере запрета оставлять не закрытыми сосуды с водой, еду. Запрет этот имеет практическое гигиеническое значение, но, как это часто бывает в подобных ситуациях, для убедительности ему придан мифологический характер. Сам же по себе сюжет, известный как «легенда о заключенном бесе», встречается в древних текстах. Наиболее ярко он представлен в «Повести о путешествии Иоанна Новгородского на бесе в Иерусалим» (XV в.):

«... имеяше же святый [Иоанн] сосуд с водою стоящ, святый же из него умывавшеся ... и слышав в сосуде оном некотораго борюща[255] в воде, и прииде скоро святый, уразумев бесовское мечтание[256], и сотвори молитву, и огради сосуд, лукавому запрети бесу... Бес нача вопити: „О люта нужда[257] сея!"» (Древнерусские предания 1982: 282).

Когда «палимый огнем» молитвы бес начал вопить, святой согласился отпустить его при условии, что тот в ту же ночь свозит его в Иерусалим и доставит обратно в Новгород. Бес стал «яко конь» перед кельей, святой с крестным знамением сел на него и очутился в Иерусалиме перед храмом Гроба Господня, двери которого раскрылись сами собой перед ним. Помолившись, Иоанн таким же образом возвратился домой.

Сходным образом начинает развиваться сюжет о заключенном в умывальнике бесе в «Повести о водворении христианства в Ростове (Память праведнаго отца нашего Авраамия, архимандрита Богоявленьскаго Ростовскаго)»:

«...и хотящу ему [Авраамию] мыти руце, и диавол вниде в умывальницю, хотя преподобному спону сотворити водою. Разумев же преподобный лукаваго духа в сосуде, взем же преподобный честный крест и положи на верх сосуда и около сосуда огради крестным знамением, и не врежая[258] сосуда многы дни. Бес же, крестною силою жгом в сосуде, не могыи изыти» (Древнерусские предания 1982: 132).

Однако дальше события разворачиваются не так, как в «Повести о путешествии Иоанна Новгородского на бесе в Иерусалим». Князья во время охоты заехали в монастырь. Авраамий в это время был занят в портомойне стиркой одежды монастырской братии. Один из князей снял с крышки умывальника крест, и бес вышел из сосуда «акы дым черен и злосмраден».

В отместку за заключение в умывальнике бес, явившись в облике человека, оклеветал Авраамия. Он сказал князю, что Авраамий получил средства для основания монастыря, утаив от князя найденный им богатый клад (ср. бесовскую природу кладов в быличках, например, № 282, 395). Но князь убедился в честности Авраамия, когда тот заклял и победил беса именем Иисуса Христа.

Джинн, запечатанный в сосуде магическим знаком, и путешествие с помощью джинна широко известны по «Сказкам тысячи и одной ночи». Арабская сказка восходит к еврейским легендам о царе Соломоне, который запечатал демона в сосуде «печатью царя Соломона» и сделался обладателем тайных магических знаков. «Сказание об авве Логгине» в «Патерике» и «Житие мученика Конона» являются посредствующими греческими звеньями между древнееврейским первоисточником и русской легендой (Федотов 1990: 223), отголосок которой находим в контексте, записанном на Печоре в 1985 г.