– Ханна, – звучит мягкий, но настойчивый голос. И принадлежит он не Уиллу. – Ханна. Пора просыпаться.

– Что? – Она с трудом садится, моргает, не в силах сообразить, где находится. Наконец вспоминает. Это квартира Хью. А она – о господи! – лежит в постели, голая. И почему-то здесь темно.

Ханна подтягивает одеяло к подбородку, память возвращается. Ванна. Побег. Уилл.

В бок ножом вонзается боль. Непереносимая боль.

Рядом, склонившись над ней, стоит Хью, привычно сдувая упавшие на глаза волосы. У Ханны щемит сердце.

– Сколько сейчас времени? – хрипло спрашивает она, хватаясь рукой за раскалывающуюся от боли голову. Она чувствует себя – и этот вывод ее озадачивает – как после жуткого похмелья. Хотя реальная причина настолько далека от этой мысли, что ей хочется засмеяться. Неужели это тоже следствие шока?

Хью смотрит на часы.

– Почти четыре. Нас ждут в полицейском участке в полпятого. Ты нормально себя чувствуешь?

– Почти четыре? – Ханна от неожиданности выпрямляется. – Ты шутишь? Я что, проспала весь день?

– Вырубилась, словно тебя выключили. И до сих пор, похоже, не до конца пришла себя.

Ханна ощупывает голову. Не до конца пришла в себя – не то слово. Она как боксер на ринге, пропустивший мощный удар и совершенно потерявший ориентацию, во рту гадкий привкус какой-то горькой химии.

– Извини, ты что-то сказал о полиции?

– Да, но, чтобы ты знала, – Хью приподнял руку, предупреждающе выставив вперед ладонь, – я ничего им не рассказывал. Сама расскажешь. Сообщил только, что у меня есть знакомая, располагающая важной информацией; нельзя ли прийти и подать заявление. Там спросили: «Как насчет полпятого?» Если передумала, еще не поздно отменить.

– Нет. – Руки по-прежнему холодны, однако Ханна не желает менять решение. Она просто обязана обратиться в полицию.

Главное, что в комнате Эйприл в тот вечер мог находиться кто-то другой, убивший ее после ухода Невилла. И этим неизвестным – от этого вывода больше не отвертеться – мог быть Уилл.

– Нет, я готова.

– Твоя одежда там. – Хью указывает на изножье кровати, где аккуратно сложены ее вещи плюс куртка Хью. Очки Ханны лежат сверху на стопке одежды. На полу пара шлепанцев. Хью перехватывает ее взгляд и морщится. – Извини, другой обуви не нашлось. Я не хотел оставлять тебя одну в квартире без присмотра. Можно купить какие-нибудь кроссовки по дороге.

Ханна качает головой. Какая разница. Теперь уже ничто не имеет значения.

Хью тактично выходит из спальни, Ханна медленно одевается. Наконец берет мобильник, нажимает кнопку питания, желая проверить время, и только тогда вспоминает, что телефон сломан.

И все же, прежде чем покинуть спальню, она сует его в карман куртки.

– Готова? – спрашивает Хью.

Она согласно кивает, хотя на самом деле это совсем не так. Хью держит в руках ключи от машины, что заставляет ее нахмуриться.

– Мы поедем на машине?

– Нам обещали выделить место для парковки. Я не хочу, чтобы ты торчала на стоянке автобуса под дождем. Ты очень слаба.

Ханна рассеянно кивает. Какая разница. Главное теперь ребенок. Нужно держаться, чтобы не навредить ребенку.

Боже, неужели она действительно все расскажет полицейским?

Опять начинается головокружение. Хью встревоженно берет ее за руку.

– Ханна? Как ты?

– Я выдержу, – с трудом произносит она. Сейчас надо дотянуть до встречи с полицией. В чем бы ни заключалась истина, что бы теперь ни произошло, Новембер права – это единственный способ избежать опасности в будущем.

* * *

Сев в машину, Ханна приваливается головой к стеклу. Она не просто устала – она вымотана до предела от страха, потрясения и печали. Она испытывает странное дежавю, как в первые месяцы после смерти Эйприл, все тот же сковывающий волю ужас, нервозность и напряжение, вызванное огромными порциями плохого чая, еще худшего кофе и отсутствием аппетита, да еще бесконечными расспросами в полиции, когда детективы пытались нащупать несоответствия в ее показаниях или вытащить из памяти забытые подробности.

Мысль о том, что все это придется пережить в очередной раз, вызывает у нее легкое головокружение и тошноту. Возможно, именно потому, что она однажды уже прошла через эти муки, повторение намного противнее. И что в итоге? Невинный человек умер в тюрьме.

Теперь она идет на второй круг, чтобы обвинить отца собственного ребенка.

В уме возникает картина: Уилл прижимается губами к ее волосам и низким, мягким, грудным голосом шепчет: «Я люблю тебя».

Ее вот-вот вырвет.

– Тебе нехорошо? – спрашивает Хью. Ханна упрямо качает головой. – Хочешь попить? Ты, вероятно, страдаешь от обезвоживания.

Хью указывает на бутылку воды, стоящую в кармашке двери. Ханна кивает. Во рту жуткое послевкусие похмелья. Может, вода немного уймет тошноту. Ханна делает большой глоток. Нет, не помогает, у воды такой же химический привкус, как у всего остального. Закрыв пробку, она возвращает бутылку на место.

Лучше закрыть глаза, погрузиться во мрак, небытие. Хью запускает двигатель. Мотор некоторое время урчит, затем машина плавно скользит в темноту.

* * *

Прежде чем Ханна снова открывает глаза, проходит неопределенное время. Нельзя сказать, что она спала, скорее дремала, пытаясь избавиться от странного ощущения квелости до приезда в полицейский участок. Однако шум транспорта за окном стих – похоже, они в пути уже довольно долго.

Ханна не сразу фокусируется на дороге, постепенно начинает различать, что ее окружает. Они уже не в Эдинбурге, едут по какой-то узкой сельской дороге. Никаких фонарей, по обеим сторонам в мощном свете фар тянутся низкие живые изгороди. Дорога совершено ей незнакома; судя по темным горбам холмов, они движутся на запад, в сторону Бервика.

– Хью!

Ханна выпрямляется, поправляет очки, озирается вокруг, пытаясь сообразить, где они находятся. Химический привкус на языке не исчез, в горле пересохло, голос хриплый.

– Хью, что происходит?

На лице ее спутника отражается печаль.

– Прости, мы только что выехали за пределы Эдинбурга. Похоже, я неправильно ввел адрес в навигатор. Сделал большой крюк, пока не понял, в чем дело. Сейчас поедем обратно. Извини, что я так опростоволосился. Теперь я ищу дорогу, ведущую назад, не хочу разворачиваться – шоссе слишком узкое.

Ханна откидывается на сиденье. Они некоторое время едут в кромешной темноте. Мимо проплывает проселок, ведущий на ферму, затем еще один. Несмотря на пелену усталости, Ханна начинает тревожиться.

– Почему мы не разворачиваемся? Эта дорога уводит нас все дальше. Смотри, видишь дорожку к дому?

Хью не сбавляет скорость, и дом проносится мимо.

– Не волнуйся, – спокойно отвечает он. – Я задумал вернуться другим маршрутом.

Ханна смотрит на экран навигатора – он выключен.

Пальцы нащупывают телефон в кармане, но тут она вспоминает, что мобильник неисправен, и по спине пробегает волна холода.

– Далеко отсюда до полицейского участка?

– Да нет. Минут двадцать или около того.

Ханна переводит взгляд на приборную доску с часами. Сначала в глазах плавает туман, мешающий прочитать показания. Она моргает, напрягает зрение. Циферблат показывает 16:41. Они в пути больше получаса.

– Мы опоздаем.

– Нам не устанавливали строгие сроки. Но если беспокоишься, можешь им позвонить, предупредить.

– Я не могу. – Ханна старается сдерживать волнение, чтобы оно не прорывалось наружу. – У меня телефон сломан, я же тебе говорила.

– Ну да, конечно, – небрежно отвечает Хью. – Ничего страшного. Теперь уже немного осталось.

Ханна замолкает, прислушивается к дыханию Хью, кругом темнота. Она слышит удары собственного сердца. Вокруг становится все более пустынно. Часы на приборной доске отсчитывают минуты: 16:47… 16:49, 16:50. Ханну одолевает плохое предчувствие. Что происходит? Уж не хочет ли Хью помешать ее обращению в полицию?

– Хью, – вновь произносит она, на этот раз не в силах больше скрывать напряжение в голосе. – Хью, поворачивай назад.

– Успокойся, – отвечает он спокойным, уверенным голосом. Должно быть, так же он разговаривает с пациентками. – Мы скоро будем на месте.

Ханна рассматривает профиль Хью в свете приборов. Она чувствует себя непривычно вялой, медленно соображающей, словно не до конца проснулась и отделалась от кошмара. Откуда взялась такая усталость? Неужели… Она вспоминает неприятный химический привкус воды в бутылке, точно такой же, что остался во рту после жутко сладкого чая, и по жилам пробегает холодок ужаса.

Здесь что-то не так.

Минуты все бегут. 16:52… 16:57… 17:00.

На фоне медленно нарастающей тошноты Ханна осознает очевидное: Хью вовсе не едет в полицию. Он туда даже не звонил.

Хью дал ей снотворное и теперь увозит ее в неизвестном направлении все дальше от Эдинбурга.

Но почему?

Ведь он не мог убить Эйприл. Физически не мог. Он находился рядом с Ханной с той минуты, когда Эйприл покинула бар, и до того, как они обнаружили ее труп. Хью – единственный человек, кому она могла всегда безоговорочно довериться.

Тогда что он делает? И по какой причине?

На ум снова приходят слова Новембер: «Пожалуйста, ничего не предпринимайте, не поговорив сначала с полицией».

«Хью всегда был надежен, – хочется взвыть Ханне. – Он единственный, на кого я могла положиться. Всегда был готов подставить плечо».

Ее вдруг осеняет, и картина предстает перед ней с кристальной четкостью – именно такой, какой она столько лет силилась восстановить ее в памяти.

Открытая дверь квартиры. Распростертое тело Эйприл на ковре. На лице остатки грима цвета терракоты.

Ханна слышит собственные крики, топот ног Хью на лестнице, он подскакивает к Эйприл, прикладывает пальцы к точке измерения пульса. Наклоняется, отчаянно делает массаж сердца. «Беги, – запыхавшись, просит он, – ради бога, сбегай, позови кого-нибудь».

Какая же она дура.

В итоге она сидит в машине наедине с убийцей, в ее животе ворочается ребенок, а в кармане неисправный телефон.

Но так просто она не сдастся.

Повернув голову, словно глядя в окно, Ханна мельком смотрит на стопор двери со стороны пассажира. Кнопка опущена. Можно попытаться ее открыть, однако Хью скорее всего предусмотрел такой вариант развития событий. Если она попытается и у нее не получится, он сразу все поймет. Лучшая тактика – подыгрывать. Пусть считает, что все идет, как он задумал, пока не…

Разум отказывается принять то, что ее ждет в конце. Должна же быть какая-нибудь лазейка, какая-то спасительная возможность. Она не собирается умереть и позволить, чтобы вместе с ней погиб ребенок. «Думай, Ханна, думай!»

Что у нее есть с собой, чем можно было бы воспользоваться как орудием защиты? «Ключей и тех нет», – с запоздалой досадой на собственную глупость вспоминает она. Ровным счетом ничего. Ни сумочки, ни кошелька. Обуви, подходящей для того, чтобы убежать, тоже нет. Да и как она сможет убежать, беременная, от Хью с его длинными, как у игрока в крикет, ногами?

Один поломанный мобильник.

Мысль о телефоне влечет за собой другую. Ханна вспоминает, как Хью будто бы между прочим спросил: «А как насчет телефона? Он может его как-то отследить?»

Она думала, что Хью оберегает ее от Уилла, теперь же до нее доходит, что он прикрывал самого себя. Он уже в тот момент выстроил свой план и сейчас, убедившись, что телефон не отслеживается, везет ее в кромешной тьме в неизвестное место. Свой мобильник и навигатор он тоже отключил.

Ханна показала ему свой сломанный телефон, Хью кивнул и принял факт к сведению. Однако мобильник не полностью сломан, разбит только экран, сам телефон еще работает, ведь она смогла расплатиться с таксистом. Хью этого не знает, что дает ей крохотное преимущество. Как воспользоваться мобильником, если экран погас? А главное, как это сделать, не привлекая внимания Хью?

Она сует руку в карман куртки, водит пальцами по кнопкам, ощупывает разбитое стекло.

В некоторых телефонах есть функция, позволяющая связаться с полицией даже с заблокированного аппарата. Ханна однажды видела в «Твиттере» видеоклип, в котором женщина показывала, как включить такую функцию на айфоне. Надо нажать боковую кнопку и одну из кнопок регулирования звука. Или кнопку питания? В результате телефон автоматически наберет номер спецслужб, пользователю остается только ждать. Однако в том видео телефон, пославший вызов в полицию, врубил громкую сирену. Звук можно выключить, но как узнать, что она это сделала? Если функция существует для обеспечения безопасности владельца телефона, то вполне вероятно, что при наборе 999 сирена включится независимо от настроек звука.

Рискнуть?

Хью пристально смотрит на дорогу и не подает признаков беспокойства.

Если позвонить в полицию и завоет сирена, Хью поймет, что телефон работает, и найдет способ от него избавиться – можно не сомневаться.

Нет, эту возможность использовать нельзя.

О боже, если бы Уилл отслеживал ее местонахождение! Ханна закрывает глаза и воображает, как муж бросается в погоню на мотоцикле и вынуждает Хью остановиться. В горле образуется комок, мешающий дышать. Но плакать нельзя; если она сейчас расплачется, то уже не остановится. Уилл не придет на помощь, спасение придется искать самой.

Однако вместо спецслужб она могла бы позвонить Уиллу.

Ее охватывает внезапная нервная дрожь.

– Замерзла? – участливо спрашивает Хью.

Ханна отрицательно трясет головой:

– Ничего страшного. Просто гусиная кожа.

У нее появилась надежда.

Теперь надо действовать очень и очень осторожно. Это потребует времени, ловкости и большой изобретательности в разговоре с Хью.

Телефон надежно покоится в ладони. Ханна прикладывает палец к боковой кнопке.

– Хью?

– М-м? – Он не сводит глаз с дороги. Машина отъехала от Эдинбурга на приличное расстояние. Слышен шум моря, ветровое стекло секут капли дождя.

– Когда после разговора с полицией мы вернемся домой, как ты думаешь, я должна… – Дрожащий палец нажимает боковую кнопку на телефоне, активирующую голосовые команды, после чего она повышает голос до максимально возможного уровня, не вызывающего подозрений. – …позвонить Уиллу?

Внутренний динамик телефона издает очень тихий, почти неразличимый звук вызова, и Ханна громко зевает, чтобы его заглушить. Палец передвигается на кнопку звука и давит, давит, что есть мочи, чтобы понизить громкость. Звук вызова постепенно затухает; ее сердце бьется тем спокойнее, чем хуже он слышен. С отключенным динамиком невозможно определить, ответил ли Уилл на звонок. «Прошу тебя, умоляю», – мысленно призывает Ханна. Хью что-то говорит, но она не может сосредоточиться, только и думает, откликнулся ли Уилл или яростно хрюкнул и сбросил звонок на автоответчик. «О боже, Уилл, пожалуйста. Прости меня, прости. Если ты действительно меня любишь…»

Может, его и на месте нет. Может, у него отключен звук входящих звонков. Может, он топит свое горе в пабе, не услышал звонка, и тот уже автоматически переправлен на автоответчик.

«Умоляю. Извини меня, Уилл. Прости, что я тебя подозревала».

– И что ты ему скажешь? – нахмурившись, спрашивает Хью.

– Пожалуй, ты прав. – Сердце стучит так сильно, что даже живот вибрирует. Просто удивительно, что этого стука не слышит Хью, не замечает, как она напугана. Немудрено – он смотрит прямо перед собой, на дорогу. – Я просто жалею… боже, я просто жалею, что мы докатились до такого. Он наверняка бесится, гадает, где я нахожусь, не грозит ли мне опасность.

«О боже, только не клади трубку, Уилл. Дослушай до конца, что я хочу тебе сообщить. Не отключайся». Ханна ерзает на сиденье, чувствуя давление ребенка на таз.

– Я понимаю, – с хрипотцой отвечает Хью, печаль в его голосе звучит почти реалистично. – Понимаю, Ханна. Боже, это, конечно, не то же самое, но… ведь он мой лучший друг. Был им.

Повисает долгое молчание.

«Пожалуйста, не вешай трубку».

– Долго нам еще ехать? – наконец спрашивает Ханна. – До полиции? По-моему, мы едем уже целую вечность. Такое ощущение, что мы на полпути до Бервика.

«Уилл, ты слушаешь?»

– Нет, что ты, мы не так далеко, – с некоторым напряжением смеется Хью. Он барабанит пальцами по рулевому колесу. Дворники мелькают туда-сюда с усыпляющей монотонностью. – Не хочешь вздремнуть? Я разбужу тебя, когда мы приедем в участок.

Ханна кивает. Если у нее и оставались какие-то сомнения, то слова Хью их окончательно развеяли. Никому бы в голову не пришло считать ее уставшей – после того, как выпила злосчастного чая, она только и делала, что спала.

Ее захлестывает новая волна страха. Ханна прислоняет руку к стеклу и смотрит в ночь, пытаясь отчаянно найти хоть какой-нибудь ориентир, чтобы сообщить о нем Уиллу.

И такой ориентир появляется. Из темноты выплывает паб.

Ханна моргает, напрягает зрение. Нельзя упустить название на вывеске, но оно написано такими маленькими буквами, а дождь идет такой плотный… Вдобавок вывеска не освещена.

В последний момент Ханна все-таки успевает ее прочитать.

– «Серебряная звезда», – неторопливо произносит она, делая вид, будто думает вслух. – Какое милое название для паба.

Она зевает, чтобы придать своему поведению больше убедительности. Прежнее отупение постепенно улетучивается, по жилам несется поток адреналина, решительно вытаскивая ее из ямы странной усталости, но Хью должен считать, что она еще не пришла в себя.

«Ты это слышал, Уилл? Ты вообще меня слышишь?»

В груди Ханны зарождается всхлип, потому что ее затея, возможно, все равно закончится провалом. Нет никаких гарантий, что звонок не был переведен на автоответчик, что не истек лимит продолжительности вызова и что она не говорит в пустоту.

А потом она чувствует, что телефон в ладони нагревается, но не от прикосновения руки. Таким горячим он становится только во время длительного звонка.

Уилл слышит ее.

И, возможно, приедет за ней.