Следующие несколько дней превратились в нескончаемый кошмар. Ханна запомнила только какие-то беспорядочные фрагменты.
Сначала топот бегущих ног, консьерж и персонал колледжа, поднимающиеся по лестнице. Хью, стоящий в коридоре и надтреснутым голосом уговаривающий: «Ее никто не должен трогать до прибытия полиции. Пожалуйста, ничего не трогайте в комнате».
Потом вой сирен, полицейские на лестничной площадке, синие мигалки патрульных машин, освещающих фарами здания на другой стороне Пелэм-стрит и высекающих блестки на спокойной, черной глади реки.
Полиция допрашивала Ханну до раннего утра, в конце концов ей вручили узел с ее вещами и разрешили переночевать в другой комнате в «Старом дворе». На следующий день опять допросы. Ей предоставили новую квартиру над галереями с качественной звукоизоляцией – ее рыдания предыдущей ночью не дали уснуть соседке. Приехали родители Ханны, она поплакала в объятиях матери, еще раз сменила пристанище – на раскладной диван в снятом матерью номере отеля. Колледж закрылся на летние каникулы, но Ханне и Хью не разрешили покидать Оксфорд.
Эмили, Райана и Уилла тоже допросили и отпустили по домам. Никто из них не попал под подозрение. Райан весь вечер провел в баре, его видело множество свидетелей, включая Ханну и Хью. Уилла вообще не было в колледже, он приехал из Сомерсета только в воскресенье утром. Эмили целый вечер провела в библиотеке, проверка ее студенческой карты показала, что она занималась там до одиннадцати вечера, только потом она вместе с другими студентками вышли посмотреть, что происходит и почему полицейские бегают по священному газону Нового двора.
Ханна и Хью – другое дело. Их не подозревали, но они были свидетелями. Это они обнаружили тело Эйприл, а Ханна не так давно жаловалась администрации колледжа на главного подозреваемого всего за несколько дней до смерти подруги.
Лежа без сна рядом со спавшей матерью, пытаясь восстановить в памяти события, размышляя о том, что она могла сделать иначе и что упустила, именно тогда Ханна начала делить свою жизнь на до и после.
До – все было прекрасно. После – все разбито.
Ханна видела родителей Эйприл всего один раз. Она выходила из полицейского участка, снова дав показания, когда мимо нее прошла высокая блондинка в гигантских солнечных очках и мужчина в обтягивающем внушительный живот сером костюме – лица каменные, суровые. Ханна не могла потом сказать, что подтолкнуло ее к этому, возможно, форма губ и подбородка женщины, но она достала телефон, погуглила родителей Эйприл Кларк-Кливден и быстро нашла их – мать Эйприл, Джейд Райдер-Кливден, и отца, Арнольда Кларка, бывшего банкира из Сити, ставшего частным инвестором.
На давних снимках мистер Кларк вылезал из такси, самодовольно улыбался или пожимал руки после выгодной сделки, миссис Кларк-Кливден входила в спа-салон или выходила из «Харродс», бросая в объектив колючие взгляды. Однако внимание Ханны привлекла недавняя фотография, явно сделанная после известия о смерти Эйприл. Пронырливый папарацци успел запечатлеть лица родителей, когда те торопились сесть в поданную машину. Они были похожи на людей, очутившихся в кошмарном сне, и Ханна прониклась к ним сочувствием, ведь и сама она в нем застряла.
Ей тут же захотелось побежать за родителями Эйприл, сказать им, как ей жаль их дочь, спросить о самочувствии, хотя порыв был откровенно глупым – каким, к черту, могло быть их самочувствие? Для родителей нет ничего страшнее смерти дочери.
Ханна не смогла заставить себя подойти к ним. Она застыла на месте, словно парализованная, и провожала пару взглядом, пока за ней не закрылась дверь полицейского участка.
И вот, десять лет спустя, Ханну вдруг разобрало любопытство. Что сейчас делают мистер и миссис Кларк-Кливден? Как мать Эйприл, о которой дочь отзывалась как о жалкой алкашке, пережила смерть своего ребенка? Настолько ли авторитарен и эгоистичен отец Эйприл? Оправился ли он от горя и продолжает ли делать деньги и управлять своими компаниями? Или мир перестал для него существовать?
Хью провожает Ханну до автобусной остановки, машет на прощанье, она смотрит на стоящую под дождем среди уличных огней фигуру друга, и ее терзают сомнения.