– Ты придешь? Точно придешь?

Наступил вечер премьеры спектакля, в котором играла Эйприл. Впервые после их знакомства восемь месяцев назад Ханна видела, что ее подруга по-настоящему нервничала. Эйприл расхаживала по комнате, дрожа от переполнявшей ее энергии, бормотала сквозь зубы строчки роли и ругалась, когда что-то пропускала.

– Ханна! – рявкнула она, когда Ханна замешкалась с ответом. – Я спросила, обещаешь ли ты, что придешь?

– Да! – недовольно ответила Ханна и уже мягче добавила: – Да, Эйприл, обещаю. Я уже говорила.

– Народ зациклился на чертовой подготовке к экзаменам. Боюсь, будут сидеть и зубрить. Из Хью согласие пришлось выдирать клещами. Нет ничего хуже, чем смотреть на премьере в пустой зал.

– Зал не будет пустым. Я приду, Эмили тоже твердо обещала.

А Уилл? Ханна не знала, придет ли он, и не стала интересоваться. В отношениях Эйприл и Уилла давно что-то было не так, но у Ханны не поворачивался язык спросить, что именно. Она страшилась ответа Эйприл и боялась чем-нибудь выдать себя.

– Другие члены труппы наверняка тоже позовут друзей. Кто-то даже повесил объявление в баре. Наверняка соберется куча народу. В котором часу тебе нужно быть на месте?

– В шесть. – Эйприл взглянула на телефон. – Черт! Уже пора. Грим жутко долго накладывать. Клянешься, что придешь?

– Да, приду. В первый ряд сяду. Клянусь. Давай, иди уже!

Когда Эйприл ушла, Ханна позвонила Эмили:

– Эм? Надеюсь, ты не забыла о сегодняшнем вечере? Эйприл вся как на иголках.

– Как? Уже сегодня? – Эмили явно силилась вспомнить.

– Да, сегодня. Премьера Эйприл, не забыла? В «Бертон Тейлор».

– Черт!

Повисла пауза. Ханна слышала, как щелкают клавиши компьютера – Эмили проверяла свой ежедневник.

– У меня завтра экзамен.

Заканчивались последние две недели триместра, все студенты погрузились в подготовку к годовым экзаменам – первым из тех, которые реально могли обернуться провалом.

– Эм, ты должная прийти! Она с ума сойдет. Жутко переживает, что придется выступать перед пустым залом. Если и мы не придем…

– Как у нее это получается? Я знаю, Эйприл не посещает лекции, и в столовой я ее не видела уже давно. Она репетировала без остановки, и пьеса будет идти каждый вечер всю неделю, так ведь? Она когда вообще занимается?

– Честное слово, понятия не имею. – Ханна задавалась тем же вопросом всякий раз, когда Эйприл приходила после одиннадцати вечера, взвинченная, переполненная эмоциями и переживаниями. – Она почти не спит. Я прошлой ночью проснулась в четыре утра – захотела в туалет, а она сидит и что-то пишет.

– Ни хрена себе! Я бы тоже не отказалась принять то, что она принимает. Скоро имя свое забуду.

– И я. Осталось одно задание, но самое паршивое. – Ханна имела в виду ждавший на столе перевод с древнеанглийского, весь испещренный ее пометками в попытке запомнить сложные склонения. Приемлемый перевод едва удавалось сделать, держа на коленях экземпляр «Наставления по древнеанглийскому языку».

– Ну, лады, – сказала Эмили тоном, которым заканчивают разговор. – Пожалуй, вернусь в забой. Ты когда выходишь?

– Спектакль начнется в восемь, идти около пятнадцати минут. Скажем, в полвосьмого? – Она запнулась, пытаясь сообразить, как лучше построить вопрос. – Ты не знаешь, другие придут?

– Уилл должен прийти. Вряд ли Эйприл позволит ему соскочить. Хью, наверное, тоже, он всегда выполняет распоряжения Эйприл. Райан хотел отговориться, мол, у него игра в регби, но я сказала, что не намерена страдать на премьере в одиночку. Надо будет послать ему сообщение, напомнить. Тогда он точно придет.

– Значит, явимся все вместе?

– Ага. Встречаемся в полвосьмого у главных ворот.

– Вообще-то… – Ханна не договорила. Она не хотела, чтобы Эмили знала истинную причину ее нежелания ходить через главные ворота. Невилл, похоже, сидел в служебке целыми днями. Всякий раз, когда Ханна проходила под аркой, он выглядывал из маленького офиса и неотрывно смотрел на нее, пока она не исчезала в парке. Ханна никогда не оборачивалась, никогда не давала понять, что видит его, но, когда Невилл буравил взглядом ее спину, по коже ползли мурашки, и она усилием воли подавляла желание перейти с шага на бег.

В то же время ей нечего было предъявить ему. После того вечера, когда Ханна застала Невилла в своей квартире, он не вступал с ней в разговор. Тем не менее молчаливое наблюдение издалека еще сильнее действовало на нервы. Причем караулил он не только возле служебки. Однажды вечером, готовясь лечь спать, Ханна услышала шум на улице и, подойдя к окну, увидела во дворе мужчину, смотревшего прямо на нее. Высокий, кряжистый силуэт. Ханна не сомневалась, что это был Невилл, наблюдавший за ее приготовлениями ко сну.

Сожалея, что Эйприл нет дома, она дрожащими руками задернула штору с такой силой, что зазвенели кольца на штанге. С тех пор Ханна держала шторы закрытыми даже днем. «Здесь темно, как в могиле», – пожаловалась заботливая смотрительница Сью на следующий день, когда пришла делать уборку. Ханна в ответ только покачала головой и включила верхний свет.

– Так да или нет? – нарушила поток мыслей Ханны Эмили.

– Вообще-то… давай лучше встретимся у ворот возле корпуса «Клоудс». Оттуда ближе будет. – На самом деле это было не так, но если Эмили и раскусила Ханну, то не подала виду. – Я за тобой зайду, хорошо?

– Ладно. В семь тридцать. До скорого.

* * *

В театре быстро выяснилось, что Эйприл напрасно опасалась увидеть зал пустым. Еще за четверть часа до начала спектакля небольшая аудитория заполнилась почти полностью, и обещание занять место в первом ряду оказалось для Ханны невыполнимым.

Она скользила взглядом по рядам кресел, выискивая два свободных по соседству одно с другим, когда Эмили толкнула ее и указала пальцем в дальнюю часть аудитории.

Обернувшись, Ханна увидела Райана. Он махал одной рукой, а другой показывал на несколько свободных мест. Рядом с ним стоял уткнувшийся в учебник Хью. Как видно, пытался урвать для подготовки еще хоть несколько минут. А возле Хью… У Ханны засосало под ложечкой.

После поцелуев в прошлом триместре она тщательно обходила Уилла стороной. Было нелегко избегать его в столовой и огибать незанятый стол в библиотеке, если он сидел, погрузившись в чтение, за соседним. Однако в новом семестре эта задача несколько упростилась. Все активно готовились к годовым экзаменам, Эйприл постоянно пропадала на репетициях и редко показывалась дома, а потому у них не показывался и Уилл.

Даже когда вдруг оказывались в одном помещении – на официальных ужинах или каких-нибудь торжествах, на которые Ханна не могла не пойти, – она старалась держаться от Уилла как можно дальше, и ей казалось, он поступал точно так же. И вот теперь Эмили проталкивалась к свободным местам, которые придерживал для них Райан, пути отступления были отрезаны.

– Эй! – воскликнул Райан, когда они пробрались через толпу. – Наконец-то! Меня чуть не прикончили, пока я сторожил для вас места.

– Извини, – сказала Эмили тоном, в котором не было и намека на сожаление. – Ты же знаешь, как бывает, Коутс. Туда сходить, с этим встретиться…

Она протиснулась мимо Уилла и Хью к свободному креслу, и Ханна с тоской заметила, что единственное незанятое место осталось рядом с Уиллом.

Они переглянулись. Ханна почувствовала, что Уилла охватило такое же дурное предчувствие, как и ее, и он сделал аналогичный вывод: они ни за что не смогут пересесть, по крайней мере, не смогут, не вызвав удивленных взглядов. Свободным оставалось место между Уиллом и Хью со стороны прохода. Даже если сделать вид, что она что-то забыла или ей нужно сбегать в туалет, Уилл всего лишь мог пересесть ближе к Хью, оставив для нее место с краю. Любые другие варианты выглядели нелогично. Ей ни за что не придумать предлога, который позволил бы занять место подальше от прохода.

Уилл с обреченным видом улыбнулся. Похоже было, он тоже прикинул в уме расклад и пытался дать ей понять, что все будет в порядке. Театр не сгорит, если они пару часов посидят в нескольких сантиметрах друг от друга.

И все-таки, опускаясь в пространство между Уиллом и Хью, Ханна не могла избавиться от ощущения, что совершает ужасно глупый поступок. Она молча слушала добродушную перепалку между Райаном и Эмили. Хью зубрил материал, едва слышно бубня себе под нос. Все это время Ханна остро сознавала, что ее рукав находится в каких-то миллиметрах от плеча Уилла. Он засунул ладони между коленями, как будто желая уменьшиться в размерах и держать руки подальше от нее, однако сиденья были узкими, а Хью по другую сторону от Ханны небрежно развалился в своем кресле. Она не могла еще дальше убрать свою руку, чтобы не прикасаться к Уиллу, ей некуда было сдвинуть колени, а когда свет погас и в аудитории воцарилась тишина, ощущение интимной близости только усилилось.

Ханна никогда прежде столь остро не воспринимала границы своего тела, тепло, исходящее от кожи сидящего рядом, шелест их дыхания и каждое сделанное ими крохотное движение. Когда установилась тишина и обоих окутала темнота, Ханна поймала себя на том, что, не дыша и напрягшись всем телом, старается не касаться соседа. Она заставила себя встряхнуться, чтобы хоть немного расслабиться.

– Тебе удобно? – прошептал рядом Хью.

Ханна кивнула:

– Да, извини. Просто тянуло чихнуть, едва удержалась.

Хью, похоже, устроил такой ответ. Ханне же хотелось надавать себе пощечин.

На сцену упал луч направленного света. В тот же момент Ханна почувствовала легчайшее прикосновение к колену со стороны Уилла. Оно длилось всего долю секунды и было таким мягким, что в иных обстоятельствах Ханна решила бы, что это ей померещилось, но так как у нее в присутствии Уилла напрягался каждый мускул, она мгновенно поняла, что прикосновение было реальным, и не смогла удержаться, чтобы не вздрогнуть.

Смысл послания Уилла был ясен – все в порядке.

Ханна закрыла глаза и прикрыла их руками. «Все в порядке, все в порядке, все будет в порядке».

Когда она снова открыла глаза, на сцене в узком кругу света стояла девушка. Не Эйприл, кто-то еще. Ханна ее не знала, тем не менее подалась вперед, радуясь возможности отвлечься от собственных мыслей.

– О, лучше бы отважным аргонавтам в далекую Колхиду кораблей не направлять… – пропела девушка со сцены.

Начался спектакль.

* * *

– Ни фига себе! – Голос обычно скупого на похвалы Райана заглушил шум и гам в баре во время антракта. – Удивительно хорошо играет. Ты хотя бы подозревал, что она так талантлива? – спросил он Уилла.

Тот покачал головой:

– Нет, но я знал, что у нее хорошо получается. Она участвовала в школьных постановках. Моя девушка в то время тоже состояла в драмкружке. Она говорила, Эйприл была хороша как актриса, но что настолько, я не предполагал.

«Хороша – не то слово», – подумала Ханна. Эйприл была не просто хороша – она реально зажигала. Трудно даже сказать, как это у нее получалось. Дело было не во внешних данных. Режиссер принял странное решение – нарядил всех актеров наподобие персонажей, изображенных на древнегреческих амфорах, в черные парики, облегающие костюмы цвета терракоты и заставил подвести глаза карандашом для век до угольной черноты. Из-за этого различить, кто есть кто на сцене, удавалось с трудом. Техника исполнения у всех была на высоте, а некоторые члены труппы лучше и точнее проговаривали текст, играли с большей экспрессией и живостью, чем Эйприл.

Дело было в чем-то еще. Когда Эйприл выходила на сцену, от нее невозможно было отвести взгляд, даже если в этот момент говорил кто-то другой. А когда уходила, оставляла после себя пустоту, не позволявшую не заметить ее отсутствие. Ханна поймала себя на том, что в ожидании нового выхода подруги ищет взглядом ее фигуру за кулисами.

А главное заключалось в том, что Эйприл была настоящей Медеей. Она излучала душевную боль, обиду на предательство и ярость. Каждая реплика сочилась чувствами. Эйприл превратила заскорузлый классический образ в реального человека с подлинными страстями.

Они допивали бокалы в конце антракта, как вдруг голос за спиной заставил Ханну резко обернуться.

– Ну что, засранцы?

– Эйприл! – Эмили с нехарактерной для нее порывистостью заключила новоявленную актрису в объятия. – Что ты здесь делаешь? Разве тебе не положено находиться за кулисами?

– А-а, в гробу я видала их правила, – небрежно взмахнула рукой Эйприл. – Не беспокойтесь! Решила узнать, что вы думаете о моей игре.

– Эйприл, мне незачем тебе льстить, – широко улыбнулась Эмили. – Но, если хочешь, я скажу: ты чертова сенсация!

– Спасибочки, – самодовольно ответила Эйприл. Она не добавила «я знаю», но подтекст был именно таков. – Как делишки, чуваки? – Эйприл пихнула Райана в ребра.

– Нормально. У тебе классно получается, Кливден.

– Спасибо. А что вы думаете насчет парика? – Она пошлепала ладонью по макушке. – Мне нравится. Давно у меня не было длинных волос, а тут вдруг захотелось прикарманить его после окончания сезона. Хью, ты что думаешь?

– Это… это было чудесно, – покраснев, пробормотал Хью. Даже после восьми месяцев совместных обедов, ужинов и выпивки в присутствии Эйприл он все еще смущался. – Настоящая классика.

– И все? – не отступала Эйприл, выжимая из Хью комплимент.

– Ты играла просто великолепно, Эйприл, – послушно констатировал Хью. Старомодные любезности позволяли ему почувствовать себя в своей тарелке. – Надо было букет принести.

– К черту цветы. Лучше принес бы кое-что позабористее. То, что доктор прописал. Разве я не права? – Эйприл подмигнула Хью и решительно взяла его под руку. Хью зарделся пуще прежнего, и Ханне показалось, что он делает огромное усилие над собой, чтобы не высвободиться.

– Что тогда? – отозвался он. – Шампанского?

– Вряд ли у них здесь есть марочное… Для начала сойдет двойной джин с тоником, – ответила Эйприл.

Хью кивнул, с видимым облегчением отделился от Эйприл и направился через толпу зрителей к стойке.

Эйприл повернулась к Уиллу:

– А где твои поздравления, Уилл де Шастэнь?

– Ты очень хороша, Эйприл, – сказал Уилл, но в его голосе прозвучала резкость, заставившая Ханну насторожиться.

Эйприл, как видно, тоже это заметила, потому что сдвинула брови:

– Очень хороша? И все? Больше ничего не скажешь?

– Ладно, ты отлично играла. Так лучше?

– Я хочу услышать, – процедила сквозь зубы Эйприл, – что-нибудь повыразительнее, чем «отлично». Если даже Хью ухитрился сказать «просто великолепно», то мой чертов бойфренд мог бы выжать из себя кое-что побольше стандартной фразы. Как насчет поздравительного поцелуя?

Повисло неловкое молчание. Уилл наклонился и послушно поцеловал Эйприл в губы.

Ханне следовало бы отвернуться. Она так и хотела сделать, однако застыла словно под гипнозом, наблюдая, как Эйприл ерошит волосы Уилла, притягивает его голову к себе, заставляет его открыть рот и сливается с ним в бесконечно долгом влажном поцелуе взасос, пока Уилл, сделав отчаянное движение, не вырвался из ее хватки.

Грудь Уилла вздымалась и опадала; не говоря ни слова, он стоял и смотрел на Эйприл сверху вниз. По лицу и груди размазался медного цвета грим, черная метка от помады Эйприл красовалась на губах Уилла, как засохшая ссадина. Эйприл осмотрела его с торжеством в глазах.

Потом, не говоря ни слова, резко повернулась.

– Пора, – бросила она через плечо. – Мой выход сразу после второго акта.

И ушла, исчезла в толпе – только черный парик мелькнул в море студенческих голов.

– Это что еще за чертовщина? – спросила пораженная Эмили.

Уилл покачал головой. Он коснулся лица кончиками пальцев и посмотрел на прилипший к ним грим.

– Кто-нибудь взял с собой салфетки?

– В баре есть бумажные полотенца, – подсказала Эмили и уже громче крикнула Хью, стоявшему у стойки: – Хью, захвати пару полотенец, будь добр!

– У вас все нормально, дружище? – неуверенно спросил Райан, раскачиваясь с каблука на носок и держа руки в карманах, словно опасаясь, что жесты могут выдать его настроение.

– Все нормально, – бросил Уилл.

Хью вернулся с пластмассовым стаканчиком, наполненным джином с тоником, и пригоршней коктейльных салфеток. Уилл вытер ими лицо и подбородок.

– Как я теперь?

– Погоди. – Эмили взяла салфетку почище и вытерла оранжевые полосы на скуле и подбородке Уилла. – Вот. С футболкой сам разберешься.

– Все нормально, – еще раз повторил Уилл глухо.

«Какое там нормально», – хотелось сказать Ханне. Она силилась понять, что творится в голове Уилла. Может, Эйприл что-то пронюхала? Или Уилл сам ей рассказал?

Ханна открыла было рот, пытаясь найти нужные слова, но тут прозвенел звонок, означающий конец антракта, и все потянулись в зал.

Заняв свое место, Ханна кое-что или вернее кое-кого заметила. Она была уверена, что этот кто-то не находился в зале во время первого акта. Человек сидел в третьем ряду. Высокий, широкоплечий.

Джон Невилл.