Но все они внезапно разбегаются. Этот переполох вызван появлением худощавой, угловатой женщины, которая подходит к Ленноксу.

– Ну что, Рэй, – спрашивает Аманда Драммонд. – как твоя … – он видит, как слово "пенсия" застывает у нее на губах, и она заканчивает: – новая карьера?

– Не слишком увлекательное занятие, но деньги неплохие, и есть время, чтобы рисовать, учить итальянский и заниматься кикбоксингом, – улыбается он. Леннокс в жизни не увлекался рисованием, но знал, что это хобби Драммонд, на которое, как она часто жаловалась, у нее никогда не было времени. А теперь ей тем более некогда. Если его колкость и попала в цель, она хорошо это скрыла, не подав и виду. Он продолжает. – Брайтон – прекрасный город, довольно оживленный, а до Лондона, где можно посетить музеи, концерты и так далее, меньше часа езды, – и он видит ее оценивающий взгляд, скользящий по его телу. – В общем, лучше и быть не могло. Полагаю, я перестал искать в работе какой-то самореализации.

– Супер, – холодно отвечает она, и Леннокс понимает, что она считает его несущественным. Это что-то новое. Раньше он могла чувствовать к нему и раздражение, и неприязнь, но равнодушной не была никогда. Затем они внезапно обмениваются короткими взглядами, и оба понимают, как все могло бы быть, сложись обстоятельства по-другому. Но это ощущение мимолетно: оба в конечном счете прагматики, считающие ностальгические чувства приторным, болезненным потаканием своим желаниям. – Береги себя, Рэй.

– Ты тоже, - говорит он, и Драммонд кивает, поворачивается и незаметно уходит в уголок для руководящих сотрудников. Это было их проклятием на руководящих постах: надо было уходить после одной рюмки.

Однако единственное воспоминание из прошлого Леннокса, которое сейчас преследует его, находится не здесь, в его родном Эдинбурге, а на юге, в Брайтоне, ставшем его вторым домом.

Кардингуорт... ну и как, блин, ты собираешься это сделать?

Но отгадки все еще могут быть где-то здесь, и ответы нужно искать быстро.

Интересно будет посмотреть, как этому ублюдку понравится за решеткой в "зверином загоне".

Но будет ли этого достаточно? Хватит ли того, что он привлечет Кардингуорта к ответственности? Он же хотел заставить этого человека и его приятелей страдать. Причинить им настоящую боль. А может, это у меня с головой не все в порядке? Разве это жгучее желание мести не было лишь свидетельством окончательной победы Кардингуорта? Жестокий опыт научил Рэя Леннокса, что многие люди, пережившие гораздо более жестокое надругательство, чем он сам, не устраивали такие душераздирающие драмы. Они оставляли это позади и продолжали жить.

А ты что, особенный?

С уходом Драммонд к нему снова подходит Гиллман, сопровождаемый Нотманом. – Так как там жизнь, на юге? Брайтон?

– Что посеешь, то и пожнешь, Дуги, – устало говорит Леннокс. Грубая бесцеремонность Гиллмана, которая в присутствии Драммонд должна была бы поутихнуть, совсем не оскорбляет его, а просто кажется какой-то странной причудой. Но его ответ не успокаивает пьяного Гиллмана.

– Ага... смотри у меня, – угрожающе произносит он.

– Дуги, я тоже рад тебя видеть, приятель, – и Леннокс роется в своей сумке и достает бутылку восемнадцатилетнего односолодового "Макаллана". – Желаю тебе всего наилучшего на пенсии, друг, – и он сует подарок в большие руки Гиллмана. – А теперь, джентльмены, я должен пожелать вам доброй ночи, – и Рэй Леннокс поворачивается к Элли Нотману. – Я тебе вышлю подробности по электронке. Завтра созвонимся.

– Договорились, – Нотман неуклюже дает ему "пять" и ковыляет обратно к барной стойке.

Гиллман бережно, как своего первенца, держит подарок и смотрит на уходящего Леннокса так, словно любовь всей его жизни только что покинула его. До Леннокса доносится его уже спокойный, печальный голос.

– Да... кто старое помянет…

Спринтер

Под резиновыми подошвами кроссовок "Адидас" плещутся лужи, а теплое дыхание превращается в пар. На улице совсем не жарко, но Рэю Ленноксу больше не холодно, и он в ровном темпе бежит по Уотер-оф-Лейт. С этой старой одноколейной железнодорожной линии видно, как река внизу падает небольшим водопадом. Высотой он всего пару метров, но в детстве они называли его "Ниагарой".

Впереди смутно виднеется туннель. Леннокс несколько раз возвращался сюда уже взрослым, в иррациональной, но стойкой надежде, что напавшие на него вернутся на место преступления и он столкнется с ним лицом к лицу. Как он все еще жаждет этой встречи, умом понимая, что это никогда не случится. Хотя недавно все изменилось. Но почему он не прислушивается к своему чутью или памяти и не бросает открытый вызов Кардингуорту?

Почему ты так не уверен?

Он допускает мысль, что, возможно, боится Кардингуорта. Не в физическом уровне, а так, как многие представители его класса боятся тех, кто обладает богатством и властью, понимая, что их связи и влияние могут быть смертельно опасны. Он уже не полицейский, и его взаимоотношения с государством изменились.

Взбешенный, он врывается в туннель, резко сбрасывает скорость и останавливается прямо посередине: это черное пятно длиной всего в пару метров, где изгиб скрывает вход и выход, и ты не видишь ничего, кроме абсолютной темноты. В этой оглушающей пустоте он слышит только неровные удары собственного сердца. Крепко зажмуривает глаза. Он пытается представить лицо Кардингуорта, или кого-то из тех двоих.

Бим.

Что?

Его регулярные возвращения в это место ужаса и страданий; слепая вера в то, что сила его воли каким-то образом сможет вытащить их обратно из тьмы, в этот туннель, чтобы они встретились с ним лицом к лицу.

Держи его, Бим...

Но, как всегда, он не чувствует ничего, кроме собственного пульса и напряжения в мышцах отяжелевших ног. Леннокс открывает глаза в той же темноте, не замечая никаких изменений. Он все еще один. Затем он слышит громкий крик, эхом разносящийся по туннелю.

Выходите, вы, чертовы ублюдки, давайте, посмотрите мне в глаза.

Леннокс знает, что это он сам издает этот протяжный вой боли, который вырывается из какой-то мрачной глубины его души, в которой он так и не смог полностью разобраться. Она скрыта где-то внутри, эта зловещая сила, и стресс открывает ей дорогу наружу. Каждый раз, когда она возвращается, он проклинает свою наивную веру в то, что она исчезла навсегда.

Затем он делает шаг вперед, переходя на бег, пока к желудку подступает тошнота, и вскоре Рэй Леннокс вылетает из туннеля, едва не сбив с ног двух собачников, которые поспешно отводят своих встревоженных животных в сторону. Один из них с упреком окрикивает его, но, хотя легкие, кажется, сейчас взорвутся, Леннокс мчится вперед, наслаждаясь собственной силой и скоростью.

К тому времени, как он добирается до дома своей сестры, его переполняет всепроникающая, сотрясающая боль в груди, от которой он получает жгучее удовольствие. Сейчас он больше всего хочет плюхнуться на диван, но за спиной яростно хрустит гравий на подъездной дорожке, сообщая ему, что Джеки вернулась на своем внедорожнике из поездки в магазин за хлебом и молоком.

– Подожди, Рэй, – окликает она, когда он собирается войти в дом.

Он поворачивается и упирается руками в колени, втягивая холодный утренний воздух, пока она выходит из машины.

– Джеки, – говорит он, поднимая взгляд.

– Выглядишь не очень, – замечает сестра. Джеки большую часть времени живет дома с семьей, но у нее давно роман с коллегой-юристом Мойрой Галливер, которая постоянно настаивает на том, чтобы она развелась со своим мужем Ангусом и переехала к ней. Сестра покойного врага Леннокса и когда-то объект его досадно безответных ухаживаний, Мойра пришла в замешательство, когда Джеки перевезла в себе домой сначала свою мать Аврил, а затем и брата Стюарта.

Благодаря своим усердным занятиям в тренажерном зале и соблюдению диеты, Джеки отлично выглядит. Она проводит ухоженной рукой по мелированным волосам. Леннокс прикидывает, что ее плиссированная кашемировая юбка стоит столько же, сколько он потратил на свою последнюю кожаную куртку от "Hugo Boss". Он выпрямляется.

– Ускорился больше, чем надо было.

Джеки безразлично кивает и понижает голос, как это часто делают юристы.

– Нужно поговорить о его светлости, – Она указывает на дом. – О маленьком Гамлете.

– Ну... а что с ним? – Леннокс все еще глотает сырой воздух.

Джеки объясняет, как они с Ангусом взяли все в свои руки и отправили своего младшего (по мнению Леннокса, так и застрявшего в детстве) брата Стюарта в реабилитационный центр для лечения алкогольной зависимости. Сейчас он участвует в программе анонимных алкоголиков, что, конечно, замечательно, но есть и свои неудобства.

– Он выезжать не собирается, Рэй, – Джеки качает головой. – Он вообще не собирается искать собственное жилье. Может, ты с ним поговоришь?

– Ага, а он, типа, меня послушает?

– Ну, у вас обоих были зависимости, и ты тоже участвовал в этой программе...

– Это не самая хорошая идея, Джеки. Стюарт и я... ну, я его люблю, но копы и актеры, это как-то...

Его сестра резко выдыхает, бросая на Леннокса вызывающий и властный взгляд, который он помнит еще мальчишкой. Он знает, что сейчас ничего приятного не услышит.

– Послушай, Рэй, мы с Ангусом думали об этом: на самом деле несправедливо, что нам приходится возиться с мамой и Стюартом, в то время как ты смотался на юг и никак семьей не занимаешься. Я имею в виду, – и она наклоняет голову набок, увлекаясь своей темой. – Все это очень в твоем стиле, не так ли?

– Ну, я... – начинает Леннокс.

Но Джеки в ударе.

– Слушай, Рэй, теперь у тебя нет такой удобной отмазки, как срочная работа в отделе тяжких преступлений. Ты там расслабляешься за продажей систем сигнализации пожилым людям... Это уже не покатит.

Леннокс поджимает губы и неохотно выдавливает:

– Если нужны деньги...

– Нет, Рэй, – Джеки морщит нос, как будто кто-то рядом с ней отвратительно пукнул. – Нам нужны не спонсоры. Вопрос, конечно, не в деньгах, – и, чтобы подчеркнуть это, она машет рукой в сторону великолепного дома с роскошным садом. – Помочь нужно делом. Пора разделить это психологическое и социальное бремя.

– Что ты имеешь в виду?

– Как насчет взять Стюарта к себе на время? Брайтон недалеко от Лондона, и ему легче будет ездить на пробы.

– Ну, понимаешь, Джеки...

Пока Леннокс отчаянно придумывает, что бы возразить, Джеки продолжает:

– Ему действительно нужно работать, Рэй. Все это сидение без дела и не дает ему окончательно поправиться. С тех пор как отменили этот его ужасный сериал "Типичное Глазго", он сам не свой.

Каждая клеточка его существа кричит "ничего подобного не будет", но сейчас у Леннокса нет душевных сил на семейные ссоры. Он может только пробормотать:

– Я подумаю... Может быть, перекинусь с ним парой слов. А "Типичное Глазго" было не так уж и плохо...

Открывая входную дверь, Джеки не может сдержать улыбку.

– Оно было действительно было ужасно, – заявляет она, протягивая брату маленький пластиковый пакет с продуктами, и торжествующе напевает. – Возьми, а я собираюсь вернуться в постель, чтобы поболтать по телефону с Мойрой!

Рэй Леннокс проходит через гостиную на кухню и ставит пакет на стол. Затем он с облегчением падает на диван рядом со своими племянниками, Фрейзером и Мердо, которые учатся в университете с разницей в год. Формально они живут отдельно, но постоянно околачиваются дома. Кроме этой троицы на диване, весь клан Ленноксов сейчас проживает на большой вилле, принадлежащей Джеки и ее мужу. Его мать, Аврил, живет в свободной комнате, в то время как Стюарт, по иронии судьбы, живет в "бабушкиной пристройке" в глубине сада. Леннокс был в комнате Аврил только однажды. И желания туда возвращаться у него нет. Когда он помогал перевозить вещи матери из ее старого дома, он увидел его. Тот большой дубовый сундук; среди прочего, в нем хранились его рисунки. У нее осталось три из них, сохранившиеся со школьных времен, – один, самый ранний, "Мама, папа и Джеки", а другой, нарисованный позже, но все еще до рождения Стюарта, где его отец ведет поезд, высовывается из окна и машет рукой, а они с Джеки и Аврил машут ему вслед. Но вот третий рисунок, на котором изображены трое мужчин, стоящих у входа в туннель, совершенно не подходил для того, чтобы мать его хранила на память о детстве своего ребенка. Он вздрогнул, увидев его: его прошиб холодный пот, и он захлопнул сундук. Зачем она его сохранила? Там были кое-какие подробности, которых он не помнил. Интересно, он еще лежал там, в сундуке?

– Видел его, дядя Рэй? – Фрейзер смотрит по телеку какой-то из сериалов "Netflix".

– Нет, – Фильм ему не знаком. Теперь он, как правило, слушал совета людей, у которых, кроме свободного времени, был еще и какой-то вкус. Таких персонажей уже осталось немного.

Он смотрит на Мердо, сидящего в позе лотоса на диване и читающего учебник по праву. Леннокс не совсем понимает этих парней: оба учатся в университете, один живет в общежитии, другой на квартире, но, похоже, оба до сих пор не в состоянии окончательно покинуть родительский дом. В чем-то они были такими зрелыми и умными, а в другом оказывались хронически инфантильными. Фрейзер, стройный, с длинными вьющимися черными волосами и точеными скулами, заводит с Ленноксом разговор о политике в отношении трансгендеров, которую они периодически обсуждают. Его племянник идентифицирует себя как нечто, что не имеет для Леннокса смысла. Рэй не уверен, какие личные местоимения тому сейчас приходится использовать.

Его брат входит в кухню через заднюю дверь из своей пристройки и начинает готовить себе мюсли, фрукты и йогурт. Он смотрит в гостиную.