На доске помещают дополнительную информацию от других членов команды: фотографии, документы, заметки и наблюдения. Они пытаются найти для всего этого место в повествовании о последних днях и часах Галливера. Джиллиан Гловер подтверждает, что член парламента от Оксфордшира все еще жил отдельно от жены, которая осталась в Пертшире с детьми. Когда Ричи Галливер приезжал из Лондона навестить своих отпрысков, он всегда останавливался у своей сестры Мойры, которая живет недалеко от дома его бывшей жены.

Когда совещание заканчивается, Леннокс направляется к столу, размышляя о своем экзистенциальном кризисе. Он поступил в полицию, чтобы ловить сексуальных маньяков, охотящихся на уязвимых членов общества, а именно на детей. Поимка тех, кто совершил этот, по общему признанию, невыразимо жестокий и бесчеловечный поступок с коррумпированным чиновником, который, служа своим богатым хозяевам, всячески угнетал наиболее маргинализированных членов общества, никогда не входила в его список дел.

Он решает пока свалить из офиса. Поиск и сортировка данных, возможно, и являются настоящей работой полиции, но он все же принадлежит ушедшей эпохе, а эти вещи лучше удаются компьютерным ботаникам из миллениалов.

Ну вот я и начал рассуждать, как Гиллман! Не так давно Роббо и Джинджер считали меня самого одним из таких ботаников...

Сев в свою "Альфа-Ромео", Леннокс едет на запад, в сторону Форт-Бриджес, направляясь в Файф и далее на север. Когда он покидает город и пересекает Ферт, это всегда почему-то вызывает у него легкую эйфорию. Это будто напоминает о возможности свободы или, по крайней мере, временного бегства от его теперешней жизни.

Выезжая на главную дорогу, ведущую в Перт, он восхищается тем, как Шотландия начинает раскрывать перед ним свою красоту, сначала медленно, а затем со все нарастающей интенсивностью. Съезжая с двухполосной трассы на преимущественно одноколейную дорогу, он проезжает через маленькую деревушку у подножия гряды холмов, высматривая отворотку на коттедж, принадлежащий его сестре Джеки и шурину Ангусу. Продолжая подниматься по узкой дороге, он пересекает широкий каменный мост и видит, как сквозь редеющие серебристые березы и дубы пробиваются очертания гораздо более солидного здания. Этот особняк – родовое гнездо Галливеров. Подъехав, он обнаруживает, что дом закрыт. Он обходит здание сзади, пробуя заглянуть внутрь, и натыкается на тучную женщину с неправдоподобно тонкими ногами. Сортируя мусор в несколько бачков, она смотрит на него с подозрением, пока он не показывает свое полицейское удостоверение. Женщина со слезами на глазах вздыхает.

– Да, слава Богу, она сейчас у сестры, – подтверждает женщина, представившаяся Хильдой Мактавиш. – Это ужасно.

– Вы с ней говорили?

– Одна из ваших...

– Джиллиан ...

– Да, Джиллиан Гловер, – говорит Хильда. – Она сообщила миссис Галливер ужасные новости. Я поговорила с бедной женщиной всего минутку, но не знаю, какие у нее планы. Что она собирается сказать бедным деткам?

Что им будет лучше без своего папаши-урода?

Леннокс расспрашивает Хильду о каком-либо подозрительном поведении самого Ричи или о ком-либо необычном, кто мог бывать в семейном доме.

– Нет... он сам редко тут бывал. По-моему, он никогда не уделял детям достаточно внимания, – Хильда прикрывает один глаз. – Но женатому вести себя подобным образом с другими мужиками – не одобряю, мистер Леннокс, совсем не одобряю, – Хильда поджимает губы и качает головой.

На какую-то секунду Леннокс вспоминает старые британские криминальные сериалы, действие которых разворачивается в подобных богатых домах, и убийца... вы были таким гомофобом, что чувствовали отвращение к действиям Ричи Галливера... настолько, что отрезали мужику его достоинство... затем в кадре появляется психопатка Хильда, держащая в руках окровавленный секатор: Не одобряю!

Борясь с этими фантазиями и мрачной мыслью о том, что "я неизбежно сам буду главным подозреваемым, учитывая мою историю с Галливером", Леннокс благодарит женщину и прощается. Он возвращается к машине, когда звонит Драммонд. Она сообщает, что в лондонской квартире Галливера в Ноттинг-Хилле пусто.

– Сотрудники местной полиции проникли туда, но не нашли ничего компрометирующего. Несмотря на то, что Галливер был когда-то депутатом шотландского парламента и имел здесь семейные и деловые связи, это не объясняет, почему он вернулся домой именно в это время. В Вестминстере сейчас нет парламентских каникул, – произносит Драммонд в своей обычной запыхавшейся, слегка встревоженной манере. Она как будто боится, что ее что-нибудь сейчас собьет с мысли.

Леннокс думает о том же. Почему член британского парламента от избирательного округа Оксфордшира в середине недели вдруг оказался в Эдинбурге, где его пытали и убили? Когда-то политическая карьера Галливера была почти погублена после скандала с его гомосексуальной связью с мужчиной, подозреваемым в убийстве ребенка. Теперь он в Лондоне заседает в парламенте от партии тори. Это был маловероятный поворот событий, даже учитывая влиятельность тайного ордена бывших выпускников лучших частных школ Британии. Какой компромат у него был на этих пидорасов из правительства, что он получил такую поддержку? Об этом могла что-то знать сестра Ричи Галливера.

Мойра Галливер и ее брат были близки, и по иронии судьбы у Леннокса была с ней слабая связь через его собственную сестру. Если дом Ричи уже достаточно респектабельный, то дом Мойры, традиционная усадьба Галливеров, расположенная в двадцати минутах езды, где ее брат чаще всего останавливался, когда приезжал в Шотландию, – настоящий замок. Он включает средневековую башню с пристройками в георгианском и викторианском стилях. Когда он звонит в колокольчик у впечатляющей деревянной двери, расположенной в огромной арке, воздух наполняется беспокойным собачим лаем. Открывает женщина с длинными темными волосами и тонкими, резкими чертами лица. Губы и грудь настолько выступают на фоне худощавого тела и неправдоподобно тонкой талии, что Леннокс сразу же подозревает, что без силикона и ботокса тут не обошлось.

Мойра Галливер – адвокат и коллега его сестры Джеки. Когда она приветствует его, в ее голосе нет враждебности.

– Вы, должно быть, инспектор Леннокс, – Ее аристократический тон остается высокопарным, но в нем чувствуется усталость, в ее глазах следы борьбы, которую явно облегчают успокоительные. – Это все так ужасно, – говорит она, сдерживая рыдания, и ее горе кажется подлинным. Леннокс пытается отогнать мысль о том, что Галливер, возможно, был не только тем эгоистичным уродом и манипулятором, которым он представлялся большинству людей.

– Да. Примите мои соболезнования.

Мойра напрягается, и Ленноксу на мгновение становится стыдно. Они оба знают, что он не очень-то и расстроен.

– Джеки – очень хороший юрист, – быстро переводит она разговор на его сестру.

– Меня ей в этом, конечно, удается убедить, – улыбается Леннокс, не успев понять, что для шуток, наверное, сейчас не самое подходящее время.

Он понимает, что так оно и есть, когда Мойра проводит его в большую гостиную.

– Я бы хотела, чтобы Ричи был здесь и я могла сказать то же самое своему брату, – и она подавляет очередной всхлип, указывая ему на огромное кресло. И снова ее явная боль заставляет его чувствовать вину. – Конечно, – К ней возвращается самообладание. – вы знаете, что у Джеки и Ангуса есть коттедж неподалеку. Они часто приезжали сюда все вместе, когда мальчишки были помладше. А у вас есть дети?

– Нет, – отвечает Леннокс. Труди хочет детей, но это не для него. Уже достаточно тех, кого надо спасать. – А у вас?

– К сожалению, нет. Мне в раннем возрасте из-за раковой опухоли удалили матку, – говорит она, как о чем-то совершенно обыденном. Ленноксу кажется, что в этом доме больше никто не живет. Для одного человека тут слишком много места.

Затем к нему подходит гигантский мастиф, и Леннокс замирает.

– Не беспокойтесь насчет Орландо. Он на самом деле очень добрый, – объясняет она. По сигналу хозяйки собака обнюхивает его руку и уходит. – У Джеки все еще есть та собака...

– Да, – кивает Леннокс, думая о странном псе своей сестры. Не может даже вспомнить ее кличку. Он вообще в домашних животных не особо разбирается.

Мойра наливает себе большой бокал белого вина.

– Могу я вам что-нибудь предложить, инспектор Леннокс? Немного странно вас так называть, хотя ваша сестра – мой друг и коллега.

– Зовите меня Рэй, и спасибо, ничего не нужно, – отвечает Леннокс, чувствуя, как на самом деле хочется выпить. Он думает, что надо бы позвонить своему наставнику по группе анонимных алкоголиков, пожарному Киту Гудвину.

Мойра Галливер, заправив блестящие черные волосы за ухо, садится со своим бокалом. Взглянув на бутылку, Леннокс понимает, что это неплохое "Sancerre".

Да, у нее действительно горе, и тебе ее жалко. Но на ее братца тебе насрать. Ты даже рад, что кто-то наконец уделал этого ублюдка.

– Он не был плохим человеком, Рэй, – произносит Мойра. – Ричи, – поясняет она, глядя в его непроницаемое лицо. – На самом деле он просто относился к политике, как к игре и чему-то вроде шутки.

Леннокс далек от сочувствия. Политика для рабочего класса – это попытки прокормить семью и выплатить ипотеку или наскрести на квартплату. Несмотря на то, что средства массовой информации постоянно пичкают их фальшивыми мечтами и идеалами, большинство людей не узнают ничего, кроме жизни, полной нищеты и борьбы за существование. Политика не должна быть тем, чем она стала теперь: времяпрепровождением для скучающих, богатых, самовлюбленных социопатов, бесполезных для любого другого вида занятий и умеющих только перекачивать ресурсы общества в карманы элиты.

Мойра приглашает его в офис. Он светлый и просторный, с большими окнами в пол, выходящими на пастбища, поднимающиеся к коричневым холмам, поросшим кустарником, на которых пасутся овцы.

– Ричи работал здесь, когда приезжал к нам повидаться.

– Он часто здесь бывал?

– Да, навещал детей. Ему не очень-то были рады в семейном гнезде. Конечно, вам все это известно, – прямо говорит она, а затем указывает на настольный ежедневник. – Я все тут просмотрела, конечно. Ничего примечательного.

– Значит, никаких идей, что он мог делать на складе в Лите?

– Конечно, нет, – Она зло прищуривается.

– Извините, – спешно добавляет Леннокс, – ляпнул, не подумав. Но он вам не говорил, что вернулся в Шотландию? Разве это не странно, учитывая, что он обычно останавливался у вас, когда навещал детей?

– Нет, не говорил, и да, это очень странно, – признает она. Делает глоток вина и морщится, будто это уксус.

Леннокс надеется, что Драммонд повезет больше, когда она будет опрашивать коллег Ричи Галливера по партии. У богачей очень хорошо получается сохранять хорошую мину при плохой игре, а эта, даже в своем горе и бессильной ярости, в этом одна из лучших.

– Интрижки вне брака?

Она смотрит на него со снова вспыхнувшей злостью.

– Вы бы знали.

– Да, мне, безусловно известно о гомосексуальной связи с Грэмом Корнеллом. Что-то еще? С лицами своего или противоположного пола?

Мойра усмехается с горькой иронией:

– Ну, он же был мужчиной...

Такие обобщения всегда крайне неинформативны. Мужчины бывают с самыми разными привычками, сексуальными влечениями и моральными устоями. И, как ему, к сожалению, известно из личного опыта, все это может со временем меняться.

– А поконкретнее?

– Мне об этом неизвестно, – И она вдруг смотрит на него в упор. – Но ведь у мужчин полно секретов, не так ли?

Ленноксу в ее тоне слышится неприятный вызов. Интересно, обсуждали ли они с Джеки когда-нибудь своих братьев? Он отворачивается и начинает листать ежедневник; видит, что в записях Ричи Галливера регулярно фигурирует буква "В". Леннокс думает, может ли это быть проститутка, с которой он занимался сексом.

Но ведь он вдруг оказался на заброшенном складе в порту в Лите, связанный и кастрированный. Как он туда попал?

– Ничего, если я его заберу? Потом верну.

– Конечно, берите.

Леннокс берет ежедневник подмышку.

– Спасибо.

– Вы ведь найдете того, кто это сделал?

– А почему вы думаете, что это мужчина?

Она смотрит на него, как на идиота.

– Ну, я не уверена, но я адвокат по уголовным делам, – говорит она, загадочно поднимая бровь. – а вы полицейский детектив.

А она соображает, думает Леннокс. Вероятность этого действительно очень высока. Женщины просто не совершают таких преступлений. Он задается вопросом, что заставило его намекнуть, что это могла бы сделать и женщина.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Учитывая вашу историю с Ричи, вам должно быть понятно мое беспокойство, – говорит она. – Но я вам верю. Джек мне говорила, что вы всегда целиком себя отдаете любому делу.

Странно слышать, как кто-то еще называет его сестру "Джеком". Даже его родители и брат никогда не называли так успешного адвоката по уголовным делам Жаклин Эйприл Леннокс. Он использовал его только потому, что изначально оно очень раздражало его властную, успешную сестру. Но когда в ее сознании это прозвище превратилось из пролетарского в феминистское, Джеки вполне с ним смирилась.

– Я не часто соглашаюсь со своей сестрой, – признается Леннокс. – но в этом она права, Мойра. Ваш брат погиб от рук очень злых, готовых на все людей, – И он чувствует, как в его голосе появляется необходимая убежденность. – Возможно, они делали это и раньше.

– "Савой"?

Бля, а она-то откуда знает?

– Мы, само собой, проверяем этот случай на предмет сходства с недавним преступлением в Лондоне, но если их не задержат, велика вероятность, что они сделают это снова.

– Они? Почему во множественном числе? Есть причины подозревать, что преступников несколько?