Ты хочешь трахнуть ее и убить его... нужно сказать ей, что он следит...

Он осознает, что вокруг него разгораются споры, но ему сложно избавиться от этих жестоких, сексуальных мыслей...

– Нихуя это не значит, – рычит Гиллман. Это адресовано Драммонд, и Леннокс, наконец, возвращается в комнату совещаний.

– Слушайте! – кричит Драммонд, перебивая Гиллмана, и прикрепляет к доске фотографию женщины. Ленноксу вдруг кажется, что она – начальник. Она тут всем заправляет. – Вот случай, когда было подано заявление о сексуальном домогательстве. Дело закрыли, ничего доказать не удалось. Это было в девяностых, – И ее глаза враждебно прищуриваются. – Хотя, возможно, это ничего не значит: Норри Эрскин уволился из полиции через год после этого.

– Кто она? – спрашивает Леннокс, глядя на фотографию.

– Андреа Ковингтон, – объявляет Драммонд собравшимся, и шея у нее напрягается. Леннокс ненадолго развлекается мыслью о том, как он станет мужем Драммонд и будет сидеть дома после ее продвижения по службе, покорно вылизывая ее напряженную киску каждый вечер, когда она будет возвращаться домой после тяжелого рабочего дня. Это так нелепо, что он вынужден подавить смешок, пока она продолжает. – Она сама недолго работала в полиции. Тогда она об этом не хотела говорить. Может, сейчас она будет более разговорчивой, – говорит она, наблюдая, как Гиллман качает головой. – Я поговорю с ней, – заявляет она, затем задумывается и обращается к Ленноксу. – Может ли тот факт, что его тело было брошено на футбольном поле, что-то означать?

Леннокс, не ожидавший прямого вопроса, едва заметно пожимает плечами и поднимает брови, давая понять, что открыт любым идеям.

– Эдинбургские воскресные лиги, – говорит Харкнесс. – Что тут такого?

Драммонд пожимает плечами.

– Может быть, это сделал кто-то, кто на самом деле не очень хорошо разбирается в футболе?

Леннокс задумывается над этим, пока Гиллман бросает на нее еще один испепеляющий взгляд. Затем перед его глазами всплывает посиневшее, кастрированное, обнаженное тело Эрскина... Труди, уходящая прочь... Фрейзер, в своем платье, не желающий уступать... Вся боль мира, кажется, пронзает его тело.

– Норри был одним из нас, – он произносит эту избитую фразу без всякой иронии. – Давайте найдем этого злобного ублюдка, – И теперь его голос звучит с должной энергией. – Вы все знаете, что делать.

Все возвращаются на свои рабочие места. Леннокс садится рядом с Драммонд, включившей компьютер. До него доносится запах ее духов.

– Возможно, связь здесь не между жертвами, а между ними и каким-то другим человеком, – говорит она, просматривая личное дело Эрскина.

Леннокс старается сосредоточиться.

– Не уверен. Я все еще расследую ситуацию с Лорен и этим типом Гейлом. Они могут быть причастны к смерти Галливера и, возможно, Норри, хотя к Пиггот-Уилкинсу их вряд ли притянешь. Но они полны загадок. Сексуальная идентичность – и так достаточно темное дело, а уж с трансгендерами...

Драммонд никак на это не реагирует.

Ленноксу хочется отвести ее в сторону, сказать, что им нужно поговорить. Или обнять ее. Но он не знает, что сказать, и это будет выглядеть нелепо. Поэтому он встает и направляется к своему столу. Потом, не в силах успокоиться, встает у доски, смотрит на фотографии, заметки, связи. Ему хочется поместить Фрейзера Росса, своего племянника, в центре.

К нему подходит верный Скотт Маккоркел и спрашивает, все ли в порядке. Леннокс кивает, подмигивает ему и выходит. Этот момент краткой и тревожной близости оставляет его молодого коллегу вдохновленным. Ленноксу нужно увидеть Тоула, сказать ему, что ему необходимо найти племянника. Теперь, когда он знает, что Фрейзер жив, но напуган и скрывается, ему кажется еще более важным найти его до того, как это сделает тот, от кого он прячется. Леннокс подозревает, что этот кто-то – Гейл. Это недостойно взрослого мужчины, но он также осознает, насколько опасается навлечь на себя неодобрение сестры. Как Джеки пробуждает детскую пассивность, против которой он боролся всю свою жизнь.

Он подходит к кабинету Тоула, но того нет на месте. Набирает его номер, но ответа нет. Его начальник сейчас, похоже, общается, в основном, сообщениями. Леннокс думает, находится ли он еще в Гайл-парке или уже в морге.

Босс, надо срочно поговорить. Где ты?

Встретимся в Инверлейт-парке. У пруда.

Изменения в Роберте Тоуле для Леннокса даже более загадочны, чем любые трансгендерные штучки. Начальник отдела тяжких преступлений почти никогда не покидает свой кабинет. Продуваемый всеми ветрами парк находится в нескольких минутах ходьбы от полицейского управления. Прибыв туда, он видит, что Тоул с мальчиком лет пяти запускают в пруду кораблик. Тоул поднимает взгляд на подходящего Леннокса.

– Рэй. Как дела?

– Хорошо, босс, – решает соврать Леннокс. – А у тебя?

– Неплохо. Решил немного побыть с внуком, Берти, – Он кивает на парнишку, который смотрит на кораблик, замедляющий ход по тихому пруду. – Дочь у стоматолога, ей срочно потребовалось канал пломбировать.

Тоул в няньках в рабочее время... мир перевернулся нахуй...

Пока Берти продолжает следить за корабликом, прогуливаясь по краю пруда, Тоул доверительно говорит:

– Дурака валяю, Рэй, как большинство из нас в полиции делает годами. Все утро говорил с Маккейгом и береговой охраной, пытаясь найти эту гребаную палатку. Цирк какой-то.

– Никогда не думал, что ты так цинично будешь говорить о работе.

Закатив глаза, Тоул так артистично пожимает плечами, что сам Эрскин бы ему позавидовал.

– Сначала я хотел уйти, как в старом полицейском фильме, на пике, закрыв большое дело, – улыбается он, будто радуясь своему поражению, и оглядывается на побуревшие деревья, окружающие пруд. – Но теперь, когда я понял, что с меня хватит, мне действительно насрать. Мне жаль Норри Эрскина, но я задолбался. С меня хватит убийц, насильников, педофилов, садистов и маньяков. И я не хочу никого обидеть, Рэй, тем более беднягу Норри, упокой, Господи, его душу, но с меня хватит и тех отморозков, которые их сажают.

Леннокс чувствует себя оскорбленным, но пожимает плечами, как бы говоря: "Да я не обижаюсь".

– Слава Богу, что они есть, – Тоул хлопает его по спине. – Но пошли они на хуй, – И, скрипя зубами, он возвращается к своей теме. – И туда же пошло управление полиции с его гребаной бюрократией. Заебали эти журналюги и политики и сраная элита, которой они жопу лижут. И на хуй пусть идут жители этих островов, тупые ссыкуны, которые не заслуживают быть чем-либо, кроме добычи для всех этих ублюдков.

– Твоя правда, босс, – Леннокс с шумом выдыхает.

Заебись... неужели этот гад Холлис, как демон, вселился в тело Тоула? Когда ты начинаешь такое слышать от людей, которые никогда не высовывались, это значит, что дела действительно плохи...

– Я это не к тому, Рэй, что я не хочу, чтобы ты получил повышение, – Тоул смотрит на него с невозмутимым выражением лица. – Ты подготовился к завтрашнему утру?

– Конечно, – отвечает Леннокс.

Пиздишь, ты даже об этом ни разу не подумал!

Тоул медленно кивает в знак одобрения, пока они наблюдают, как кораблик скользит по пруду. Когда он достигает середины, ветер стихает, как будто кто-то щелкнул выключателем вентилятора. И теперь он застывает, попав в штиль. Леннокс думает о Билли Лейке, который на своем судне выкатывает дырявую бочку, из которой доносятся крики его врага или бывшего партнера, и пожирающий стероиды злодей и один из его шкафов-помощников с удовольствием швыряют ее за борт в Северное море. Потом, возможно, под хохот голосом Сида Джеймса¹⁴, на палубе открывают праздничное пиво.

Затем налетает резкий порыв ветра, и кораблик Берти начинает раскачиваться. Он ложится на бок, переворачивается и опускается на дно пруда. Пацан кричит:

– Деда!

Боб Тоул легонько ударяет Леннокса по руке.

– Главное в это детишек не вмешивать. Они не заслуживают такое дерьмо.

– Знаю, вот почему мне нужно было поговорить с вами – мой племянник, он...

– Я слышал, – перебивает Тоул, избавляя Леннокса от необходимости решать, говорить ему или нет, что Фрейзер звонил. – Найди его, Рэй. Нахуй пока Эрскина и остальную херню. Найди парня, – И он подходит к расстроенному внуку. – Такое бывает, приятель, – серьезно говорит он. – Давай, мы пойдем купим новый и зайдем за твоей мамой, – Он гладит мальчика по голове и поворачивается обратно к Ленноксу. – Увидимся, Рэй.

Леннокс смотрит, как его начальник уходит, держа за руку расстроенного парнишку. Вспоминает, как он брал Фрейзера с собой на "Тайнкасл", когда тот был ненамного старше Берти. Как ему пришлось попросить пьяного мужика, сидевшего перед ними, прекратить громко ругаться. Тот обернулся со злобной ухмылкой, словно готовый к нападению, но увидел грустного ребенка и сразу извинился и даже предложил Фрейзеру пару палочек от своего "Кит-Ката". Потом они разговорились. Хороший был случай.

Ты должен его найти.

Но сейчас у Леннокса назначена встреча.

35

Решив пройтись до офиса Салли Харт пешком, чтобы проветриться, Леннокс срезает по Стокбриджу к Кэнонмиллз. Направляется через парк короля Георга V, а потом пересекает Скотленд-стрит и Дублин-стрит.

Звонит Кондитеру на мобильный, который ему оставил. Ничего – похоже, телефон отключен. С кем бы ни хотел связаться серийный насильник и убийца детей, это точно был не он, и телефон, скорее всего, уже конфисковали.

Он звонит Мелвилл.

– Джейн, это Рэй. Мне нужно его увидеть. Кондитера. Там все нормально?

Тебя что, беспокоит здоровье этого ублюдка? Ну и придурок! Но если он умрет, записные книжки пропадут вместе с ним. А с ними и исчезнет и шанс сообщить семьям о судьбе погибших.

– Да, насколько мне известно. Я с ним поговорю, узнаю, в каком он настроении. Но, Рэй...

– Да?

– У нас нового начальника тюрьмы назначили. Он проводит реорганизацию, и Ронни Макартур уходит на пенсию. Новый босс будет тут гайки закручивать. Я тебе помогу, но это будет в последний раз.

– Понимаю. Спасибо за все, что ты делала, – Затем он прокашливается, прежде чем сказать: – Мне жаль, что я не смог найти Ребекку, но я тебе клянусь, что никогда не перестану пытаться.

– Спасибо, Рэй, – мягко отвечает Джейн.

Когда он, прибыв к Салли, устраивается в кресле, первое, что она замечает, – это то, что он, похоже, снова испытывает большой стресс.

Не стоит говорить о Труди... или Драммонд – бля, Аманде... Фрейзере...

– Да... – соглашается он. – Это дело, которое я расследую... какой-то человек или люди ... они кастрируют мужчин. Это влиятельные персоны, которые, возможно – даже скорее всего – сами являются крайне жестокими людьми. Они сексуальные преступники, но правящие круги их защищают. Я расследую это дело, но я...

Пока он колеблется, Салли заканчивает предложение за него:

– Сомневаешься?

– Нет, – говорит Леннокс со внезапной решимостью. – Не сомневаюсь.

Салли Харт смотрит на него, ее глаза расширяются, когда она понимает, о чем он.

– Ты на стороне нападавшего – кто бы это ни был.

Леннокс понимает, что медленно кивает в знак согласия. Хорошо поговорить с кем-то, кто понимает его.

– Для меня это никогда не было похоже на копов и преступников, на всю эту банальную чушь о противостоянии добра и зла, в которую мы привыкли верить, – Он чувствует, как презрение сквозит в его тоне. – Множество полицейских вгоняют меня в депрессию, – заявляет он и внезапно выпаливает: – Я ненавижу Дуги Гиллмана и желаю смерти этому ублюдку... Таиланд, я об этом уже рассказывал... Когда я увидел его с той девушкой, которая явно была несовершеннолетней, и напомнил о том, чем мы зарабатываем на жизнь... И этот урод ударил меня головой. Разве люди вроде него чем-то лучше тех, кого мы сажаем за решетку?

Тонкая улыбка играет на губах Салли Харт. Затем ее взгляд становится стальным.

– Очевидно, что это не мое дело – судить кого бы то ни было. Но ты мне рассказывал на сеансах, что сам ради общего блага был вынужден делать вещи, которые обычно показались бы тебе морально предосудительными.

– Да... – говорит он. – на работе есть свои трудности. Но... – и в его тоне звучит искренность, которая шокирует его самого. – нельзя переносить это в свою собственную жизнь. У меня нет времени на тех, кто так делает.

Леннокс потрясен собственным лицемерием. А как же Труди, мать твою! Разве это не стало для тебя полезным уроком? Это ведь примерно то же самое...

Салли выглядит так, словно собирается с ним поспорить, но позволяет ему разглагольствовать о разных делах, о которых, как ему кажется, он уже рассказывал ей раньше. Он также говорит о трансгендерах, о том, как он сопереживает тяжелому положению тех, кто чувствует себя стесненным своим изначальным положением, но считает это слишком сложной проблемой, чтобы свести ее к простым ответам, и приводит Лорен и Гейла в качестве примеров. Но она просто слушает его до тех пор, пока не бросает взгляд на свое запястье и не сообщает ему, что время истекло.

Он выходит с сеанса, а голова идет кругом от собственного монолога.

Найди Фрейзера...

Поговори с Труди...

Поговори с Амандой...

Найди того, кто убил Норри... Кондитер должен что-то знать...

Потом он проверяет сообщения. Одно с неизвестного номера:

Я слышал, ты хотел меня видеть. В террариуме как раз время кормежки! Приходи! Нам есть, о чем поболтать!

Похоже, телефон наркодилера Мубо все же остался у Кондитера. И правда, через несколько минут звонит Джейн Мелвилл и назначает Ленноксу время его последнего посещения.

Вспоминая слова Тоула, Леннокс решает отправиться через Саутсайд на поиски своего пропавшего родственника. В квартире Леоноры никого, хотя он слышит, как за дверью мяукает кошка. Заглядывает в щель для почты и видит, как два прищуренных глаза осуждающе смотрят на него снизу вверх. Думает, не взломать ли дверь, но вместо этого стучит к соседям напротив.