Когда они с Драммонд пробираются сквозь собравшихся, их замечает Дуги Гиллман. Он бросает на него осуждающий взгляд, настолько свирепый, что Леннокс почти готов спросить, чем он сам занимался, но его коллега отводит взгляд.

Это ведь его напарник мертв. А какой-то ушлепок потерял палатку. Так, спокойно.

Сделав шаг вперед, чтобы взглянуть на тело, Леннокс сразу же понимает, что это третье убийство несет в себе все признаки первых двух и кое-что новое. Сначала он замечает не ужасное увечье половых органов, а необычно выпученные глаза Эрскина.

– Веки были срезаны хирургическими ножницами, – говорит Иэн Мартин, глядя за его реакцией, а он слышит, как рядом ахает Драммонд. Ленноксу стыдно, но он не может не думать об Эрскине как о мастере из культового американского сериала "Кунг-фу". – Возможно, они хотели, чтобы он смотрел на то, что они делают, – размышляет Мартин. – Похоже, что использовались промышленные болторезы, пенис снова отсутствует. Хотя яйца на этот раз остались на месте, – И он переводит взгляд с мертвых, сморщенных остатков достоинства убитого на Леннокса и Драммонд с каким-то вызывающим выражением, как бы говоря: "Думайте, что хотите". – Интересно, что прямо над основной раной, ближе к телу, есть глубокий надрез. Как будто они снова пытались использовать церемониальный нож и опять отказались от этой идеи. Судя по углу, под которым нанесена рана, думаю, что... – Он виновато оглядывает собравшихся офицеров, особенно Гиллмана, который задыхается от ярости. – у жертвы в тот момент была эрекция.

Коллективный вздох невозможно сдержать. Боб Тоул, который выходит из одинокой полицейской машины и украдкой подбирается к ним, истолковывает его неправильно. Не скрывая отвращения от вида Леннокса, он мрачно кивает:

– На этот раз это один из нас.

Один из нас.

Леннокс уже ожидает, что это клише он еще не раз услышит, и, возможно, чаще всего как раз от взволнованного Тоула. Его брат как-то говорил ему, что режиссер часто предлагает актеру сыграть сцену так, как будто ему хочется отлить. Это очень похоже на Тоула, который постоянно переминается с ноги на ногу и вытягивает шею. Он хочет свалить из этого парка и с этой работы как можно скорее. Он больше не воспринимает судьбу Эрскина как личный дискомфорт; теперь, когда он решил, что уходит, Тоул действительно сыт по горло всеми этими ужасами и кровью. Леннокс долгое время думал, что его босс целыми днями сидит в своем кабинете, потому что он лентяй. Но теперь становится очевидно, что у него вызывает отвращение его работа. Он просто больше не хочет ей заниматься.

– Вам двоим нужно разобраться с этим делом, – заявляет Тоул. – Перед тем, как исчезнуть, Эрскин выпивал в злачном квартале, – И он бросает взгляд на Гиллмана, Харроуэра и Нотмана, молча сбившихся в кучу. Они смотрят не на тело Эрскина, а на две машины, одна из которых – "скорая помощь", которые едут к ним через футбольные поля. – Действуйте осторожно, но выясните, с кем был Эрскин и чем они занимались.

– Что там за история с гребаной палаткой? – спрашивает Леннокс.

Рэй никогда не видел своего босса таким разгневанным – Тоул бросает на него взгляд, полный неприкрытого отвращения.

– Хуй знает! Этим дебилам ничего поручить нельзя...

Драммонд краснеет, слыша от босса так нехарактерные для него ругательства.

– Разве по этому поводу не будет внутреннего расследования?

Тоул секунду смотрит на нее, словно пытаясь понять, имеет ли Драммонд в виду пропавшую палатку или тех, с кем недавно общался Норри Эрскин. Решает, что второе, и ему не нравится ее попытка действовать по процедурам.

– Я не хочу, чтобы эти ублюдки здесь что-то разнюхивали! Разберитесь с этим, – рявкает он. – Не надо самим вычеркивать себя из списка на повышения. Засрете это дело, – Он смотрит на Драммонд, потом на Леннокса. – и они наверняка пригласят кого-нибудь со стороны, я вам говорю! – Глаза Тоула сужаются. – Я знаю, что это все не вовремя, но вам обоим и Дуги, – Он бросает взгляд на Гиллмана, который посасывает сигарету. – нужно хорошо себя проявить завтра утром на этих собеседованиях. Показать им, нахуй, что мы тут все в отделе тяжких преступлений полиции Эдинбурга не какая-то кучка неудачников, – уже более просительно заканчивает он.

Тоул, возможно, и покончил со всеми своими делами, но оставить преемника из своих – для него последний шанс оставить какое-то наследие, который он, очевидно, не хочет упускать. Он поворачивается к офицеру в форме, и Леннокс не слышит, что он говорит, но не нужно уметь читать по губам, чтобы понять, что скорее всего это что-то типа "найдите эту гребаную палатку".

Лицо Драммонд покрывается красными пятнами. Леннокс трогает себя за нос и вздрагивает. В Эдинбурге намного холоднее, чем в Лондоне. Но Драммонд тоже дрожит. Они снова подходят к телу. Его уже прикрыли наспех какой-то простыней, но голова осталась на виду. Лицо Эрскина посинело, а губы кажутся почти черными. Его безумные глаза, лишенные век, кажется, смотрят в разные стороны, а редеющие тонкие волосы развеваются на ветру. Леннокс натягивает простыню на лицо, и она теперь доходит Эрскину только до колен, но, к счастью, не обнажает рану. Затем ветер подхватывает ее, ненадолго открывая изуродованное место, прежде чем Леннокс снова закрывает его.

– О, блин... мужику болт отрезали!

Леннокс оборачивается. Два мелких пацана, лет десяти, на велосипедах каким-то образом проникли в парк и незаметно подкрались прямо к ним.

Он кричит краснолицему офицеру в форме:

– Уберите их отсюда и оцепите, бля, тут все, как следует!

Некомпетентные дебилы! Ничего, сука, сделать не могут! Детишки не должны такое видеть... гребаная палатка... ебать вас некому...

Когда парнишек уводят, мысли Леннокса возвращаются к нему и Лесу Броди, примерно того же возраста, когда они так же катались на великах.

В туннеле... эти давящие каменные стены, эти мужики, окружившие нас... не должно такое дерьмо с детьми случаться... за ними смотреть надо...

– Это определенно был болторез, – подтверждает Иэн Мартин, возвращая Леннокса из того туннеля в парк. – И да, судя по углу нанесения раны и следам крови, в это время у него была эрекция.

– Если тебе к члену болторез приложить, вряд ли ты возбудишься...

– Если только его не накачали наркотиками или как-то по другому не стимулировали. Я взял несколько образцов, но их нужно в лабораторию отвезти, там Берт проверит, – предлагает Мартин. Из-за своей холодности Иэн Мартин мало кому нравится, но в же время его профессионализм обеспечивает ему всеобщее уважение. – Он пытался освободиться, – Мартин указывает на отметины сначала на запястьях, затем на лодыжках. – Я бы рискнул предположить, что это было сделано за несколько часов до того, как тело бросили здесь, – И он смотрит на парк. – в центральном круге поля, ближайшего к павильону.

Наблюдение Мартина вполне дельное, и Ленноксу кажется, то это похоже на какой-то ритуал.

У него была эрекция. Веки отрезали. Его что, заставили смотреть что-то, например, как они его кастрируют? Детскую порнографию или запись его собственных сексуальных похождений?

Бросили в центральном круге футбольного поля.

Кто он вообще был, нахуй, такой, Норри Эрскин?

Леннокс отходит от остальных и отворачивается от хлещущего в лицо ветра с дождем, чтобы просмотреть новые сообщения от Джеки, прежде чем позвонить Холлису.

– Третье тело, примерно такое же убийство, с некоторыми изменениями. Один из своих, полицейский по имени Норри Эрскин.

– Ебать-копать! – лает Холлис, очевидно, еще не до конца проснувшийся. – У него была репутация развратника?

– Работал в отделе тяжких, – отвечает Леннокс, глядя на своих коллег. Наблюдая, как Гиллман выпячивает свою квадратную челюсть, он вспоминает столкновение с ним в Таиланде, когда его соперник ударом головой сломал ему нос. – А как у тебя дела?

– Не знаю, как и благодарить тебя за вчерашнее, Рэй... Да, я тут вынюхиваю кое-что, пытаюсь быть незаметным... но ты же знаешь, как это бывает.

Да уж, знаю я тебя, Холлис.

– Не за что, друг, рад был помочь. Береги себя и сообщай, как что выяснишь. Я тебя тоже буду в курсе держать.

– Договорились, – отвечает Холлис.

Леннокс нажимает на красную кнопку завершения вызова и направляется к коллегам. Очевидно, что даже самые закаленные ветераны отдела тяжких преступлений шокированы. Особенно Дуги Гиллман, который так и не может поверить в гибель напарника. Его взгляд остеклевший и растерянный.

– Этот пиздюк, конечно, действовал мне на нервы, – получается у него вымолвить. – но чтоб так... сука, поверить не могу...

В толпе Леннокс замечает спокойную Гловер, которая делает заметки на своем "iPad".

– Джилл, ты можешь поговорить со всеми, кто был с Норри прошлой ночью? Давай составим карту его последних передвижений.

Гловер кивает, а некоторые из полицейских мужчин поблизости выглядят встревоженными.

Лучше их всех задействовать. Особенно Гиллмана. Хер знает, что с ним происходит в последнее время. Точно ли он следил за Драммонд? Кто была та вторая женщина с ней?

Он направляется к нему.

– Что думаешь, Дуги?

Реакция обычно слишком эмоционального ветерана отдела до жути спокойна.

– Я хочу проверить тех, кто общался с Эрскином, и предыдущие преступления, которые он расследовал в Глазго, – говорит он. – Если он там был такой звездой, как всегда рассказывал... почему он перевелся сюда?

– Верно мыслишь, – соглашается Леннокс. Он видит боль на лице и в глазах Гиллмана, и они на короткий момент разделяют то, что можно было бы назвать сопереживанием.

Это длится всего секунду, прежде чем Гиллман, словно осознав, что, проявив чувства, он себя скомпрометировал, рычит:

– Ладно, бля, за работу, – И он срывается с места.

Драммонд кивает Ленноксу, и они идут через парк к ее машине. Он смотрит, как ветер откидывает ей волосы со лба. Несмотря на ее болезненную худобу, он ощущает скрытую сексуальную энергию, исходящую от нее. Они заезжают в кофейню в Корсторфайне и заказывают низкокалорийный латте для нее и двойной эспрессо для него.

Она спокойно опускается на сиденье и достает свой "iPad" и телефон, что заставляет его сделать то же самое. Оба видят, что Гловер не теряла времени даром на разговоры с офицерами-мужчинами, поскольку от нее уже пришли электронные письма. Затем Ленноксу звонят с незнакомого номера. Он встает и направляется к двери под взглядом Драммонд.

– Дядя Рэй, это я.

– Фрейзер... ты в порядке? Ты где, дружище?

– Я в норме.

– Скажи мне, где ты. Твоя мать...

– Если я тебе скажу, ты сразу ей позвонишь. Поэтому я не могу тебе сказать. Я просто хочу, чтобы ты ей передал, что со мной все в порядке.

– Фрейзер, прошу, приятель, мы тут все с ума сходим! Я знаю, что ты связался с кое-какими сомнительными людьми, пытаясь поступать правильно...

– Если ты знаешь, кто они, то ты знаешь и то, почему я не могу тебе сказать, и поэтому я прекращаю этот разговор. Передай маме и папе, что я в порядке. До свиданья, дядя Рэй, – спокойно заканчивает он.

– Фрейзер, пожалуйста... – но Леннокс уже слышит гудки. Он перезванивает, но телефон выключен. Пытается собраться с мыслями. Оглядывается и видит, что с другого конца комнаты на него вопросительно смотрит Драммонд.

Хуй я ей что скажу.

Тут снова звонит Джеки. Чтобы Драммонд не слышала, он, прежде чем ответить, выходит из кафе на серую, залитую дождем Сент-Джонс-роуд.

– РЭЙ! ТЫ...

– С ним все в порядке, Джек. Я только что с ним говорил. У него все нормально.

– Господи... мой малютка... мой прекрасный маленький мальчик... спасибо... Где он? Вези его домой!

– Он не говорит мне, где он. Он повесил трубку, и теперь телефон выключен. Я не думаю, что он в опасности или что его кто-то удерживает силой. Похоже, что он пытается кого-то защитить.

– Что? Фрейзер?

– Он влез в какие-то нехорошие дела с сомнительными людьми. Но это на самом деле не его вина. Он хороший парень, который пытался поступать правильно и помогать людям.

– Кто... кто они такие?

– Это я и пытаюсь выяснить. Я их выслежу и верну его домой.

– Что... когда? Где ты?

– Мне пора идти. Я тебе перезвоню позже, обещаю.

– Не смей отключаться, Рэй, мать твою!

– Прости, Джек, но с ним все в порядке, я пытаюсь найти его, но я работаю над раскрытием нескольких убийств, включая брата твоей подружки. Я тебе перезвоню.

– РЭЙ!

Леннокс отключает звонок и возвращается к Драммонд, в голове у него хаос.

Они потягивают кофе в тишине, прерывая ее лишь шокированными фразами об Эрскине. Леннокс начинает читать электронные письма, затем ненадолго вспоминает, что вроде бы невежливо так игнорировать Драммонд, но видно, что она занята своим телефоном.

– Похоже, Эрскин оставил Гиллмана, Харкнесса и Маккейга пить дальше в "Ремонтной мастерской", а сам направился в "лобковый треугольник", – Он замечает краткую вспышку презрения в глазах Драммонд при употреблении им этого сленгового названия злачного района. – Затем решил пропустить еще стаканчик на ночь в "CC Blooms". Официально это гей-бар, но на самом деле его посещают ночные гуляки любой сексуальной ориентации, – продолжает Леннокс, и между ними возникает какая-то напряженность, когда он ловит взгляд Драммонд. – Кажется, он недолго разговаривал с какой-то женщиной, которая затем ушла. Джилл у них запросила запись с камер. Давай проверим его маршрут.

Драммонд с готовностью кивает в знак согласия, и они допивают свои напитки. Они едут в "лобковый треугольник", как называют несколько пабов в Толлкроссе, предлагающих стриптиз и другие сомнительные развлечения. В первых двух заведениях владельцы просматривают фотографии и показывают свои записи. У обоих обвисшие, изможденные лица, как будто жизнь загнала их на самое дно и высосала из них любую мотивацию как-то менять свою судьбу. В их стеклянных глазах никаких признаков узнавания Эрскина.