Весь прошлый вечер и сегодняшнее утро Филипп был сам не свой. Настроение скакало от подавленного и мрачного с желанием уединиться со своими мыслями или уехать на какое-то время на дачу и переварить всё, рассказанное Саблиным, до раздражения, гнева и дикого желания что-то предпринять, наказать Орден, виновный в смерти родителей.

Писатель метался по квартире, не в состоянии ни на чём сосредоточиться. Не появилось желание даже писать, хотя обычно это занятие всегда успокаивало и отвлекало Смирнова. Он попробовал смотреть кино, но быстро выключил, не заинтересовавшись. Утром вышел на улицу пройтись, но бесцельное брожение не принесло ничего, кроме новой волны из хаотичных размышлений об Ордене и Романовой. А что, если Альбина была тем человеком, которому поручили избавиться от родителей и Осипова? Эта мысль больно вертелась в голове, и писатель неожиданно сконцентрировался на идее найти Седьмую Сестру и любым способом узнать правду. О поездке в Китай он уже не хотел и думать. Смысл в поисках древнего города тангутов в пустыне Гоби казался безвозвратно потерян. Но, вернувшись домой и обнаружив в электронной почте уведомление от китайского визового центра о готовности документов на въезд в страну, Филипп, удивившись быстроте оформления визы, на минуту задумался о поездке, однако затем принял твёрдое решение не ехать.

— Мирон, добрый день, — Смирнов позвонил краеведу, чтобы сообщить о своём намерении бросить поиски.

— Приветствую, Филипп! Как ваши дела?

— Да… тут кое-что случилось. В общем, похоже, я не поеду в Китай.

— Почему? У вас всё в порядке? — голос Мирона звучал расстроенно и взволнованно.

— Ну, обстоятельства сложились не лучшим образом, поэтому извините, но поездки не будет. Хотя визу нам дали, как ни странно.

— Вы уверены? Не передумаете?

— Нет. Уверен.

— Ну что ж, не буду вас уговаривать. Понимаю. Жизнь иногда очень непредсказуемо меняет наши планы. Но очень жаль.

— Да, мне тоже.

— Не хотите встретиться? Можем прогуляться вечером, пообщаться.

— А, нет, вечером я занят. Встречаюсь с друзьями.

— Куда-то пойдёте?

— Да, сходим в бар, тут недалеко от меня. Посидим, выпьем.

— Прекрасно! Ну тогда хорошего вам вечера! А захотите пообщаться — звоните. Я буду в Москве ещё пару недель.

— Хорошо, спасибо!

Филипп положил мобильный на стол. Предложение Грецкого сходить в бар сегодня вечером — о нём писатель вспомнил в процессе разговора с Мироном — неожиданно приятно легло на душу. Лёгкое и непринужденное общение с людьми, ничего не знавшими ни о Даурии, ни о трагедии с родителями, ни об Ордене — это то, что сейчас нужно! Намерение уехать на дачу теперь выглядело непривлекательно. Смирнов не хотел сейчас больше вариться в эмоциях и размышлениях. Надо забыться и почувствовать себя частью мира, который, невзирая на трагедии людей, продолжает жить своей жизнью.