Саблин и Дина вошли в помещение для допросов, где уже сидела светловолосая женщина с красивым, но немолодым лицом.

— Добрый день. Майор Саблин. Это моя коллега Динара Максимова, — прокомментировал следователь.

— Здравствуйте, — женщина приятно улыбнулась.

— Калина Александровна, спасибо, что согласились прийти. Мы вас не задержим надолго, хотим задать пару вопросов.

— Да-да, конечно. Спрашивайте. Это по поводу пропажи перстня?

— Верно, — Саблин открыл папку с документами. — Скажите, кольцо принадлежало вашему деду?

— Да. Он был художником.

— А он, случайно, не имел какого-нибудь отношения к литературе?

— К литературе? Что вы имеете в виду?

— Книжки не писал?

— А, нет. Он сам не писал. Но издавал альбомы своих картин.

— То есть он обращался за этим в какое-то издательство? Или типографию?

— В издательство, да. У него был свой художественный редактор. Альбомы продавались в магазинах. Дедушка очень радовался этому.

— А он не посещал какие-то литературные клубы? Или компанию соратников в этой области?

— Ой, нет. Ничего такого. Он вёл довольно замкнутый образ жизни. Был скромным. Даже никогда не ходил на свои выставки. Не любил публичности.

— Понятно. Вам знакомы такие фамилии, как Гуль, Дорофеев, Мечников, Твердовский?

— Нет.

— А перстнем никто не интересовался? Может, хотели купить?

— Нет, — Калина покачала головой.

— У вас такая интересная фамилия — Арно. Французская? — поинтересовался Саблин.

Женщина рассмеялась:

— Все думают, что французская, но нет. Фамилия дедушки — Арновьев. Когда он стал известным, решил, что надо придумать псевдоним. Вот и возникло «Арно». А потом он изменил и полностью фамилию. Теперь мы все Арно.

— А ваше имя? Калина. Тоже редкое.

— Да. Отец почему-то решил, что красиво звучит.

— Звучит интересно, действительно, — согласился Саблин. — А откуда у вашего деда кольцо Рериха? Говорят, у него интересная история, связанная с Тибетом, почти мистическая.

— Точно не знаю. Дедушка толком не рассказывал, но перстень не снимал. Говорил, он даёт ему силы творить и видеть мир таким, какой он есть. К тому же это кольцо заменяло ему те, что выдавали всем в ложе. Думаю, ещё и поэтому он его ценил.

— Где, простите? — не понял Саблин.

Калина замолчала, глядя куда-то в пол.

— М-м-м… не знаю, могу ли я об этом говорить, — сказала, наконец, она. — Мой дедушка принадлежал к масонской ложе, — Калина взглянула на следователей, ожидая реакции.

Уже третий раз за последние дни Саблин слышал упоминание этого общества. Он нахмурился. Не в этом ли движении надо искать подсказку?

— То есть ваш дед был масоном? — спросила Дина.

— Да. Вы спрашивали, посещал ли он какие-то клубы, и я сразу подумала о мероприятиях, на которые он ходил в связи с принадлежностью к этому… движению. Но мне было неудобно сразу об этом сказать.

— И где эти мероприятия, как вы говорите, проходили?

— В основном в ЦДЛ.

— ЦДЛ? — переспросил Саблин. И эта аббревиатура уже всплывала в текущем расследовании. Майор вдруг вспомнил, что на стене кабинета Дорофеева висела фотография компании людей, и, как ему сказала тогда дочь покойного коллекционера, снимок был сделан именно в ЦДЛ, куда Дорофеев часто ходил.

— Да. Это ресторан «Центральный дом литераторов».