Саблин сидел в кабинете, глядя на удивлённые лица Максимовой и Синицына, выслушавших изложение событий в Даурии и на Байкале. Следователь почти полчаса рассказывал в подробностях всё, что произошло с ним и Смирновым в Забайкальском крае. Дина молчала в течение всего повествования, а Синицын периодически комментировал и задавал вопросы, но, когда следователь перешёл к той части истории, где он и Смирнов опустились в колодец, оба лейтенанта с изумлением уставились на майора, словно не веря в услышанное.

— Ну вот так, — вздохнул Саблин, — такая история.

Он выложил на стол все найденные перстни. Синицын подошёл ближе и начал рассматривать кольца.

— Как-то даже не верится, — сказала Дина.

— Да я и сам бы не поверил, не участвуя сам во всём этом. Вот теперь, хочешь не хочешь, а все рассказы Смирнова будешь воспринимать иначе.

— А где ключ? — Синицын, продолжая рассматривать перстни, посмотрел на майора.

— У Филиппа.

— Почему вы его не забрали?

— Зачем он нам? Дело мы закрыли. Кольца вернём владельцам.

— Но он же что-то открывает?

— Наверное. Но это уже не по нашей части. Думаю, Филипп сам разберётся.

— А если тот шаман… как его?

— Джигари.

— Да. Если он начнёт охотиться теперь за ключом? Смирнов может оказаться в опасном положении, — предположил Синицын.

— Ну во-первых, я не уверен, что этот Джигари вообще за чем бы то ни было охотился. Это лишь предположение, так как он помогал Сороке. А во-вторых, разобраться с ключом непросто. Там какая-то мудрёная надпись. Посмотрим. Если Филипп не разберётся, Джигари уж и подавно. Так что… будем наблюдать.

— А что с Журавлёвой? — спросила Дина. — Как быть с этим делом?

— Ты, как всегда, зришь в корень, — вздохнул Саблин. — Не знаю. Меня смущает тот факт, что у Журавлёвой был роман с Мироном. Как-то это странно. Не вяжется со всей историей.

— Ну а что тут такого? — возразила старший лейтенант. — Люди иногда и будучи в возрасте, имея семьи и детей, влюбляются.

— Я не об этом.

— А что тогда?

— Да сам не пойму. Странно, и всё! — Саблин закурил. — Слушай, а запроси прямо сейчас данные на отца Филиппа. Кажется, он тоже скончался. Хочу посмотреть детали.

— Не думаете же вы, что он убил свою жену, узнав о её романе в Даурии? — смутилась Дина.

— Не думаю, нет. Но надо знать всю картину целиком. Давай, сходи по-быстрому, пусть пришлют мне на почту все имеющиеся сведения.

— Сделаю, — Дина вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

— А та профессорша, что была на фото? — напомнил Синицын. — Вы говорили, что знакомы с ней. Как она в этом во всём замешана?

— Пока не знаю. Может, и не замешана. Но совпадение дичайшее. Её надо бы тоже проверить. Сделаешь?

— Так точно! Сейчас?

— Нет, можешь через месяц этим заняться, — Саблин с укором взглянул на лейтенанта через облако табачного дыма. — Ну, Саш, сейчас, конечно!

— Ага, — Синицын метнулся к двери.

— И пробей ещё этого Мирона. Про него тоже хорошо бы всё выяснить. Мутный тип.

Синицын кивнул и исчез за дверью.

Саблин затушил сигарету, встал и подошёл к доске, на которой всё ещё были его записи по расследованию о краже перстней. Он взял губку и начал стирать информацию, вспоминая, как всё начиналось и как в итоге закончилось. Кто бы мог подумать, что обычное расследование об ограблении приведёт его на мыс Рытый и к следам Монгольской империи в Забайкалье. Он улыбнулся своим мыслям.

Дина заглянула в кабинет.

— Товарищ майор, ребята должны в ближайшее время скинуть вам на почту материалы по Журавлёву.

— Ага, спасибо, — ответил Саблин, не оборачиваясь и продолжая стирать записи с флипчарта.

Закончив, он вернулся за стол и открыл почту. Материалы уже прислали. Быстро, однако.

Следователь щёлкнул по файлу и начал читать. Отец Филиппа, Константин Журавлёв, действительно скончался. И тоже десять лет назад. Причина смерти — суицид. Саблин вдруг вспомнил, как писатель рассказывал ему, что отец был убит горем и не выдержал трагедии, случившейся с Софьей. Бывает такое. На всякий случай следователь просмотрел результаты вскрытия, но ничего из того, о чём говорил Шульц насчёт токсина, не обнаружил. Значит, всё чисто — и это действительно самоубийство. Хорошо хоть, здесь нет сюрпризов.

Саблин перешёл к последнему файлу с фотографиями тела Журавлёва. Иногда они остаются в деле, хотя, как правило, при суициде не хранятся. Перелистывая снимок за снимком, Саблин подумал, что завтра надо бы заехать к полковнику Тимофееву и рассказать о результатах расследования. Так будет правильнее, прежде чем он составит официальный отчёт. Размышляя над этим, следователь вдруг перестал листать фотографии. Он пригляделся к одному из снимков. Затем пролистал дальше. Нашёл похожий. Вновь пригляделся.

— Какого чёрта?!

На снимках было тело Журавлёва, висевшее в петле рядом с небольшой деревянной стремянкой. Мужчина повесился, это очевидно и из фото, и из заключения экспертизы. Но не этот факт привлёк внимание Саблина, а стремянка. По опыту следователь знал, что при таких обстоятельствах, как суицид, предметы, на которые встаёт желающий уйти из этого мира, всегда падают и лежат рядом с трупом. Люди хоть и намереваются свести счёты с жизнью, но не могут в последние мгновения контролировать свои действия: они начинают дёргать ногами, извиваться в петле, что неминуемо влечёт падение рядом стоящих предметов. В данном случае — стремянки. Но она находилась рядом. И это означало только одно: Журавлёва повесили. Это убийство.

Саблин достал сигарету и закурил. Нервно усмехнулся. Что, чёрт возьми, происходит?! Ещё одно архивное дело — и ещё одно убийство, обставленное как суицид, как и в случае с Осиповым. И все случаи связаны с семьёй Филиппа Смирнова. Проклятие!

Следователь схватил мобильный и набрал Шульца.

— Влад, привет. Ты сейчас где?

— Я у вас в отделении. Заехал по делам, но уже собираюсь уезжать. А что?

— Срочно зайди ко мне, — не объясняя ничего дальше, Саблин повесил трубку.

Через пару минут в кабинет зашёл Шульц.

— Что случилось?

— Подойди, — сказал следователь, не вставая из-за стола. — Вот, смотри, — он начал показывать судмедэксперту все фотографии из дела Журавлёва, медленно перелистывая. Шульц внимательно смотрел.

— Ничего странного не видишь? — наконец, спросил Саблин, сосредоточенно глядя на Влада.

— Стремянка, — Шульц поправил очки и отошёл от стола Саблина. — Если это суицид, она должна была упасть.

Следователь медленно закивал. Его лицо стало мрачным и напряжённым.

— Значит, я не ошибся.

— Кто это? — спросил Влад.

— Журавлёв. Муж Софьи.

Брови Шульца поползли вверх.

— Той самой, чьё дело я смотрел? И когда это случилось?

— Не поверишь, но тоже десять лет назад. Спустя месяц после смерти Журавлёвой и Осипова.

— Чёрт!

— М-да. И я об этом.

— Ещё одно убийство, которое выдано за самоубийство?

— Ага.

— Ну-ка, давай глянем, кто тогда вёл следствие.

Мужчины нашли отчёт по результатам инцидента с заключениями экспертов. Последняя подпись на документе принадлежала капитану Нестерову.

— Ты его знаешь? — спросил Шульц.

— Лично нет, но слышал о нём. Он теперь подполковник. Судя по всему, делом занимались тогда дознаватели, а не криминальная полиция.

— Ну это логично. Здесь же нет насильственных причин смерти. На первый взгляд, все три дела бытовые: ДТП и суициды.

— Да. Но как он мог не заметить стремянку?! Это же очевидно!

Шульц пожал плечами.

— Бред какой-то.

— Ну тут есть несколько объяснений, на мой взгляд. По поводу аутопсии Журавлёвой и Осипова, которую проводил Фомин, скорее всего, он просто поленился сделать дополнительную экспертизу. Увидел странный токсин, но, так как при ДТП и суициде есть внешние факторы смерти, собственно, и приведшие к гибели пострадавших, Фомин решил не копать. И так всё понятно. Токсин сам по себе не убил бы жертв, поэтому решил, что в заключении надо указывать реальные факторы, приведшие к летальному исходу. Понимаешь, да? А вот по поводу Журавлёва тут, конечно, есть странность, что следователь не обратил внимания на стремянку. Однако, возможно, бывают и случаи, когда табуретки, лестницы и так далее не падают. Всегда есть место исключениям из правил. Тут, мне кажется, ещё есть такой аспект, что если нет поводов думать о насильственной смерти, то и к деталям нет смысла привязываться. Понимаешь?

— Ага, — рассеянно произнёс Саблин. Он не слушал Шульца. Всё его внимание было приковано к ещё одному из снимков. Всматриваясь в него, он увеличил изображение, попробовал сделать его более чётким.

— Мужчина был, видимо, убит горем в связи со смертью жены, ну и покончил с собой, — продолжал рассуждать Влад. — Странностей нет, поэтому Нестеров не стал развивать теорию об умышленном убийстве. Ну то есть не было причин предполагать, что Журавлёва убили.

— Были, — резко отозвался Саблин, — были причины.

Шульц непонимающе взглянул на майора.

Саблин смотрел на снимок из дела Журавлёва. На фото, вытащенное из петли, тело покойного лежало на медицинской каталке на боку, правая рука свисала вдоль туловища, голова откинута, плечи и шея неестественно вывернуты. И ниже шеи, в области надплечья, хорошо была видна небольшая татуировка. Две заглавные буквы: «АА».

— Твою ж мать! — не сдержался Шульц. Он с изумлением перевёл взгляд на Саблина. — Это… это…

— Да, Влад. Да.

— Но как же… Что же получается…

— Ну как что? Получается, что отец Филиппа Смирнова был членом Ордена Янтарной Бездны.

Саблин медленно потянулся за сигаретой и закурил.

Нет ничего в мире опаснее и непредсказуемее случайностей. Они, словно ловушки, расставленные провидением, ожидают на каждом шагу и необратимо меняют жизнь, если человек достаточно наблюдательный, чтобы устремить на них внимание. Как ни печально, но, как правило, в такие ловушки попадают умные и любознательные люди. Незначительные события или действия запускают цепь других обстоятельств, и их уже нельзя остановить. Ловушка случайностей начинает игру с жизнями людей и ведёт их по новому пути, который не всегда оказывается счастливым.