Алана проснулась очень рано, когда небо еще синело ночной темнотой, лишь неровно обуглившись рассветом по краю. Что-то толчком пробудило ее, и она резко, с колотящимся сердцем, села на кровати, оглядываясь, словно кто-то пришел навредить ей, но ничего не увидела. Небольшая келья, где ее оставили отсыпаться, была все такой же пустой: ровные белые стены, покрытые слабо дрожащими в темноте едва заметными знаками, похожими на свежий след воды на извести; широкая, жесткая приятной упругостью кровать; два стула с высокими спинками и ничем не занавешенное овальное окно, смотрящее на восток. Перед окном, следуя потокам неспокойного ветра, рывками бились ветви падуба с редкими красными костянками. Рассветная полоса ширилась на глазах, вызывая отчего-то тревогу, а меняющееся небо с быстро плывущими облаками окрашивалось светлой лазурью и янтарем.

Алану устроили на самом верхнем этаже. В скворечнике для уставших птичек, как сказала ей наставница Теа, прежде чем опустить на Алану какой-то сонный заговор, от которого ее мгновенно сморило. Сон был легким, ей ничего не снилось, и очнулась Алана отдохнувшей. Наставница Теа была очень заботливой, объяснила, что произошло с Келланом, и успокоила: через пару-тройку дней он уже будет на ногах. Она даже сказала что-то черному герцогу, и тот, кивнув, ушел. Здесь, в Приюте, в целительском корпусе, Алане вряд ли что-то угрожало. Но отчего же так звучно ударялось о ребра сердце?

В келье было прохладно. Алана закрыла бы окно, но она не видела ни рам, ни запоров, будто просто кусок стекла впаяли в камень. Раньше она бы назвала это невозможным, но чем дольше находилась среди магов, тем меньше удивлялась тому, что выбило бы прежнюю Алану из колеи на неделю, — а окно даже не было одним из таких чудес.

Намотав одеяло плащом на плечи, Алана подошла к стеклу. Зажигать свет в металлических сферах она уже научилась, но шептать ей не хотелось. Алана положила ладонь на ледяную прозрачную преграду между собой и морозной ночью. Стекло тут же запотело от ее тепла, и, когда она отняла руку, остался след.

Сначала ей показалось, что чирикают птицы, но для пения звуки были слишком отрывочными и совсем не мелодичными. Алана прислушалась: нет, это были люди — далеко внизу раздавались какие-то крики. И что-то засияло знакомой вспышкой и тут же потухло. Так горела защита вокруг порталов.

Алана медленно выдохнула. Из окна ничего не было видно, и, как бы она ни прислушивалась, не могла различить слов. Тенью Алана выскользнула в темный коридор, не зная, что делать. Мысли, одна другой страшнее, роились в ее голове.

Мог ли Пар-оол попытаться захватить Приют? По ее просьбе черный герцог рассказал, с чего началась война, и теперь Алана представляла себе выжженные заклятиями акры земли, мертвых и оказавшихся в плену шепчущих, разрушенные башни и испуганных людей. Ей было сложно вообразить, что могло сломать охранные заговоры Младшей ветви, если они были хоть немного похожи на то заклятие, что удержало внутри напавших на нее и Ноама пар-оольских воинов, но ведь что-то сумело разрушить экран. Если кто-то проник в Приют…

Алана остановила себя. Глупо было рассуждать о том, на что она никак не могла повлиять, еще глупее — подпитываться нарисованными воображением страшилками, но верхом неразумности — бежать и что-то узнавать. Не стоило никого отвлекать от ликвидации возможной угрозы, ведь…

Черный герцог отвлекся бы.

Алана крепко сжала зубы, прогоняя эту мысль. Некстати вспомнилось его мелькнувшее за спиной замахнувшегося воина лицо — и это выражение на нем. Казалось, герцог готов уничтожить все вокруг. Тогда было так страшно и Алана не сводила взгляда с крупного квадратного камня по центру металлического ошейника, а сейчас ей казалось, что она видела только Даора Кариона, приближавшегося к ней, стремившегося ее спасти. И Алана снова уверялась, что рядом с черным герцогом ей нечего бояться.

Опасное, очень опасное заблуждение! Сам черный герцог был опасен!

Ей стоило найти наставницу Теа и убедиться, что с лежащим без сознания Келланом все в порядке. Спросить, может ли она помочь, послушаться того, кто обладает хоть какой-то информацией и точно знает, что делать. Или же пойти в келью к Келлану и остаться там, сесть у этой ужасной, похожей на паучий кокон воздушной люльки и ждать.

— Ты что вышла? — недовольно осведомилась наставница Теа, на которую задумавшаяся Алана, только что преодолевшая последний пролет лестницы, чуть не наскочила со всего маху. — Как оказалась внизу?

— За окном были крики и свет, — объяснила Алана, вглядываясь в суровое лицо целительницы. — Это сработала защита портальных камней, так ведь?

Наставница Теа вздохнула. Алана почему-то думала, что та начнет все отрицать, но услышала другое:

— Да. Но нам там не место. Есть четкий порядок действий в случае, если нарушается периметр, и ни я, ни мои пациенты никак в нем не участвуют. Пока не дадут отбой, никто не покидает защищенных строений — ни я, ни ты.

— Я поняла, — кивнула Алана. — Я и не побежала бы. Хотела найти вас.

Целительница глядела прямо, будто пыталась понять, не лжет ли ей девушка. Этот взгляд — цепкий, придирчивый, но вместе с тем почему-то теплый, — казалось, проникал в самую глубину. Алане было даже немного не по себе, и она вспомнила, что золотые змейки, переплетенные хвостами, остались наверху, спрятанные среди сброшенных юбок. Но ведь наставница Теа не умела читать мысли?

Вместо того чтобы глупо мяться, Алана сняла с себя смехотворно, наверное, выглядящее одеяло, аккуратно сложила его и оставила на постели в ближайшей келье без двери. Когда она вернулась, Теа продолжила:

— Хорошо. — Ее лицо дрогнуло. — Подожди. Сейчас сюда принесут раненого. Не мешайся, отойди. Аринеллу ко мне, — сказала она кому-то вполголоса, уже разворачиваясь к Алане спиной.

Алана послушно отступила в темноту кельи и оттуда увидела, как мимо пронеслась что-то шепчущая себе под нос целительница, а за ней, спеленутое, почти как когда-то был спеленут Келлан, проплыло чье-то тело, судя по всему мужское. Алана успела только заметить седые, заплетенные сложными косами волосы — эти окровавленные жгуты свисали с одной стороны ужасного кокона. Лица она рассмотреть не могла, и руки мужчины были прижаты к груди, но такую необычную прическу Алана видела лишь дважды: у напугавшего ее на ночном совете герцога Сфатиона Теренера и у самой главной целительницы.

За телом красного герцога широкими шагами шел директор Син. Вот он остановился и посмотрел на Алану в упор, и его удивительные сапфировые глаза будто потемнели. Алана поспешно опустила взгляд. Но вместо того чтобы отругать ее за длинный нос, Син неожиданно мягко сказал:

— Рад, что ты пришла в себя. Раз уж ты проснулась, нам нужно поговорить, подожди меня здесь. Я скоро закончу.

— К-конечно, — ответила Алана. — Спасибо, — зачем-то добавила она, разглядывая его окровавленные руки.

Директор Син невозмутимо проследовал дальше, и наступила тишина.

***

Его не было никак не меньше получаса. Алана устроилась на кровати в пустой келье и внимательно прислушивалась к каждому шороху, но весь корпус, казалось, заснул. Тишина, растекшаяся по коридорам и кельям после ухода директора, была глухой. Давным-давно, еще в прошлой жизни, теперь такой далекой, мама рассказывала, что однажды искала редкий вид мха в пещере, прорытой людьми в песчанике — твердом пористом мелкозерненом камне. Она говорила, что никогда не слышала такой абсолютной тишины, как там, что ушам было почти больно от отсутствия звуков и что, когда ее спутники завернули за угол, они будто пропали — ни шагов, ни звяканья чаш с пестиками, ни разговоров. Алана тогда не верила Виле: разве могло быть в пещере, где эху положено отражаться от стен и только крепнуть, тихо? Ей хотелось побывать в этом странном месте, но мама почему-то никак не хотела ее туда везти.

Сейчас она ничего не слышала — и ей было страшно. Наверное, мама чувствовала себя именно так. Может быть, кто-то наложил заговор тишины или что-нибудь подобное, чтобы Алана больше не узнала лишнего?

Ожидая прихода директора, она вытащила одеяло из теплого плетеного пододеяльника и навертела сам пододеяльник поверх плотной, но все же такой непочтительной ночной сорочки из некрашеного льна. Ее собственное платье осталось наверху, но подняться она бы не рискнула: директор Син мог вернуться в любой момент. Алана не сомневалась, что ему было бы все равно и он ни словом, ни жестом не дал бы знать, что девушка выглядит неуместно, и все же сидеть перед ним полураздетой было бы неправильно. Поэтому она бездумно накручивала край пододеяльника на палец и думала о том, как спросить у директора про Келлана, но нужные слова все никак не находились: присутствие главы Приюта Тайного знания хоть и успокаивало, но вместе с тем почему-то выбивало мысли из головы.

— Алана, — не столько прорезал тишину, сколько слился с ней прохладный голос.

Она обернулась к двери: на фоне светящегося проема высокий и длинный силуэт шепчущего казался еще менее человеческим, чем обычно, — магический свет съедал объем его плеч и истончал руки и ноги, отчего он казался только выше. Но вот директор Син шагнул в келью, и иллюзия пропала. Алана подскочила, но он жестом показал, что вставать не нужно. Сам директор опустился на стул у кровати. Руки его были чистыми, простая светло-серая одежда — тоже, ни капли крови. Волосы в высоком тугом узле — не растрепавшиеся ни одним волоском. Лицо, как и всегда, было равнодушно-заинтересованным, будто он обдумывал что-то, до чего Алана не смогла бы дотянуться, даже если бы захотела.

Теперь он сидел очень близко. Алана почему-то боялась смотреть ему в глаза. Что-то такое плескалось в этой синеве, что завораживало Хелки — и продолжало пугать даже понимавшую, что директор не хочет ей зла, Алану.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — бодро ответила Алана, отбрасывая сомнения. Кому, если не ему, можно было довериться в отсутствие Келлана? — Вы чего-то хотели?

Вышло грубее, чем она себе это представляла, но директор Син будто не заметил.

— Мне нужно знать, как вы прибыли сюда.

— Мы… — начала было Алана, но шепчущий прервал ее:

— Не нужно рассказывать. Я посмотрю твою память.

— Как? — не поняла Алана. — Вы так можете?

— Мне нужно твое разрешение.

Алана представила, что мог бы увидеть в ее воспоминаниях пусть и хороший, но абсолютно посторонний ей человек, и, думая о том, как держалась за предплечье черного герцога, как волнительно было с ним говорить, как мягко и тепло он держался с ней, как шутил и каким счастьем наполнила ее его выходка с фазаном, твердо ответила:

— Нет.

— Нет? — приподнял брови директор Син. — Почему?

— Простите. — Ее голос дрожал. — Это не только мои воспоминания, — смалодушничала она, снова прячась за спину Даора Кариона.

Директор Син не сводил с ее лица глаз. Алана чувствовала, как под этим взором загораются щеки. Наконец он медленно кивнул:

— Ты боишься Даора Кариона?

— Не только. Но я уверена, что мне не нужно ссориться с ним.

— Хорошо, — отступил директор Син. — Мое предложение показалось тебе неуместным по той же причине, по которой ты отказалась от присяги: ты плохо меня знаешь.

Он не спрашивал. Алана была рада, что директор решил, будто только это смущает ее. Никому, даже Хелки, она не могла признаться, сколько для нее значили воспоминания о прошедшем дне. Это было что-то уникальное, происходившее только с ней, Аланой дочерью Ласа, не смевшей мечтать о подобном служанкой. «Мой момент» — так об этом чувстве говорила Хелки.

Черный герцог, знавший, казалось, все обо всем, рассказывал ей такие вещи, о которых она никогда не читала, — и почему-то была уверена, что и не могла бы прочесть, — в книгах. Забыв всякий страх, Алана расспрашивала его об основных законах магии, — и он охотно объяснял, в чем отличие словесных и бессловесных систем. Черный герцог хвалил ее, как когда-то и Келлан, предрекая ей будущее, которое она захочет построить. Казалось, не было запретных тем; задавая вопросы, Алана боялась, что Даор Карион оборвет ее, но он только усмехался, будто ему нравился ее интерес, и терпеливо пояснял то, что она не понимала. Он вел ее сквозь выжженный им лес, придерживал, когда она спотыкалась, и иногда — как же было стыдно об этом думать! — поправлял ее волосы, когда их трепал ветер.

Будто она была важна для него. Не как сосуд с кровью, не как политическая фигура, а…

Эти мысли нужно было вытравлять. Срочно!

— Смотрите! — как в омут бросилась Алана, разрушая эту опасную иллюзию интимности. — Пожалуйста. Если вы увидите что-то неправильное или угрожающее, прошу, скажите мне.

Директор Син чуть наклонил голову, хотя в лице его ничего не дрогнуло. Сейчас Алана вдруг поняла, что еще ее так напрягало в этом таинственном шепчущем: он сидел, совсем не двигаясь, будто был статуей, а не человеком.

Алане казалось, что он вот-вот спросит ее о причине такой резкой перемены, но директор молчал. Какая-то дремотная тяжесть навалилась на нее, но, прежде чем она поняла, что происходит, все закончилось. Син откинулся на спинку стула с задумчивым видом, а Алана, поняв, что все уже произошло, еле подавила порыв спрятаться под сложенное у ног одеяло с головой.

— Вы… — Она облизала пересохшие губы. — Посмотрели все?

— Не все, — отозвался директор Син тихо. — На тебе артефакт, не дающий мне читать воспоминания о Даоре Карионе.

— Что? — не поверила своим ушам Алана. — На мне только рубашка. Теа сняла с меня даже ваш амулет, он наверху… Я точно знаю, на мне никаких артефактов нет.

— Интересно, — будто сам себе сказал директор, прикрывая глаза. — К сожалению, у меня сейчас нет времени расспрашивать тебя, почему Карион решил, что нужна подобная защита. Я могу предположить. Меня интересует, как вы выбрались из Мшистых ущелий, как оказались в Пар-ооле, как нашли Юорию Карион и как попали в Приют. Расскажи.

Хоть он и не просил, но и не требовал. Это было предложение выступить на одной стороне, и Алана понимала, что не откажется его принять. Но прежде чем ответить, она попросила:

— Скажите, пожалуйста, что за артефакт. Если на мне что-то, я должна знать!

— Он спрятан у тебя на теле. Амулет защитный, сильный, похоже создан Карионом недавно, — неожиданно охотно пояснил директор Син. — Думаю, когда вы были в ущельях.

Когда она спала?! Больше-то у него времени не было… Хелки рассказывала, что на создание артефактов нужно много часов и очень, очень много личной силы творца. Может, поэтому герцог не спал?

— Он не опасен?

— Если бы я увидел малейшую опасность, то уже снял бы его с тебя. Амулет защищает тебя, насколько я вижу.

— Пожалуйста, уберите его. Или скажите, где он, я уберу. Я так не могу.

— Я не хочу вступать в конфликт с Карионом по этому малозначительному поводу, — неожиданно прямо ответил директор Син, немало удивив Алану. — Сейчас многое зависит от него, а он менее всех заинтересован в том, чтобы помочь остальным.

— Вы говорите про поход?

— Да. Ты уже знаешь о нем, верно?

— Немного, — призналась Алана, хоть ей и хотелось узнать намного, намного больше об артефакте. — Вы думаете, что черный герцог может не пойти?

— Он легко может отказаться, подождать, пока пар-оольцы захватят континент, а затем вернуться на руины.

— Так ведь некуда уходить… — не поняла Алана.

— Даор Карион способен выйти за грань этого мира.

Алана подумала, что ослышалась. Это звучало глупо, совсем не похоже на правду. Какого мира? Как? Что вообще имел в виду директор Син?! Уйти куда-то — это как в мир снов, о котором столько писали в старых сказаниях? Десятки вопросов роились в ее голове, но она выбрала всего один. Голос прозвучал почти жалобно:

— Куда?

— Алана, сейчас не время. Я сказал тебе об этом не для того, чтобы иметь возможность обсудить с тобой умения черного герцога. Я хотел, чтобы ты поняла, почему я отказываюсь выполнять твою просьбу. Ты можешь спросить у Кариона сама, если хочешь.

Вроде и осадил, но как же мягко! И директор прав: он не должен был рассказывать ей ни о чем. Вообще-то он не должен был и причину отказа объяснять, а все же решил это сделать. Благодарно Алана склонила голову:

— Я понимаю, простите. Спасибо, что рассказали мне и это. Знаю, что могли не тратить на меня времени и просто потребовать чего-то.

— Ты не моя слуга, чтобы я требовал, — заметил директор Син, и Алане вдруг показалось, что в его ровном голосе прозвучали нотки усталости.

— Что мне рассказать?

— Ущелья, — напомнил директор.

Алана кивнула, собираясь.

— Сначала черный герцог сжег лес, огромный кусок леса, — начала она. Слова казались ей глупыми, будто никто в своем уме не поверил бы в то, что живой человек способен на подобное, но Алана продолжила: — Там было пламя, которое испепеляло деревья, но не трогало животных. Он сказал, что в самих ущельях портал шепчущим открывать не стоит, потому что все вокруг нестабильно. И был вынужден открыть его, когда мы вышли за пределы горного хребта.

— Вынужден? — неожиданно прервал ее директор. — За тобой он переместился прямо в ущелья, верно?

— Да, — ответила Алана, уже начиная понимать и досадуя на себя, что не обратила внимания на эту очевидную вещь раньше. — Вы думаете, он мог открыть портал оттуда, да?

Директор не подтвердил ее предположения, но и отрицать его не стал. Внутри что-то рухнуло и одновременно взвилось — так бывает, когда бежишь с пригорка и летний ветер прохватывает тебя насквозь, счастливым волнением обнимая душу. Даор Карион не хотел открывать портал сразу. Эта мысль билась внутри, дезориентируя, распространяя вкус меда и запах роз.

— Он пытался создать впечатление, что я ему интересна, — признала Алана вслух.

— Алана, у меня нет времени на это, — мягко остановил ее директор Син. — Не думаю, что сейчас со стороны Кариона тебе грозит опасность. Если после активации защиты ты решишь спрятаться от него, я тебя спрячу.

— Спасибо, — едва слышно ответила Алана, осознавая всю щедрость подобного обещания. — Мы вышли за пределы Мшистых ущелий, и черный герцог открыл портал. Он предупредил меня заранее, что проемы контролируются пар-оольцами и мы попадем в Пар-оол. Мы должны были оказаться там, сломать защиту, если она будет, и открыть второй портал — сюда. Герцог говорил, что там, куда нас должно было перенести, стоял раньше корабль, который он сжег, если я правильно поняла.

— Уничтожил вместе с гаванью, в которой этот корабль был пришвартован, — добавил директор Син устало. — Это был большой мирный город, Лоокве.

«И людьми», — подумала Алана мрачно. Образ герцога тут же заострился, и иллюзия, что он хотел ее согреть, пропала. Целый город — не моргнув глазом, не задержавшись ни на миг! Не стоило думать, что человек, расправившийся со столькими людьми, вообще может понимать значение слова «тепло». Чудовищное преступление, совершенное походя… Даору Кариону что-то было нужно; другие объяснения, так пьянящие голову, теперь казались смехотворными, и именно на них он наверняка рассчитывал.

— Спасибо, — поблагодарила она директора Сина.

— Пожалуйста, — ответил тот ровно.

Горечь надежды, которую Алана отказывалась признавать, загорелась внутри, подступила к глазам слезами.

— Мы попали не в море, а в пустыню, — продолжила рассказ Алана, смаргивая влагу. — Там черный герцог сказал, что его племянница, которая нужна для проведения ритуала защиты, находится неподалеку. Насколько я поняла, раньше ее что-то экранировало, и он считал, что, если переместится к ней, убьет всех вокруг. Тогда она почему-то оказалась вне этих преград, поэтому он сказал, что ее лучше забрать прямо сейчас, иначе потом можно будет только убить, — старательно вспоминала Алана. Не дождавшись комментариев, она продолжила: — И он открыл портал в город Муунгаве.

— Муунхагве, — поправил ее директор.

— Да, простите. Там мы встретили Юорию Карион. Он оглушил ее, и затем мы вернулись в Приют.

— И все?

— Скажите, что еще пояснить, я постараюсь вспомнить.

— Пустыня была необитаемой?

— Да, только песок и барханы, людей или строений я не видела.

— Кариону сложно было открывать портал оттуда?

Алана подавила смешок, вспомнив, как рутинно герцог совершал действие, которое та же Хелки считала невозможным, — просто поднимая руку.

— Нет, мне так не показалось.

— Вы сразу попали в Муунхагве?

— Разве портал может работать иначе? — не поняла Алана.

— Пар-оольские артефактологи создали маяки, которые притягивают тех, кто идет между пространственными пластами, — не слишком понятно объяснил директор. — Чтобы выйти и не вернуться в ту же точку, Кариону нужно было сломать маяк, который ловил вас. Ты помнишь, как он что-нибудь ломал?

— Нет, — помотала головой Алана. — И мы точно не возвращались в пустыню.

— Вы долго были там?

— Несколько мгновений.

И снова так некстати вспыхнуло в памяти, как черный герцог нежно поддержал ее, с непривычки потерявшую равновесие, за плечи и как посмотрел прямо в глаза, спрашивая, все ли хорошо, и только после того, как Алана неуверенно кивнула, открыл следующий проем, куда ввел ее почти что за руку. Сейчас эти воспоминания уже не грели: черный герцог точно знал, что делает, заманивая дурочку в свои сети. Алана растравливала себя все больше, наказывая, истязая за ту глупость, в которую почти поверила.

— В Пар-ооле Карион общался с местными? — прервал ее размышления директор.

— Мы попали в лавку тканей, где и была Юория Карион. — Имя скрипело на зубах, как песок, отзывалось уколом в сердце. — Хозяйка лавки… просила ее пощадить. Она убежала, черный герцог с ней не говорил. И он оглушил двух воинов, но тоже без разговоров. И еще рабыня Юории Карион просила не трогать госпожу.

— Эта рабыня вернулась с вами. — И снова директор утверждал. — Апудо.

— Да. Черный герцог сказал ей, что не причинит Юории Карион вреда. По крайней мере, не сегодня — так он сказал.

— Хорошо.

Казалось, что директор, на плечах которого лежало больше, чем Алана могла себе представить, немного расслабился. И то чувство проносящейся рядом холодной стали, которое все время сбивало Алану с толку, будто притухло. Но само то, с какой внимательностью директор расспрашивал ее о Даоре Карионе, разбередило в ней и так сильное сомнение:

— Почему вы пытаетесь узнать, не говорил ли он с пар-оольцами? Думаете, герцог Карион помогает им?

Син подождал пару секунд, будто решал, стоит ли отвечать вообще. Наконец он вздохнул:

— Я не знаю, но склоняюсь к мысли, что нет. Даор Карион преследует собственные цели, но вряд ли они могут быть общими с целями Пар-оола.

— Но ведь вы почему-то подумали так, — настойчиво переспросила Алана.

— Потому что Пар-оол умолял его о дружбе, и мне неизвестно, согласился ли он или отказался.

— Зачем кому-то дружба с Пар-оолом?

— Алана, ты еще очень молода и весьма наивна, — спокойно сказал директор, будто описывал цвет неба. — Многие помогают Пар-оолу, и причин десятки. Власть, сила и все то, что может предложить таинственный учитель артефакторики, из рук которого вышли самые великолепные по технике и чудовищные по своему смыслу амулеты, что нам когда-либо встречались.

— Вы думаете, Даор Карион мог хотеть знаний? — не заметив, что назвала черного герцога по имени, выдохнула Алана. — Я знаю, что о нем говорят.

— Что? — слегка приподнял брови директор.

— Что черный герцог занимается артефактами. Он мне много рассказывал о магии, — выпалила Алана, надеясь на совет: все же директор Син заслуживал намного больше доверия, чем никак не выходивший из ума мужчина. — Я сейчас всего не вспомню. Думаете, он мог мне лгать?

Синие глаза директора блеснули:

— Он предлагал тебе знания? В обмен на что?

— Он ничего не просил, — тихо сказала Алана, боясь говорить о сделке, раньше показавшейся ей шутливой, а сейчас — куда более опасной. Секрета Даор Карион ей так и не рассказал, но она слишком боялась за Келлана, чтобы упоминать даже о самом соглашении. — И ничего не предлагал. Я спрашивала, а он отвечал.

— Будь очень осторожна, соглашаясь на что-то, предложенное им, и тем более не давай никаких обещаний, — с нажимом сказал директор Син. — Ты и так уже приняла его защиту. Если загонишь себя в еще больший долг, даже я не смогу тебя укрыть, захоти Карион расплаты.

— Он может что-то потребовать за защиту? — дрожащим голосом уточнила Алана. Если так, то все вставало на свои места и вся забота этого бессердечного человека была понятна.

— Может, — ответил директор прямо. — Но тебе не стоит бояться лишний раз: он уже спас тебе жизнь, больше этого долга ты не наберешь, даже если герцог Карион спасет ее еще трижды. Постарайся только ничего ему не обещать, хорошо?

— Свет, я так влипла… — прошептала Алана.

— Не так серьезно, как тебе кажется, — неожиданно улыбнулся суровый директор. — Карион может потребовать защитить его, когда его жизни будет грозить опасность, а твое вмешательство может переломить ход событий. Тогда придется подчиниться. Согласись, ситуация маловероятная.

Несколько секунд Алана переваривала ответ, ошарашенно глядя на мужчину, который вдруг стал абсолютно человечным: он успокаивал ее и даже, кажется, шутил. И снова щемящее чувство благодарности теплотой захватило сердце. Каким же чутким на самом деле должен был быть директор, если, поняв, что испугал служанку — еще даже не студентку, — мигом развеял ее страхи? Напряжение схлынуло.

— Что я буду сильнее черного герцога? — хихикнула Алана. — Ну да. Но я поняла, правда, — уже серьезнее сказала она. — Спасибо, что предупредили. Вообще-то и Келлан меня предупреждал про защиту, но я оказалась глупее, чем он думал.

— Да.

Это не было обвинением, лишь констатацией факта. Почему-то Алану ответ директора совсем не задел.

Она бросила быстрый взгляд в окно, на уже совсем светлое небо, и спохватилась: сколько же они проговорили? Должно быть, директор спешил!

— Могу еще я попросить? — поспешно обратилась она к уже поднимавшемуся директору и, дождавшись кивка, продолжила: — Что с Келланом? Вы же не накажете его? Найдете, кто наложил на него заговор? Я пыталась объяснить наставнице Теа, но она не стала меня слушать; я понимаю, ей было не до того, но я бы не хотела, чтобы Келлан…

— Алана, — мягко остановил ее директор Син, поднимая вверх свою удивительную узкую руку. — Я знаю, что Келлан был не в себе. Знаю, кто в этом виноват. Тебе не нужно ничего доказывать.

— Кто виноват? — нетерпеливо, так, что даже забыла о такте, подскочила на кровати Алана.

— Я не считаю нужным говорить это тебе. Возможно, Келлан сам скажет позднее, когда ты вернешься.

— Думаете, он не придет в себя до начала похода?

Алана так надеялась поговорить с Келланом до своего отбытия, чтобы он не просыпался в одиночестве и тишине, терзаемый чувством вины! Она уже даже придумала, что ему скажет: «Келлан, я не знаю, откуда в тебе столько силы, но я благодарна тебе».

— Вы отправляетесь через пару часов. Келлану же спать не меньше трех дней.

— Два часа, — прошептала Алана. — Мне нужно поговорить с Хелки, собраться, предупредить слуг… Так мало времени…

— Ни с кем говорить не нужно, если ты не хочешь поставить свою подругу и знакомых в серьезную опасность. Через полтора часа мы встретимся в зале, где проходил праздник. Будь готова.