Алана проснулась от тепла солнечных лучей, лижущих щеки и нос, и от пения птиц, и от журчания воды неподалеку. Ей было тепло, мягко и уютно, будто она нежилась в постели дома в Зеленых землях, окно в спальню открыто, а за ним — природа, решившая ожить напоследок, перед долгими холодами. Алана поерзала, укутываясь в меховое одеяло, и довольно улыбнулась.

Но тут же вспомнила, где находится, — и открыла глаза. Солнечный свет на миг ослепил ее, и она юркнула под только что казавшийся одеялом плащ, оставив себе щелочку, чтобы видеть мир. Сквозь этот просвет Алана нашла глазами укутанного магической паутиной Келлана и несколько секунд не дышала, пытаясь понять, вздымается ли его грудь.

Келлан был жив. Слава Свету, Келлан был жив, и при этом он все еще оставался связан, а значит, его безумие не могло никому навредить. Он лежал на спине, и внутри Аланы что-то дрогнуло, когда она увидела, что часть не закрытой заговором щеки покрыта царапинами. «Наверно, это произошло, когда он упал, — успокоила она себя. — Сейчас он в порядке. Главное, Келлан жив, а в Приюте ему помогут».

Вокруг него, как и вокруг нее самой, расстилался на удивление живой лес. Точно сон, Алана вспомнила всепожирающее пламя и как усеянная пеплом и золой земля будто извергала из себя мириады грызунов и змей. Этот же лес, в основном хвойный, был засыпающим, но точно не мертвым. В переплетении тяжелых еловых лап и уже голых кустарников прятались, порхая с ветви на ветвь, синицы, где-то вдали какая-то птица гулко долбила дерево. Сейчас, при свете дня, чаща уже не внушала ужаса. Алану тянуло проверить, не закрыта ли она каким-то куполом или еще чем-то, похожим на невидимый капкан Келлана, но вылезать из-под плаща ей не хотелось: так черный герцог точно понял бы, что она проснулась.

Черный герцог. Он ведь тоже был где-то здесь.

Алана почувствовала, как кровь бросилась ей в щеки. Этот тяжелый, приятно щекочущий лицо мягким мехом плащ, будто пропитанный запахом ночного неба, принадлежал ему. Это герцог пах так, — было неловко об этом думать, и дух захватывало. Пришедший ей вчера на помощь Даор Карион весь состоял из ночи, холода, а еще смерти, опасности и чего-то, о чем рассуждать было почти невозможно.

Между ней и наверняка ледяным мхом был проложен теплый слой воздуха, ставший удобнейшей из перин, на которых ей приходилось устраиваться, а под головой ее свернулась подушка. Алана надавила на нее тыльной стороной ладони: тот же воздух.

И рука совсем не болела. Алана покрутила кистью.

Позаботился.

Это была привлекательная, пугающая мысль. Алана напомнила себе: заботятся о том, что может потом понадобиться, и заботой покупаются даже неподкупные сердца. К каждому можно подобрать ключик, и он будет готов на все ради того, чтобы душа оставалась согретой. Она так много читала об этом, каждый раз удивляясь, почему же жертва не чувствует подвоха, и поражалась мастерству именитых манипуляторов, описавших свои действия как героизм! Они рассуждали холодно и эффективно: стоило лишь понять, чего не хватает человеку, — и он становился податливым, как глина. Так просто: несчастному дать надежду на хорошую жизнь, боготворящему деньги и не имеющему их — призрак близкой безбедности, чувствующему себя бесполезным — миссию, а тому, кто привык опираться лишь на себя, — заботу.

Тому, кто лишился родных, кто оказался один, для кого даже близкий человек стал опасным?

Заботу.

Такой правитель, как Даор Карион, не мог не знать об этом.

Нужно было одним махом сбросить этот плащ. Почему так сложно?

Алана прислушалась: если черный герцог и был где-то рядом, то не издавал никакого шума, какой положено издавать живым людям. Если бы он читал, снова вертел в руках камень и хотя бы изредка шевелился, она уловила бы что-то, но ничего, кроме звуков леса, не наполняло воздух. Алана лежала так, замерев, отсчитывая сто двадцать вздохов, но ничего не услышала. Вероятно, он тоже спал или, может, куда-то ушел, — в любом случае этим моментом стоило воспользоваться.

Алана осторожно, стараясь не шуметь, села. И тут же встретилась взглядом с заинтересованно изучающим ее Даором Карионом, что сидел у изголовья импровизированного ложа. И снова он будто смеялся одними глазами, хотя лицо его было серьезным.

Он чуть приподнял брови, словно спрашивая, что за театр она устроила, и Алана закусила губу, чтобы не начать оправдываться. Стоило поблагодарить его за помощь, но слова не шли на язык.

— Пожалуйста, — усмехнулся Даор Карион, будто прочитав ее мысли. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо, — ответила Алана машинально.

— Мысли не путаются? — неожиданно уточнил он.

Это был странный вопрос, но, стоило ему прозвучать, Алана поняла его смысл. Сквозь виски будто протащили раскаленный железный прут, а общее состояние было таким, как если бы вчера она выпила слишком много вина. Мысли не путались, но оставались нестройными, разорванными. И это было тревожно, ненормально.

— Трудно сказать, — честно ответила Алана. — Наверно, я просто устала. Это были сложные дни.

— Понадобится время, чтобы ты пришла в себя.

Даор Карион подвинулся ближе, и теперь сидящей Алане почудилось, что от него исходит жар и ее собственная кожа горит. «Не придумывай, — строго остановила она себя. — Даже если бы он сам был покрыт пламенем, ты бы ничего не ощутила сквозь такой толстый плащ. Усмири воображение!»

— Я вылечил то, что мог, остальное должно пройти само, но это произойдет не сразу, — продолжил герцог. — Мальчишка нанес тебе серьезный вред своим приказом.

— Келлан ни в чем не виноват, — твердо возразила Алана. — Он боролся до последнего. И отпустил меня, даже несмотря на то, что это далось ему сложно. Директор Син найдет, кто сделал это с ним.

Герцог прищурился:

— Если будет больно, скажи мне.

Алана потерла висок и решила не жаловаться:

— Хорошо.

— Алана… — с упреком покачал головой Даор, накрывая ее руку своей.

Вся бившаяся кровь резко схлынула куда-то вниз, принося облегчение. Лицу стало прохладно, тяжесть в висках исчезла, и с головы будто сняли давящий венец.

Некоторое время Алана пораженно смотрела на склонившегося к ней мужчину, не смея двинуться, но, как только поняла, как близко его лицо, отпрянула.

— Спасибо. — Она отвернулась. — Могу я вас попросить больше меня не трогать?

Сама удивилась, как смогла это сказать, и тут же прикусила язык, вспомнив, что от черного герцога зависела судьба Келлана.

Ответом ей стал мягкий негромкий смех. Даор Карион встал и протянул ей руку. Взяться за нее было бы глупо после того, что она сказала, но не взяться — оскорбительно. Алана ухватилась не за ладонь, а за предплечье, не касаясь его оголенной кожи, чем вызвала еще одну улыбку, и поднялась. Даор не стал задерживать ее. Алана сделала вид, что заинтересованно разглядывает лес.

— Я долго спала? Спасибо, что вы меня не будили, и надеюсь, вы выспались? Мы не опаздываем? — заполнила паузу Алана, растерянно отмечая, что, как только она начинает говорить, ей сложно остановиться. Мысли теперь были легкими, невесомыми и быстро выскальзывали на поверхность. — Что-то со мной не так. Вы что-то сейчас сделали? Зачем?

— Это не я, — неожиданно холодно отозвался Даор. — Я только обезболил твои раны. Знаю, по ощущениям похоже на легкое опьянение. Оно выветрится примерно через час. Либо так — либо боль.

— Тогда верните мне боль, — отчаянно сдерживая рвущийся наружу поток слов, попросила Алана. — Потому что я сейчас наговорю вам дерзостей и глупостей и потом у вас будет повод убить меня и Келлана.

Черный герцог смотрел на Алану очень внимательно, и ей стало еще неуютнее. Она замолчала, борясь с желанием зажать рот обеими руками.

— Давай договоримся так, — спустя минуту предложил Даор. — Что бы ты мне ни сказала сегодня, это не станет причиной моих агрессивных действий по отношению к тебе или к нему.

Алана мотнула головой:

— Нет, я вам не верю. До Приюта нас не убьете, а потом окажется, что я рассказала лишнего, и вы еще как…

Оборвала свою речь и тут же мысленно отругала себя: «Ну почему, почему не промолчала, дура ты этакая? Неужто не понимаешь, как его это может разозлить? Сейчас бросит тебя — и ты сама потащишь Келлана через кусты. Долго ли протянешь, долго ли проживет без его заговора Келлан?!»

— Вижу, — заметил Даор, его красивый низкий голос был окрашен грустью. — Вот уж не подумал бы, что девушка не воспользуется возможностью безнаказанно высказать мне что угодно и предпочтет этому страдание.

— Любой, у кого есть голова на плечах, сделает такой выбор, — недовольно ответила Алана. — Вы знаете многих, кто бы решился в вашем присутствии быть пьяным?

— На тех условиях, что я озвучил, — предостаточно, — кивнул Даор. — Но ты, разумеется, права. Ты на удивление рассудительная девочка. — И прежде чем Алана смогла вставить хоть слово, поднял руку: — Давай поступим иначе. Мы не будем говорить ближайший час, пока эффект не выветрится.

— Вообще? — не поняла Алана. Сейчас, думая о перспективе молчать, она ощущала смутное неудовольствие, в котором ей было сложно признаться себе самой.

— Вообще. Будешь заговаривать — буду тебя останавливать, — весело подтвердил Даор и тут же добавил серьезнее: — Алана, снимать обезболивающий заговор я не стану.

Алана прикинула, что, даже если черный герцог наложил на нее какое-то вредоносное заклятие, она об этом не узнает, а если и узнает — все равно сделать ничего не сможет. Его предложение, если подумать, было довольно щедрым. Следовало поблагодарить.

— Спасибо за заботу, — склонила она голову, ругая себя за выбор слов. — Мы отправляемся? Вы говорили, что нам долго идти до портала. Сколько сейчас времени, вы не знаете? Хотя бы примерно.

— Стой. — Даор положил ей на плечо тяжелую руку. — Мы сейчас договорились, что ты молчишь. Я отвечу на все твои вопросы и тоже замолчу. И это превратится в разговор только через час, согласна?

Алана кивнула. Его ладонь грела даже через плащ. Сбрасывать ее не хотелось, хотя прервать контакт и казалось правильным. Она повернула голову и увидела его руку и жесткий край рукава бархатного камзола. Какая удивительная кисть! Если бы Алана не видела ее размера — чуть ли не в полтора раза больше ее собственной, — посчитала бы принадлежащей музыканту, а не воину. Пальцы были тонкими, длинными, белыми, и их плавное движение походило на музыку, а сама рука казалась высеченной из мрамора, и только поблескивающее серебряное кольцо с острыми гранями и багрово-черным камнем рушило эту иллюзию. У Аланы не было и капли сомнения: сожми он пальцы — ее плечо бы сломалось, как трухлявая доска.

Алана попыталась выпутаться из плаща, но только сейчас заметила, что материал у горла был не скован застежкой, как она сначала решила, а попросту срощен Даором воедино. Получившийся ворот оказался слишком узким для того, чтобы протиснулась голова, и Алана только растрепала волосы и запуталась в оторочке. Когда она появилась из вороха ткани и меха, тяжело дыша, то увидела, что Даор Карион опять улыбается, и окончательно смутилась.

— Подожди, — со смехом сказал он, забирая плащ, послушно повисший на его руке. — На солнце тебе холодно быть не должно, но, если все же замерзнешь, дай мне знать. Итак. Да, ты можешь меня попросить тебя не трогать, и я не причиню тебе вреда, но выполнять эту просьбу дословно не стану.

Алана зарделась. Ей снова хотелось что-нибудь сказать, но, уже приняв решение не издавать и звука, она сомкнула губы плотнее.

— Ты спала почти семь часов, сейчас уже полдень. Я не нуждаюсь во сне, по крайней мере сегодня, так что мне приятно твое беспокойство, но оно лишнее. Мы никуда не опаздываем: по моим расчетам, у нас никак не меньше трех четвертей дня на то, чтобы вернуться без помех, а вероятнее, сутки или двое, а твой… — Даор сделал выразительную паузу, которая почему-то отозвалась в Алане стыдом. — …Друг продержится в моих заговорах не одну неделю. Мы отправимся не сейчас, а только когда ты поешь и немного придешь в себя.

Неужели так слышно было голодное урчание в животе?!

— Я не хочу тратить время на поиск того, что можно съесть, — все-таки подала Алана голос. — Тут очень глухой лес, идти мы будем долго и…

— Остановись, — мягко, но уверенно перебил ее Даор. — Час выбранного тобой же молчания, помнишь? Оставь еду мне.

— Я бы лучше умылась, — тихо проговорила Алана, надеясь, что черный герцог позволит ей передышку.

— Ручей примерно в тридцати шагах за теми соснами.

В руки ей непонятно откуда опустился кусок чистой голубой ткани, легкой и мягкой. Волокна были невидимыми, тонкими, — он создал его так же, как когда-то создал шаль Келлан, только это полотно цвета неба не грело. Алана медленно кивнула и пошла в указанную Даором сторону, то и дело оборачиваясь. Его высокая фигура, такая черная посреди залитой солнечным светом лесной полянки, оставалась недвижимой, и почему-то, утыкаясь в нее взглядом, Алана испытывала облегчение и даже радость.

Даор Карион был как скала. Он мог руководствоваться любыми мотивами, мог планировать выжать из нее всю кровь до капли, мог собираться сделать ее своей слугой, но за ним, казалось, можно было спрятаться от любой опасности. Алана вспомнила, каким страшным чудился этот лес, когда они шли сквозь него с Келланом, как она была испугана, какими жуткими казались тяжелые ели и эти каменисто-мшистые кочки. Сейчас Алана знала: даже сломай она ногу в какой-нибудь норе — Даор Карион подойдет, одарит своей теплой улыбкой, без слов обезболит, вылечит рану и поможет встать.

«И обнимет, — подсказал внутренний голос. — И завернет в этот свой громадный плащ. И нечего будет больше бояться».

Цепляясь за невысокие деревца, Алана добралась до низа оврага, к чистому как слеза потоку. На корнях, сквозь которые ручей продолжил себе дорогу, сидели мыши. Увидев Алану, они юркнули куда-то в мох.

«Остановись, — мысленно сказала она себе с его интонацией. — Во-первых, за все приходится платить, и он точно не стал бы тратить столько сил и времени на то, что не принесет ему пользы в будущем. Во-вторых, нечего бояться, конечно, да только кроме него самого. Ужасающего убийцы, сильного шепчущего, чуть ли не самого опасного, судя по рассказам Хелки, человека Империи. Растеклась, тоже мне. Прекрати видеть в его действиях знаки приязни. Скорее всего, ему нужно что-то, что принадлежит тебе. Может быть, какой-нибудь важный для него ритуал подразумевает, что ты сама пойдешь на жертву по своей воле или что-нибудь такое».

Алане казалось, что она смогла убедить себя, но когда еще немного спустилась к небольшой лужице и в неровном отражении воды увидела свое донельзя чумазое лицо, то чуть не расплакалась. Она лежала на животе прямо на пожухлой траве и рассматривала свой без сомнения жалкий вид, не прячась от болезненного осознания.

— Смотри, — тихо и зло сказала Алана своему двойнику. — Смотри. Видишь себя? А теперь вспомни, какой он. Забота о тебе, да? Между вами пропасть. Остудись же!

И она опустила лицо в воду.