Утро было спокойным. Алана проснулась, когда Мию и Алию сажали в клетку. Девушки, еще вчера отказавшиеся от попытки бегства, сейчас выглядели куда более плачевно. Одежда их была грязной. Алана с трудом подавила рвотный позыв, отметив засохшую сперму на воротнике Алии. Она с сочувствием смотрела на девушек: по мере того как дурман, которым их опоили, выветривался, их лица становились все более беспокойными. Однако Трубач предложил им хлебнуть чего-то из маленькой фляжки, и, хотя Алана предупреждающе замахала руками, обе послушно сделали по глотку. Через несколько минут их глаза закрылись, и они, не замечая ни вони, ни кочек, заснули, прижавшись друг к другу, как кошки.

Алана села, обняв колени. Волосы непривычно щекотали плечи и спину и частично скрывали от нее свет. Она тряхнула головой, и они завесили ее лицо плотным покровом, погрузив мир в приятный полумрак. Что же с ними такое? Ладно, девушки были не совсем в себе, но что с Ишарой? Почему они даже не сопротивлялись? Разве не понимала Ишара, что ее могли убить в любой момент и что не стали насиловать только потому, что Мия и Алия моложе и красивее? Не боялась ли она за своего маленького сына? Почему не воспользовалась случаем, когда Алана набросилась на сторожившего женщину Клешню, почему не убежала вперед, через скрытый туманом овраг? Почему начала вместо этого успокаивать ее, убеждая не мешать славным воинам делать свою работу? Как она могла не видеть, кто вел их караван?

— Наверное, людям просто нужно верить в хорошее. Даже откровенную жестокость легко принять за силу, а силе легко подчиниться, убедив себя в безопасных мотивах ее обладателей, — тихо ответила она себе под нос.

— А мысль о том, что эта жестокость может быть направлена против них, столь страшна, что человек предпочитает не пускать ее в свою голову, — продолжил низкий мужской голос. — Вместо этого люди привыкли искать способы расположить сильного и угнетающего их человека к себе, обманывая себя, что он добр по сути своей, если его не злить. Жертвы подобного обращения зачастую влюбляются в тех, кто унижает их.

Алана подняла голову. Новый знакомый, еще вчера лишивший ее с трудом добытого оружия, смотрел на нее поверх книги. В ярком солнечном свете его раны выглядели особенно жутко: почти заплыл глаз, половина лица опухла. Четыре глубоких пореза тянулись от левого виска к правой щеке, минуя нос. Его волосы, собранные в тугой гладкий узел, были иссиня-черными и блестели, будто намазанные смолой. На вид ему было около сорока лет, вряд ли больше. Теперь она наконец рассмотрела: одна его нога опухла, он не сдвигал ее, даже поворачиваясь. Наверное, это было очень больно, с грустью подумала Алана, поэтому он решил тоже спать в клетке.

— Вчера, когда мы ушли, — решила она ему рассказать, — у нас был неплохой шанс убежать, но Ишара отказалась.

— Я понял, — ответил он, снова переводя взгляд на текст.

— Что ты читаешь? — спросила его Алана, подсаживаясь ближе. — Можно и мне?

— Нет, — буднично ответил герцог, захлопывая рабочий дневник одного из своих предков. — Ты все равно ничего не поймешь.

— Почему? Я умею читать и не очень глупая, — упрямо сказала Алана.

Даор усмехнулся и открыл книгу так, чтобы ей было видно написанное. Она забавно расширила глаза, попытавшись прочитать буквы древнего наречия, перемешанные с ритуальными символами, и отсела.

— Ясно.

Некоторое время они молчали. Девочка задумчиво смотрела на дорогу, на сонных сопровождающих, неспешно постукивающих лошадей по крупам.

— Почему вчера не убежала одна? — задал Даор интересовавший его вопрос.

— Ну я думаю, — Алана перешла на шепот, покосившись на спящую Ишару, — что ей угрожает опасность. Я слышала, как они говорили, что старуху нужно будет потом куда-нибудь деть. Им нужен ее ребенок. Я сказала ей об этом, но она решила, что это вообще не про нее. И когда вчера представился шанс, я надеялась, что она передумает.

— Ты не ответила на мой вопрос, — жестко сказал мужчина, и Алане показалось, что он не раз допрашивал кого-то с пристрастием. Быть может, даже был дознавателем.

— В каком смысле не ответила? Говорю же, надеялась, что и Ишара попробует сбежать. Не факт, что у нас бы вообще получилось, но там был такой глубокий овраг, его дно скрывал туман. Думаю, если бы мы пережили спуск, вряд ли они смогли бы нас найти.

— Плач ее щенка был бы прекрасным ориентиром.

Алана подняла на него трогательно возмущенные глаза.

— Щенка? Знаешь, ты… Ты не мог бы выражаться иначе? Я понимаю, ты, наверно, привык так общаться, но не надо называть ребенка щенком при мне. — И, увидев его иронично поднятую бровь, добавила вежливо, но жестко: — Пожалуйста.

Даор сдержал смех.

— Это было глупо. Она еще может верить, что доберется домой, но тебя везут туда, где тебе не хочется оказаться.

— Да, но… Понимаешь, у меня было в некотором смысле преимущество. Им велено, насколько я поняла, не портить мои лицо и тело. Поэтому, если я нападаю на кого-то из них, они очень осторожны, пытаются мне не навредить. Я тогда прыгнула на… В общем, неважно, Ишара не сбежала, и я тоже.

— Удивительный выбор.

Она пожала плечами.

— Нормальный. Ты тоже разбойник?

Мужчина улыбался, и, похоже, порезы совсем его не беспокоили.

— Нет. Я не разбойник.

— Тогда чему ты удивляешься? У всех нормальных людей так, — уверенно кивнула Алана.

— Да ну? Мало ты, наверно, общалась со знатными семьями.

— Почему это? — возмутилась она. — Я почти тридцать лет прожила в поместье Голденеров, и я общалась с ними каждый день.

— Голденеры не считаются, — ответил Даор. — Молодая семья. И жена Оливера была из простых, насколько мне известно.

Теперь она смотрела на него с подозрением.

— Ты вообще безымянный? — спросила Алана, смешно сощурившись.

— Да, — печально кивнул черный герцог Даор Карион. — Но дослужился до охраны самого герцога. Так что много лет вижу изнутри то, что происходит в Черном замке.

— Ты из Черных земель! И самого Даора Кариона знаешь? Какой он? Подожди, вам вообще можно о хозяевах рассказывать? — остановила она себя.

— Герцог бы этого не оценил, — ответил Даор, стараясь сохранить лицо серьезным.

Алана крепче обняла колени.

— Поняла, поняла, расспрашивать не буду. Но тебе стоило им сказать, что ты из его приближенных. Они бы не то что тебя в эту клетку не посадили, паланкин бы тебе соорудили и дрались бы за возможность его нести. А почему ты не сказал?

— Никто не должен знать, что я здесь. И ты не говори.

Алана с сомнением кивнула, рассматривая порезы, потом — опухшую ногу.

— Давай тебе хотя бы попробуем шину наложить?

— Ты предлагаешь мне помощь, потому что узнала, откуда я, и тоже боишься черного герцога? — весело спросил ее Даор. Давно его настроение не было таким… легким?

— Конечно-конечно, — в тон ему ответила Алана. — И вчера поэтому предлагала. Он же иначе меня из-под земли достанет! Знаешь, там, где я раньше жила, у меня была знакомая торговка. Так вот она произносила его имя шепотом, разве что за плечо не плевала. Думала, что он, как темный деревенский божок, придет и унесет ее детей в вечную тьму.

— Неужели?

Алана показала на пустые ящики, кучей сваленные в углу клетки рядом со спящими девушками. Мужчина не возражал. Она тихонько сняла один с самого верха и вернулась к нему, стараясь не шуметь. Доски были перехвачены очень крепко, Алана уперлась в дно ступнями и изо всех сил потянула стенки на себя, но ящик выдержал. Переведя дух, она попробовала еще раз, но снова безуспешно. Алана сдула лезшие в глаза пряди и тут заметила протянутую руку.

— Ты же вроде как пострадал, — с сомнением сказала она.

— Руки целы, — ответил мужчина, забирая у нее ящик и легко отрывая доски друг от друга.

«Ничего себе, — подумала Алана. — Ну и силища. Хотя он же из стражников черного герцога, вряд ли тот держит у себя слабых». Она аккуратно, как могла невесомо, расположила доски с двух сторон от его голени, стараясь не прикасаться к поврежденной ноге, несколько раз задела штанину и испуганно посмотрела в лицо мужчины, боясь увидеть гримасу боли. Но он все так же улыбался, наблюдая за ее действиями.

— Одну полосу с моей юбки, одну — с твоего… не знаю, как это называется, — скомандовала она, указывая на его многослойную накидку. Он, не протестуя, оторвал кусок от нижнего, самого тонкого, слоя и протянул ей. Алана закрепила шину, постепенно наращивая давление.

— Прости, знаю, сейчас все закончится, — успокаивала она своего пациента, но он молчал. — Вот, теперь лучше. Можно хотя бы не бояться ходить.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил он, когда она закончила. — Помогать незнакомцам тоже нормально для обычных людей?

В его голосе слышалась ирония.

— А кто виноват, что все еще незнакомец? «Не твое дело»? — передразнила она его.

— Не твое, — покачал он головой, и Алане почему-то расхотелось смеяться.

— Ладно, ладно. А о Черных землях расскажешь?

— Лучше ты расскажи мне о Зеленых. Ты ведешь себя чрезвычайно уверенно для безымянной служанки именитых.

— Зеленые земли чудесные. Последнее время я часто думаю об этом, — задумчиво отозвалась Алана. — Я была счастлива. И сейчас понимаю, как избаловала меня судьба.

— Сейчас твоя судьба не кажется легкой, — заметил мужчина иронично. — А ты не производишь впечатление избалованной девчонки.

— Спасибо, — тепло улыбнулась ему Алана. — Но я не о том. Если мы не сравниваем судьбы именитых и безымянных, чего любой адекватный человек, переросший подростковый возраст, делать и не будет, а все-таки смотрим только на судьбы безымянных, свою долю я назвала бы замечательной. Наш хозяин был по-настоящему хорошим человеком, да и какой бы заносчивой ни казалась нам его жена, она нас даже никогда не била. Мы не были бесправной собственностью, понимаешь? Моя младшая сестра, например, играла с хозяйскими детьми и училась вместе с ними. Меня пускали читать книги в библиотеку мастера Оливера, хотя я была обычной служанкой. Он спрашивал моего мнения о воспитании своего сына. Я могла прийти и попросить чего-то — и хозяева шли навстречу. Каждый праздник мы смотрели на слуг хозяев других земель. Они всегда были такими бледными, вышколенными, напряженными, боялись открыть рот или ступить в неправильном направлении. И мы их ужасно жалели, а вечером поднимали кружки за здоровье Голденеров и его семьи.

Спутник Аланы не отвечал, внимательно, как ей показалось, слушая.

— Однажды, — задумчиво продолжила она, — мастер Оливер возмутился, что я ему поклонилась, и сказал, мол, если слуги будут кланяться, то их не будет уважать его сын. Вот такие были люди. Я уже потом поняла, какой свободной меня сделало его отношение. Не слишком быстро дошло. И только там, где меня не считали за человека. У вас в Черных землях ведь иначе, да? Та торговка с рынка рассказывала, что ее друг бывал в столице черных. Там действительно строгая иерархия, к безымянным относятся как к вещам, продают их и покупают?

— Да. Черные земли сильно отличаются от того, что ты описала, — с легкой улыбкой отозвался мужчина. — Они больше, богаче, на их территории живет немало именитых семей, маркизов и баронов. Каждой знатной семье принадлежит своя территория с безымянными, работающими на ней. Но все они, и безымянные, и знатные, являются слугами семьи Карион. И мне сложно представить, чтобы наследников герцога учил кто-нибудь вроде тебя.

— Значит, моя жизнь была лучше твоей.

— Не думаю, — мягко ответил мужчина, прежде чем снова углубиться в книгу, прекращая разговор.

***

— Мы куда-то свернули, — обеспокоенно растолкала Алану Ишара. — Это не та дорога! Я тут всю жизнь езжу, я ее знаю, видишь, тропинка, а не дорога! — продолжала она громким шепотом.

Алана с трудом приоткрыла глаза и села. Солнце, скрываемое теперь ветвями деревьев, проносилось бликами слева по ходу, справа же был виден только крутой склон и дальше за ним неровный горный лес. Алана отметила, что Ишара ждет чего-то именно от нее, и в который раз подивилась тому, как легко женщина отдала ей роль главной после вчерашней попытки бегства. Теперь едва Ишаре что-то не нравилось или казалось странным, она жаловалась Алане и будто бы ждала от нее действий по исправлению ситуации. Алана пыталась объяснять это тем, что женщина никак не могла поверить в реальность опасности и просто искала какую-то сильную фигуру для опоры рядом, но выходило плохо: ее беспомощность раздражала чем дальше, тем больше.

Тем не менее Алана попробовала прислониться лбом к прутьям клетки, чтобы посмотреть вперед, и тут же нервно отшатнулась: колеса проходили по самому краю глубокого каменистого оврага. Они ехали и ехали наверх, и чуть позже овраг сменился настоящей пропастью. Теперь разбойники держались перед клеткой и позади нее, растянувшись по тонкой горной тропе. Ишара, не добившись от Аланы ответа, что-то шептала то ли себе, то ли своему сыну, покачивая маленькое худое тельце. Жесткая дорога все не кончалась, клетку подбрасывало на крупном щебне, и Алане то и дело приходилось хвататься за прутья, чтобы не упасть.

Несколько раз ей показалось, что она слышала рык, и она искала глазами на скалах белые силуэты. О больших снежных ягуарах Алана только читала, а сейчас не знала, молиться о том, чтобы они напали или чтобы не заметили людей. И то и другое было плохо, ведь, если бы клетка сорвалась вниз, вряд ли кто-то пережил бы такое падение, но другого шанса избавиться от провожатых Алана не видела. Вот что-то белое мелькнуло между высокими стволами, и она испуганно перебралась в центр повозки, чтобы не видеть, нападет животное или уйдет.

Взгляд ее то и дело упирался в спокойно читавшего мужчину, который не поворачивал головы ни в сторону пропасти, ни в сторону рычания. Алана не понимала, почему он так бесстрастен. Ей всегда казалось: повстречав угрозу своей жизни, человек всегда будет бояться всего, что хотя бы немного напоминает ему пережитое. Мужчину же присутствие зверей, еще недавно искалечивших его, не волновало. Один раз он встретился с ней глазами и улыбнулся, и от этой улыбки по спине Аланы побежали мурашки.

Ишара начала всхлипывать, дергая ее за рукав.

— Ишара, — обратилась к ней Алана. — Мне кажется, ты зря беспокоишься. Просто едем иначе, ничего особенного. Скоро устроят привал, можно будет и спросить. Они, конечно, не самые приятные люди, но почему бы им не ответить. Да и потом, нет смысла не довозить тебя до места, ты же им платишь.

— Не надо к ним просто так обращаться, — шикнула на нее женщина. — Зачем их злить? Они и так вчера были злые! А все ты, с этим твоим побегом!

Алана растерялась. Чего-чего, а обвинений она никак не ожидала.

— Думаешь, я была не права?

— Они теперь нас вообще выпускать не будут, — зло сказала Ишара. — Ты как собираешься, под себя ходить? Если бы ты вчера не чудила…

Алана прикусила язык. С одной стороны, она понимала, что Ишара просто испугана и, не добившись разделения своего страха, пытается задеть попутчицу. С другой — не так уж женщина была не права. Малоприятная перспектива не иметь возможности выйти из клетки еще несколько дней здорово напрягала. Стало мучительно стыдно при мысли о том, что придется как-то справляться на ходу.

— Нам сегодня не дали еды, — продолжила Ишара, — думаешь, не поэтому? Не из-за того, что ты их разозлила вчера?

— Прекрати на мне срываться, — тихо ответила ей Алана. — Ты боишься. Я тоже. Не нужно нам ссориться.

— Я не рискну снова пытаться бежать, — зашипела на нее Ишара. — И тебя прошу, не иди. Они ведь сделают со мной что-нибудь, не с тобой. Все из-за тебя.

Алана отвернулась, чтобы не слушать, и снова встретилась глазами с мужчиной. Он смотрел на нее, будто скучая.

— Что ж ей не ответишь? Она не права.

— Это… — Алана посмотрела на него гневно. — Не твое дело.

Он удивленно поднял брови, и в черных его глазах промелькнуло что-то опасное.

— Не стоит так говорить со мной, девочка.

— Это не твое дело, — упрямо повторила Алана. — Знаешь, она напугана, я напугана и зла, а ты лезешь ко мне под горячую руку. Давай ты будешь просто читать, как и раньше.

— И ты мне угрожаешь… чем, позволь спросить?

Его голос стал холоднее, и Алану где-то за солнечным сплетением будто потянул невидимый, но очень ощутимый крюк. «Точно дознаватель», — подумала она мрачно. Отвечать ему не хотелось, ссориться с ним — тем более. Алана отвернулась.

— Ишара, — протянула она к женщине руку. — Я не поставлю тебя в опасность, я правда постараюсь. Прости.

Алана услышала сзади смешок, и это разозлило ее. Как он может судить!

— Чем же ты так напугана? За тебя хорошо заплатят, ты не пострадаешь.

И прежде чем Алана нашла что ответить, Ишара подхватила:

— Кто ты вообще? Куда тебя везут? Кто такая Юория, о которой он говорил вчера? Почему тебя нельзя трогать?

— Я… — Алана смотрела в пол. — Я так поняла, леди Юория хочет узнать, что мне известно. Может быть, она меня убьет. Я бы убила, потому что я знаю о ней правду.

Что-то происходило с Аланой. Мысль, отгоняемая, как отгоняла Ишара мысль об опасности разбойников, промелькнула в ее разуме, и снова, и снова. Вместо того чтобы, как обычно, забыть, Алана зацепилась за нее. Неужели она, как и Ишара, тоже прятала голову в песок, думая о чем угодно, кроме очевидного? Ее везли, не причиняя вреда, но везли на неизбежную смерть.

И если Трубач говорил правду, то смерть эта станет ужасной.

Можно было еще кому-то рассказать. Хоть кому-нибудь.

Теплая сильная рука легла на ее запястье, и Алана подскочила от неожиданности.

— Так ты под действием амулета, — объяснил ей мужчина. — Не стоит им слышать этой истории. Лучше расскажи ее мне.

Голос его был тяжелым, приказывающим. Алана, почувствовавшая в нем сталь, поймала себя на желании выложить все, что знала, но остановила себя.

— Ты же из черных, — заметила она. — Я не думаю, что рассказывать тебе — хорошая идея.

— Произошедшее в Зеленых землях не было приказом Даора Кариона, которому я служу. — Его выбивающий дух голос успокаивал и пугал одновременно. — И я расскажу ему то, что узнаю сейчас от тебя.

— Нет, — твердо ответила Алана, противясь странному мороку его голоса. — Нет.

— А я скажу тебе, чего именно хочет Юория.

Алана посмотрела на мужчину в упор.

— Скажи, если знаешь.

Неожиданно он рассмеялся, немало ее удивив.

— Юория ждет, что ты будешь свидетельствовать в ее пользу у императора.

— В ее пользу? — не поверила Алана ушам. — Она с ума сошла?

— Значит, из тебя плохой свидетель, — проговорил мужчина задумчиво, отпуская ее руку.

Девочка смотрела на него в упор. Она поджимала губы, терла нахмуренный лоб, но молчала. Даор рассматривал ее напряженное лицо и еле сдерживал улыбку: спросит или не спросит? Она неплохо держалась, неглупая девочка. Отказалась рассказывать воину из свиты черного герцога о касающихся Юории Карион делах, но не постеснялась потребовать от него сведения, поймав на слове. Конечно, он мог и промолчать, но тогда ничего бы от нее не узнал. Врать она не умела. При всей ее внешней сдержанности на лице Аланы можно было прочесть и страх, и недоумение, и возмущение — не сложнее, чем текст в книге.

Было жаль признавать, что девочке придется умереть. Собственно, он мог убить ее прямо здесь и сейчас, своими руками, чтобы не осталось ни малейшего шанса, что она сбежит и расскажет кому-то еще о преступлениях черной армии под предводительством его глупой племянницы, но делать этого пока не хотелось. Даор отложил мысль о ее смерти до ритуала. В смятении, которое накроет всех через несколько часов, многое может произойти.