Чудесный ясный день подходил к концу. Громадный оранжевый шар уже коснулся вершин качающихся вдалеке елей, тени от портальных камней удлинились и теперь расчерчивали всю круглую площадку на вершине невысокого холма и темными полосами пересекали мощеную дорожку. Алана остановилась у столба, положила пальцы на теплый камень и напоследок бросила взгляд вдаль, на восстановленные за эти пять лет башни и корпуса, на блестевшее озеро, на высокие каштаны.
Неделя. Так мало рядом с бабушкой и Евой, с Хелки — и так много без мужа. В мире, ставшем им домом, время текло еще быстрее, для Даора должно было пройти дней двадцать.
— Алана, — обняла ее Хелки. — Я буду ужасно скучать!
— По мне или по рассказам о других мирах? — улыбнулась Алана, закрывая глаза.
— По тебе, — просто ответила Хелки. — И я вообще-то надеюсь, что ты пригласишь меня в гости, чтобы я посмотрела на другие миры, а не только слушала о них!
— Об этом не может быть и речи, пока ты не закончишь обучение, — оборвал мечты Хелки державшийся в тени одного из столбов Син.
Алана уже почти привыкла к его незаметному, безмолвному, почти незримому присутствию, но и тут вздрогнула. А Хелки очаровательно улыбнулась, скрывая за этим, Алана знала, смущение.
— Когда ты снова придешь, леди Алана Карион?
— Пока не знаю. Но я приду к тебе, не пропустишь.
Легкое дуновение ветра охладило спину. Алана обернулась: между столбов стоял Даор. Закатное солнце съедало и вытягивало его высокую черную фигуру, словно фитиль в пламени свечи. Алана даже зажмурилась от радости, не скрывая счастливой улыбки.
— Здравствуйте, герцог Карион, — радостно поприветствовала его Хелки.
Даор преодолел площадку несколькими широкими шагами. Алана видела, как сложно ему давались движения, и ощущала, как воздух Альвиара жег его легкие, вытягивая силу. Чтобы любимый не мучился дольше, она спешно схватила его за руку, готовая перемещаться тут же. Однако, несмотря на боль, Даор торопиться не стал. Он провел пальцами по ее волосам, легонько сжал плечи, словно удостоверяясь, что жена в порядке.
— Здравствуй, маленькая, — шепнул он ей.
Мир словно замер, пока Алана смотрела Даору в глаза, греясь и согревая его. Вот он улыбнулся, и Алана заметила, как бескровны его губы: пребывание здесь все же давалось ему нелегко. Словно очнувшись, она выпустила из себя воздух и обернулась: там стояла Хелки, беззастенчиво разглядывая их, пусть и со смущенной улыбкой на лице.
— До встречи, Хелки! — помахала ей Алана. — Спасибо, директор Син.
— Пока! — подняла руку подруга. Алане показалось, что в светлых глазах искорками горят слезы. — Герцог Карион, спасибо, что спасли наш мир от демонов! — вдруг выкрикнула Хелки. Син что-то сказал ей, но она громко ответила: — А что? Все это знают. Кто-то же должен был просто сказать спасибо!
Не отвечая, Даор рассмеялся, привлекая Алану к себе, и Альвиар, мигнув, пропал.
Стоило всему вокруг поменяться, Алана, уже не сдерживаясь, обхватила Даора за пояс, наслаждаясь его близостью. Она и не думала, что так соскучится: ей было мало его, его запаха, жара, прикосновений. Муж подхватил ее и поднял над собой, так, что черные глаза оказались совсем рядом с ее глазами, и Алана с удовольствием обвила его шею руками, зарываясь пальцами в тяжелые и гладкие черные волосы, а потом потерлась своим носом о его, вызвав у Даора еще одну улыбку.
Его поцелуй растекся по жилам огнем, и все вокруг перестало иметь значение, только желание быть к нему ближе, еще ближе, свернуться в кольце сильных рук, ощутить его в себе. Ей не нужно было озвучивать мысли — он выполнил ее желание, увлекая на пушистый ковер, нависая сверху, заслоняя и заменяя собой весь мир.
— Я так соскучилась по тебе, — прошептала Даору в губы счастливая, уставшая Алана, нежась в его объятиях.
— Думаю, я сильнее, — улыбнулся Даор, покрывая невесомыми поцелуями лоб и виски жены. — Моя путешественница. Хотя, когда ты радовалась или грустила, я ощущал тебя через эр-лливи.
— А ты все время спокоен, — вздохнула Алана, укладывая щеку туда, где билось сильное, потревоженное счастьем сердце, и скользя пальчиками по рельефным мышцам пресса.
— Не все время, — покачал головой Даор. — Сейчас же чувствуешь?
— Да, — счастливо выдохнула Алана.
Пламя, уже иссякающее за фигурной решеткой камина, грело спину. Алана потянулась, переворачиваясь, чтобы видеть красные сполохи. Уже совсем стемнело, и цимофан, из которого был сложен очаг и сам каминный портал, отбрасывал отсветы по всей огромной спальне. Блики только никак не могли дотянуться до потолка, теряясь где-то в высоте и хаотично гладя то нижнюю часть нефов, то простые капители колонн. Граненый черный морион обручального браслета на широком запястье Даора играл гранями. Алана положила свою руку сверху — такой же браслет, только миниатюрнее, звякнул о тот, что носил муж.
Даор задумчиво расчесывал ее волосы. Алана все еще слышала биение его сердца, теперь у своей спины, — гулкое, спокойное.
— Как твои родные? — нарушил тишину муж.
— Бабушка хорошо себя чувствует, — отозвалась Алана. — А Ева уже совсем взрослая девчонка. Она плохо помнит маму, но меня узнала сразу. Олеар нашел для меня воина, который ее спас. Я попросила императора подарить ему фамилию и кусок земли, приукрасила немного, сказала, я бы тоже не выжила, если бы не он. Олеар обещал проследить. Но мы же герои, нам так просто не отказывают, — смущенно закончила она, плотнее заворачиваясь в руки Даора.
— Я заметил по реплике твоей подруги, — хмыкнул тот.
— Да, — пожала плечами Алана. — Есть за что говорить спасибо. Хелки умничка. Знаешь, они сделали день установления защиты праздником. Устраивают карнавалы, почитают погибших, рассказывают друг другу страшные сказки о демонах. Хвалят тебя, а в Лаорре тебе даже установили настоящий памятник. Простые люди, кстати, уверены, что ты героически погиб в пещере, а я была тяжело ранена и то ли ушла в магическое уединение, то ли сгинула под завалом вместе с тобой. Это было так странно: в танцующей толпе, среди гирлянд и магических фейерверков слушать истории о себе самой. И я вдруг поняла, что меня там и правда больше нет, только слова. Понимаешь, о чем я?
— Думаю, да, — задумчиво отозвался Даор. — Хотя не ожидал, что мы станем красивой легендой всего за пять лет.
— Империя ощущается совершенно иначе. Там совсем нет чужаков. Когда я навещала Белые земли, Свейн рассказал мне, что они нашли возможность торговать по морю. Теперь тассцы оставляют корабли с товарами на входе в заливы и их прибивает к берегу, а радчане в ответ отправляют по течениям корабли с платой. Удивительно, люди ко всему могут приспособиться. Радчане пока рады, что отрезаны от мира, но Свейн считает, это не на пользу.
— Еще лет через пять экранирующий Империю от чужаков периметр иссякнет.
Это не удивило Алану: Даор и раньше упоминал, что Роберт сделал защиту именно такой, помня о предыдущем опыте. Удивительно, что Свейн Визенсартер и Олеар, сейчас управлявшие и Белыми, и частично Черными землями, об этом не знали.
— А от демонов? — спросила она.
— Не хочу пользоваться словом «вечность», но думаю, он будет работать очень долго. На радость одному моему другу, — вдруг усмехнулся Даор.
— О чем ты? — повернулась к нему Алана.
Она залюбовалась хищным профилем и завороженно коснулась тонких губ. Даор тут же поймал ее палец. Алана хихикнула.
— Вестера, ничего не смыслящего в политике и не имевшего никаких связей с Пар-оолом, должен был кто-то направить в его праведном гневе. Так тонко, что даже я понял это не сразу, и незаметно, двигая чужими руками, управляющими руками следующих. Я знаю лишь двоих, способных на подобное, но мотив был только у Келлфера.
— Директор Келлфер?! — не удержала возгласа Алана. — Зачем это ему? Да и он же за Приют, за Империю!
— Келлфер в первую очередь за себя, а ему нужно, чтобы ни один демон не проник в Альвиар, — рассмеялся Даор. — Он создал все условия, чтобы возникла такая необходимость. Вестер стал лишь последней каплей, не получилось бы с ним — нашелся бы другой. Куда ценнее было обозначение Альвиара в межмирном пространстве меткой, видимой лишь демонам. Думаю, Келлфер попытался бы повлиять на мое решение, но увидел нас с тобой и понял, какой выбор я совершу и сам. Раньше я бы посчитал, что сплавить друга в обмен на счастье с возлюбленной — верх глупости, но теперь понимаю его.
— Он сам тебе сказал? Когда ты в том году забирал из Альвиара артефакты?
— Конечно. Мы выпили за это.
— И ты не злишься?
— Меня восхищает столь чистая игра. Келлфер — герой им же развязанной войны, и он получил для себя и своей возлюбленной целый мир, свободный от демонов куда сильнее его самого.
— Но ведь тогда Келлфера нужно как-то наказать! — воскликнула Алана. — Сказать директору Сину.
— Маленькая, Келлфер — мой друг. Я прошу тебя не вмешиваться. Хотя считаю маловероятным, чтобы Син не задался теми же вопросами, что и я.
— Я… — Алана закусила губу. Даор почти никогда ничего у нее не просил, сам всегда идя ей навстречу даже в мелочах. — Я никому не скажу. Но бедный Келлан!
— Вы виделись с ним?
Ей показалось или в безобидном вопросе послышалась ревность?
— Мельком. Он отказался со мной разговаривать, — грустно призналась Алана. — Попросил, чтобы я не подходила к нему, не пыталась как-то инициировать общение. Сказал, это разрушает его и он хочет меня забыть.
— Ты ни в чем не виновата, Алана.
Ей нравилось, как муж произносит ее имя, словно нараспев, вкладывая в сочетание звуков какой-то дополнительный смысл, нежность и тепло.
— Я понимаю, что ты прав, но мне горько.
— Ему следует быть благодарнее. — В словах Даора звучала злость. — Если бы не ты, он бы уже кормил червей.
— Не думаю, что имею право его в чем-то упрекать, — вздохнула Алана. — Он считает тебя чудовищем, которому я отдалась лишь потому, что захотела силы и власти. Или что-то вроде того. Наверно, ему легче думать так. В любом случае он прав: лучше ему меня совсем забыть.
— Ты и сама считала меня чудовищем, — усмехнулся Даор. — Ты пыталась отказать мне, потому что я слишком темный.
— Так ты не только чудовище, но и злопамятен, — засмеялась Алана. Она немного помедлила, формулируя то, что давно ощущала, но все никак не могла высказать: — Я знаю, что ты темный. Но рядом с тобой чувствую только свет. И ты закрыл Альвиар, а теперь помогаешь мне сделать этот мир лучше. Может, я слепая и ты ешь младенцев на завтрак, конечно, но мне кажется, что сделанное тобой — добро.
— Это ты — добро, маленькая, — серьезно ответил Даор. — Для меня добро само по себе не имеет никакой ценности, это правда, и это не изменится. Но я вижу, что радует тебя, и, когда ты вместо красивого колье просишь у меня построить больницу, я точно не против, лишь бы ты продолжала светиться, как светишься, счастливая, в моих объятиях.
— Даор… — растроганно прошептала Алана. — Спасибо. Спасибо.
Она поцеловала его щеку, бровь, зарылась носом в черные пряди.
Счастье пахло для нее так — запахом ночного неба.