Ночь и так была промозглой, но, когда они ступили во влажный после ливня, леденеющий на глазах лес, спутникам стало сложно оставаться спокойными: согревающие заговоры давно рассеялись, а застывающая морось висела в воздухе как плотный туман и мороз щипал разгоряченные лица. Первые люди Империи кутались в свои шарфы и шапероны, прятались за полосами ткани от холодного воздуха и тяжело, надрывно дышали.

Девочка тоже сжалась в руках Даора в маленький и трогательный комочек. Ей холодно не было — не могло быть, учитывая его близость и горячую демоническую кровь, — но за седло она держалась так крепко, что пальчики под перчатками наверняка побелели и болели. Герцогу хотелось погладить ее изящные кисти, чтобы напряжение ушло, но он не давал себе лишний раз прикасаться к Алане: она и так чувствовала себя не в своей тарелке. Еще в начале пути поняв, что ее скованность не проходит, Даор расширил кольцо своих рук так, чтобы она задевала их только изредка во время резких прыжков лошади, и через некоторое время с облегчением и досадой увидел, что спина ее чуть выпрямилась и поясница перестала зажиматься. Алана держалась на удивление стойко, не жалуясь даже спустя час езды, хотя он понимал, что не привыкшей к галопу девушке приходилось непросто.

Она еле доставала герцогу до ключиц, и, когда ветер содрал с нее платок, поднятые ветром пушистые волосы защекотали ему подбородок. Иногда Даор чуть опускал лицо, и тогда тонкий аромат ее волос и кожи наполнял его желанием прижать девочку к себе намного крепче. Ему хотелось, чтобы, испугавшись какого-нибудь препятствия, Алана схватилась за него, ища защиты, и он мог бы поцеловать ее в макушку, успокаивая.

Модификация седла была нужна ему даже больше, чем ей.

Поцелуй он Алану сейчас — она снова пригнулась бы к шее лошади, избегая его прикосновений. А так Алана просто привыкала, что Даор рядом, и больше не пыталась убежать. Ему нравилось, как постепенно девочка начинала тянуться к нему, сама того не понимая, как вспыхивала смущением — уже не страхом. Сейчас же, пока она не расслабилась, еще сокращать дистанцию было бы жестоко, как метко охарактеризовала это сама Алана. Впервые за свою долгую жизнь и Даор рассуждал так. Обычно его удовольствие играло для него не просто основную, а единственную роль, сейчас же он позволил бы Алане ехать с Теа, если бы не боялся за нее.

Плечи сводило от желания прижать ее к себе.

Что эта девочка делала с ним? Как ей удавалось? И снова Даор повертел в уме слово «любовь» — слишком куцее для описания происходящего с ним. Было еще одно, что он никак не мог отнести к себе, то, от чего когда-то предостерегал его дед. Оно касалось судьбоносной связи эр-лливи.

Черный герцог был даже рад, что нужно следить за сетью и просчитывать вероятные перемещения пар-оольцев, которые с момента, как вынуждены были укрыться от дождя и высушить одежду, почти не использовали заговоров. Благодаря верному расчету Даора отряд преодолел первое кольцо, не привлекая к себе внимания, затем второе и третье. А теперь, когда улучшающие зрение заговоры тоже почти истощились, герцоги следовали за Даором как привязанные, надеясь, что он проведет их сквозь холодную лесную мглу без происшествий. Это было почти нереально и тем интересно: впереди ждала сплошная полоса врагов, и протащить сквозь нее больше двадцати всадников стало бы настоящей победой в тактической игре. Впрочем, уже сейчас Даор понимал, что вряд ли достигнет успеха. В перспективе проигрыша даже была своя прелесть: он мог дождаться, пока отряд пересечет границу Черных земель, и очистить эту самую границу от вредного зверья одним-двумя хорошими ударами, уже не скрываясь.

И хорошо было бы заставить и Роберта показать, на что тот способен.

***

— Алана.

Негромкий голос вырвал Алану из болезненного забытья.

Лошади снова свернули в неплотный хвойный бор и перешли на шаг. Хоть недолго всадники могли отдохнуть, и это были драгоценные мгновения.

Алане казалось, что болят не только ноги, но и все тело, что внутренние органы содрогаются от этого интенсивного бега, что она вот-вот выплюнет и легкие, и желудок. И если поясница глухо ныла, то боль в бедрах и ягодицах сводила с ума. Чтобы использовать прием, который показала ей Теа, необходимо было высоко приподняться над седлом, что в этой непрекращающейся гонке совершенно не представлялось возможным. Даже голова на казавшейся каменной шее болела так, будто ее сжали обручем. Виски пульсировали.

Она пообещала себе не жаловаться. Нужно было продержаться не так уж долго, совсем чуть-чуть. Каждый преодоленный ручей, каждое заросшее цепким кустарником ответвление, каждый склон приближали ее к привалу и отдыху. Нет, она не могла пожаловаться.

Даор дал ей столько свободы, сколько позволяло это более чем двусмысленное положение: если держать руки по центру седла, получалось совсем не касаться спутника. Когда Алана оборачивалась, чтобы на повороте найти глазами сидевшую перед одним из желтых воинов Гвиану, то видела так плотно прижатые друг к другу тела, что никакого намека на воздух между ними не оставалось, — и, если честно, это казалось естественным и единственно возможным. Однако черному герцогу как-то удавалось удерживаться на расстоянии, за что Алана была благодарна.

А еще от него исходило тепло. Даже не касаясь, Даор Карион как-то согревал ее. На одном из резких поворотов, когда конь перемахнул через оплетенный плющом камень, Алана все-таки потеряла равновесие; пытаясь его восстановить, отвела назад локоть — и ощутила мягкое соприкосновение с тонкой рубашкой, которую, похоже, не прикрывал ни камзол, ни плащ. Алана только тогда рассмотрела предплечья герцога: их покрывали лишь широкие шелковые рукава с узкими манжетами. Массивный, подбитый мехом плащ, должно быть, бился где-то за его спиной, вряд ли согревая своего обладателя.

«Ему не холодно. И температура его тела точно больше человеческой». Алане хотелось спросить Даора, так ли это, специально ли он не накинул на рубашку хотя бы дублета, чтобы греть ее, или же ему просто не нужна была лишняя обуза, и действительно ли его кожа такая горячая, или это какой-то заговор. Но все эти вопросы казались интимными, неуместными, пересекающими все возможные и невозможные грани.

Иногда измученной Алане приходила мысль попросить черного герцога сомкнуть руки и позволить ей опереться на него, лишь бы больше не нужно было держаться. Но она кусала губы и молчала, а сам Даор разговора не начинал.

До этого момента.

— Да?

Глаза слезились от боли.

Алана попыталась обернуться, но деревянная спина не послушалась, взорвавшись судорогой. Тем не менее она успела увидеть лицо герцога совсем рядом и как стал обеспокоенным его взгляд. Внезапно ощущение близости Даора, на удивление пропавшее последний час, снова накатило на нее волной.

— Почему ты плачешь?

— От ветра, — соврала она.

— Алана.

В его голосе звучал мягкий упрек.

— Я очень устала, — призналась Алана. — Но все в порядке, правда.

— Зря раньше не сказала, — ласково пожурил ее Даор, обнимая и накрывая спину собой. И тут же напряженные мышцы чуть расслабились, и Алана, наплевав на все приличия, позволила себе откинуться назад. — Отдохни немного. Как только попросишь меня отодвинуться, я сделаю это.

— Вам не холодно? — все-таки спросила Алана, отчаянно ища хоть какую-то тему, лишь бы не висела напряженная тишина.

— Мне не бывает холодно, — не удивил ее черный герцог. — Там, откуда демоны родом, воздух морозный и тяжелый.

— Там, откуда демоны родом… — тихо повторила Алана. — Вряд ли вы о Ледяной земле… Вы родились не здесь?

— Здесь. — Низкий мелодичный голос гипнотизировал. — Этот мир был родным для моей матери, и мой отец правил Черными землями до того, как оставил все мне. Однако устойчивость к холоду — память крови об одном далеком мире, из которого демоны однажды выросли, как дети вырастают из песочницы.

— Миров много? — зачарованно спросила Алана. — Об этом почти не пишут в книгах. А там, где пишут, это сводится к откровениям безумных прорицателей. Я думаю, в закрытых отделах библиотеки Приюта что-то и есть, но меня туда не пускали, так что…

Ей почему-то отчаянно хотелось оправдать свое невежество.

— Миллиарды, — ответил Даор, и у Аланы перехватило дух: цифра просто не помещалась в сознании. Это было невозможно!

— А вы… — Она сглотнула. — Видели их?

— Я был всего в восьми. — В голосе Даора послышалось сожаление. — Отец показывал мне системы и сферы, когда я был ребенком, но, чтобы путешествовать уверенно, мне нужно было достичь более высокого уровня.

— Куда уж выше, — не сдержалась Алана.

— Всего один древний демон, сейчас обучающий пар-оольцев, вполне может уничтожить здешний мир и не делает этого только из-за гастрономического интереса, — усмехнулся Даор. — Всегда есть куда выше.

— А если он… — воскликнула Алана, но тут же остановила себя: за ними все еще следовал отец Хелки и слышать ему этого явно было нельзя. — А если он захочет все уничтожить? — уже тише спросила она. — Что тогда делать? Мы просто исчезнем?

Даор молчал, словно подбирая слова. Конь ступил на узкую тропку в высоком кустарнике. Теперь он шел намного медленнее, и время тянулось, а сердце бешено билось в груди. Образы, один другого страшнее, роились в голове Аланы: сгорающий Зеленый дол со всеми обитателями, рассыпающийся Приют, превращающееся в пустоту и темноту Серебряное море… Как демон мог уничтожить мир?

— Он не захочет, — наконец ответил Даор. — Если бы у тебя был стол, на котором сама собой прорастала сквозь блюда еда, ты бы хотела сжечь столешницу и ножки?

— Если еда не понравилась бы мне, а я… была бы демоном, то могла бы побить тарелки, — ответила Алана, не до конца понимая, о чем говорит черный герцог.

— Поэтому опасность угрожает городам, странам, орденам и людям, — кивнул за ее спиной Даор. — Но не миру. Этот мир привлекает демонов, Алана. Единственное, что спасает обитателей Альвиара, — то, что его сложно найти.

— Они едят людей? — выдохнула Алана.

— Не в буквальном смысле, — ответил Даор. — Они отбирают у людей то, что приносит им силу, и поглощают саму силу. Все заканчивается смертью человека, но это не поедание плоти. Способ, который демон выбирает, чтобы питаться, называется алтарем.

— Почему?

Алана чуть пошевелилась, сама не понимая, что прижимается к нему крепче.

— Потому что чаще всего они предстают перед людьми в виде божеств и выедают их через ритуалы, поклонение и стремление отдать всего себя служению. Почти все религии, которые ты найдешь в этом мире, будут принадлежать кому-то из когда-то приходивших в Альвиар демонов. Поэтому тысячи лет назад твердой рукой одного из предков знакомого тебе Сина всех фанатиков истребили, а чуть позже появился Разлом. И теперь, не используя имен, люди молятся неолицетворенным Свету и Тьме. Это безопасно.

Алана похолодела. Она столько читала о древних культах, обычно представавших в книгах как пережиток нецивилизованного общества! Ее всегда манили восхитительные сказочные образы таинственных обрядов, тягучие песнопения…

И директор Син! Надо же!

И Великий Разлом! Он тоже связан с демонами?!

Столько вопросов!

— Но в Пар-ооле до сих пор молятся культу тысячи богов, — возразила она, с трудом выбрав один. — А в Тасе есть боги плодородия, и процветания, и всех земных явлений.

— В Пар-ооле убивают шепчущих в честь этих богов, — отозвался Даор. — В Тасе устраивают изматывающие участников оргии и ритуальные жертвоприношения. Скорее всего, породившие культы демоны раньше питались этими потоками, и они могут все еще питаться ими, если живы.

— Свет! — прошептала Алана. — А остальные знают? Ведь их можно было предупредить!

— Пар-оольцы никогда не верили радчанам, — констатировал Даор. — Думаю, Пар-оол был выбран именно из этих соображений. Впрочем, это неважно.

Лошадь снова ступила на тропу. Герцог плавно натянул повод — Алана ощутила, как перетекают под его кожей мышцы, — и остановился, ожидая остальных.

Наплевав на условности, Алана обернулась к нему:

— Это все правда?

— Можешь расспросить директора Сина, когда вернешься, — улыбнулся Даор. — Или Роберта, но тот может не знать всего. Неверующая ты моя. Ну зачем мне тебе лгать?

— Я не могу сказать, — призналась Алана. — А герцоги знают?

— Нет, и им знать не нужно, Алана.

— Хорошо, — кивнула она. Вдруг понимание, что черный герцог фактически держит ее в своих объятиях, навалилось на нее, и Алана, вздохнув, попросила: — Отодвиньтесь, пожалуйста.

И тут же горячее кольцо его рук пропало. Стало холоднее.

А он сам питался почитанием и обожанием? Смертями? Алана не смогла задать эти вопросы, как ни крутила их на языке, разве что издалека.

— А… — хотела снова спросить смущенная Алана, но герцог ее перебил:

— Я расскажу тебе, что захочешь, на привале.

Вокруг зацокали копыта. Спутники окружали их кольцом, желая узнать, почему герцог остановился, и Алана снова сжалась в комок, не встречаясь ни с кем глазами. Стоило державшемуся в хвосте Роберту подъехать, Даор громко проговорил:

— Пройти мимо пар-оольцев мы вряд ли сможем. Как только они заметят вас, посыплется спинель, а на пути откроются десятки порталов.

— Почему вы так решили? — с вызовом прокаркал Сфатион.

— Я бы сделал именно так, — ответил Даор. — Ваша задача — преодолеть остаток пути, не умерев и не попав в ловушку. Роберт, — обратился он к директору. — Приоритет — довести их до границы, с пар-оольцами разберемся позднее.

Роберт, которому черный герцог фактически только что отдал приказ, и глазом не моргнул.

— Герцог Карион абсолютно прав, — оповестил он застывших в седлах испуганных людей. — Я буду вас прикрывать, вытаскивать, даже выносить на себе, но все равно мы сейчас все обернемся воздушными щитами как луковица шкуркой, а на них накинем плащи. Спинель прорезает заговоры, но ткань ее приостановит. Когда пар-оольцы поймут, что вы делаете, попробуют как-то убрать или сжечь ткань, но это все равно даст вам время. Не пытайтесь с ними сражаться, не играйте в героев. Бегите. А если увидите пар-оольцев уже на Черной земле — убивайте.

— Подождите, их же там не может быть? — взвизгнул Ив Стелер. — Вы сами нас уверяли!

— Они однозначно должны были уже вскрыть пару сфер, — терпеливо пояснил Роберт. — Мы прятались именно для того, чтобы враги не знали, какие именно пути себе открывать и где нужно оказаться пар-оольцам и их боеспособным отрядам. Они где-то есть, и вы можете их встретить. В этом случае нужно убить тех, кто отдает приказы.

— И рабы ошейников будут безобидны без хозяев, — закончила за него Йорданка.

— Я на это не подписывался! — выдохнул синий герцог. Алана сочувствовала ему: Ив Стелер был полным, с трудом передвигавшимся мужчиной, и она понимала, почему он паникует. Она и сама боялась, что не выдержит бега после дня в седле.

— Тогда останьтесь здесь. Вашей жены достаточно, — вступил в разговор красный герцог. — Она намного адекватнее вас.

— Меня убьют!

— Неужели? — засмеялся Сфатион. — Жалкое зрелище, Ив. Надеюсь, ваш брат, которому вы завещали титул, менее смехотворен.

— Прекратите! — остановил их Роберт взмахом руки. — Еще раз. Мы подходим вплотную к отрядам, пытаемся оставаться незамеченными, пытаемся пройти мимо. Если нас обнаружат… Когда нас обнаружат, ведь они не идиоты, чтобы не использовать поисковых сетей, — и нам бы хорошо пройти большую часть пути до этого момента! — мы бежим к границе, стараясь не умереть и не попасть в порталы. Если рядом с вами кого-то нашли, это значит, что и вас найдут следующим же заговором, — даже не думайте прятаться. Я буду вас прикрывать, обещаю. Оказываемся в районе пограничных столбов, обследуем местность; если находим пар-оольцев, то по возможности убиваем их на месте. Ждем, пока все не доберутся и герцог Карион не заведет нас в пути. Все ясно?

— Мы оставляем лошадей со всеми вещами здесь? — раздался негромкий голос Юории.

— Разумеется, — раздраженно ответил ей Олеар.

— Как далеко до границы? — снова зазвенел голос Йорданки.

— Около лиги, — ответил черный герцог. — Не будете вести себя глупо — пройдем не меньше половины незамеченными. Спешивайтесь. Я укажу безопасные места для творения заговоров, и мы скроем себя от посторонних глаз.

***

Спинелевая россыпь, эти горсти кажущихся безобидными металлических шариков, прорезала заговоры, но путалась в ветвях, а просыпаясь сквозь ветви, попадала в земляной слой, тоже поддерживаемый изнутри щитом. Алана не успела даже заметить, как прямо в глубине земли возник этот черный коридор и как в конце него загорелся красный огонь. Лаз был похож на высохшее русло реки, укрытое переплетением крон поваленных деревьев, — черный, словно оставленный каким-то ползучим чудищем, круглый, с торчащими из стен корнями.

Алана, хватавшаяся за черного герцога, дезорганизованная и испуганная, оказалась у тоннеля первой. Однако Даор мягко придержал ее за плечи, позволяя исчезнуть в голодной пустоте Амену. Когда отец Хелки, поддерживая под руку Лианке, запрыгнул под древесный свод, Алана ринулась за ним, спасаясь от роящейся в воздухе смерти, и снова Даор аккуратно остановил ее.

Алана подняла голову и увидела его спокойное и даже радостное лицо, в котором в этот миг было мало человеческого.

— Девочка. — Его низкий голос перекрывал свист и гул взрывами рушащихся защитных контуров. — Послушай меня. Амен и Лианке убьют тех, кто может ожидать с той стороны, и, если нас поджидают, отвлекут внимание на себя. Поэтому тебе не нужно сразу идти за ними. Следуй за красным огоньком, он выведет тебя к скрадку, где ты и спрячешься. Там тебя никто не увидит, кроме меня. Спинель начнет проникать сквозь коридор не меньше чем через семь минут. Путь займет не больше трех минут бегом, у тебя в два раза больше времени, и все же постарайся бежать так быстро, как сможешь. Ты поняла меня?

Вот рядом с ними разорвался, обдав брызгами Алану, один из пар-оольцев, и она юркнула за герцога, вскрикнув. В темноте Алана видела лишь мельтешение, быстрые короткие вспышки открываемых порталов — и ощущала пропитавший сам воздух запах крови.

Алану била крупная дрожь. Живой, постоянно обновляющийся перетекающей материей щит над ними вибрировал, и Алана почти вжалась в Даора, вплотную смотря на его лицо. Ее будто парализовало. Она тяжело дышала и боялась моргать. Черные глаза Даора были очень близко. Шум не прекращался. Алана стиснула кулаки так крепко, как могла, и прижала их к груди.

А герцог Даор улыбался.

Это было так странно, что она недоуменно перевела взгляд с его губ на светящиеся глаза и обратно. И потом, не перекрикивая шума, как-то возмущенно спросила:

— Почему вы улыбаетесь?

Он улыбнулся шире и ответил:

— Я только что понял, что мог бы сжечь этот мир дотла, лишь бы ты продолжала быть рядом со мной.

Сказав эту невероятную вещь, Даор легко коснулся губами ее лба, а затем — ее приоткрытых в сбивчивом дыхании губ нежным, почти невесомым поцелуем. Ноги мигом стали ватными. Алана смотрела на Даора во все глаза, внутри нее страх бился с нереальностью происходящего. Вибрация стала глубже: в земле за ее спиной образовалась воронка, смазавшая вход в тоннель.

— Послушай меня. — Его голос успокаивал и приковывал к себе все ее внимание. — Не бойся. Я даю тебе слово, что вытащу тебя из этого не только живой, но и целой и что приду на помощь при малейших признаках опасности. Они подготовились хуже, чем мы думали, бояться нечего. Но пока мне нужно остаться здесь, чтобы поддержать ход и не дать никому лишнему зайти внутрь. Поняла?

Алана только кивнула. И когда шум вдруг прекратился и Даор шепнул ей: «Беги», со всех ног помчалась вперед — за кровавым светлячком. За то и дело дрожащими земляными стенами что-то билось, а сквозь щиты слышались ужасные звериные возгласы, и Алана была уверена, что мелькали вспышки порталов. Иногда ее обдавало жаром, словно кто-то открывал громадную печь; иногда она слышала отчаянные крики и скрежет, не похожий на скрежет оружия. Но Алана продолжала нестись по дрожащей под сапогами рыхлой почве, не теряя из вида проводника.

«Только двигаться вперед, просто двигаться вперед! — билось в ее мыслях. — Не спотыкаться! Быстрее, еще быстрее! Это все сейчас закончится! И он рядом».

Алана и не заметила, как пробежала тоннель до самого его конца и в несколько рывков поднялась наверх — туда, где за похожими на вытянутые пирамиды пограничными столбами уже вырастал из земли магический скрадок. Граница Черных и Серых земель проходила по просеке, тут было свободно и пусто, и это пространство после сжимающегося вокруг леса оглушило Алану ветром и тишиной.

Лес за ее спиной продолжал кипеть, но звук был глухим, словно из бутылки.

Амен, Лианке и непонятно откуда взявшийся желтый воин связывали воздушными путами шепчущих, не делавших даже попыток сопротивляться. Алана пригляделась: два громадных темнокожих мужчины, проколотых насквозь какими-то оранжевыми клыками, были прибиты к одному из пограничных столбов. Это зрелище — раскинувшие руки тела в ярких, серебрящихся в свете луны одеждах, пронзенные и окрашенные ниже груди темной кровью, — ужаснуло ее. Следуя за огоньком, Алана юркнула в переплетение магических ветвей и упала прямо на землю, хватаясь за оледеневшую траву. Горло и грудь болели, словно она кричала; на глазах стояли уже остывшие слезы страха.

Она перевернулась на спину, слыша знакомые голоса, — похоже, герцоги шли по ее пятам и теперь тоже один за одним выходили из лаза. Купол скрадка был полупрозрачным, сквозь его змееподобные ветви она увидела луну и неожиданно для себя рассмеялась.

— Выжили! — сказала Алана в пустоту, сама не понимая, о ком говорит. — Слава Свету!

Земля леденила спину до боли. Вдруг Алана ощутила и горящие икры, и резь в бедрах, и будто что-то выдрало из позвоночника кусок. Тело, позволившее себе наконец чувствовать боль, содрогнулось. Алана перевернулась на бок, пережидая эту режущую судорогу, притянула колени к груди.

Из леса, игнорируя созданный Даором ход, появилась Йорданка. Она хромала, но шла быстро и держала спину так же прямо, как и всегда. Лицо ее было то ли испачкано, то ли забрызгано, платье — порвано. Следом за ней через границу рухнул Айден Лисар, и Алана увидела, что через всю его спину тянется темный след. Йорданка даже не обернулась на вопль парня, будто он ничего не значил, и продолжила путь, а после упала на руки кому-то из воинов.

Алана хотела уже подхватиться, но лишь на миг прикрыла глаза — и потеряла сознание.