— Все это глупости: звать меня сюда в такой час только для того, чтобы я стоял в стороне и наблюдал, как уничтожают наших доблестных мужчин, отдающих свои жизни в совершенно безнадежной борьбе с превосходящими силами противника. Мы знаем, каким должен быть исход. Вы сами, генерал, сказали сегодня днем, что большой тактический компьютер проанализировал ситуацию и сообщил, что остановить их тем, что у нас есть, невозможно. Кстати, вы включили альтернативный вариант использования больших… э-э… Боло, кажется, они так называются. Страшные штуки — такие чертовски большие! Но если в отчаянии вы будете вынужден применить их — такой результат просчитывался? Понятно. Никакой надежды. Так что мы ничего не можем сделать. Это печальный день, генерал. Но я не понимаю, какой цели служит мой подъём с постели и приход сюда. Не то чтобы я не хотел сделать все, что в моих силах, конечно. Когда наши люди — ни в чем не повинные гражданские — сегодня ночью оказались в охваченной метелью тундре, а наши парни умирают, чтобы выиграть для них немного времени, потеря ночного сна, конечно, не имеет особого значения. Но мой долг — быть в лучшей форме, отдохнувшим и готовым принять те решения, которые нам, членам Совета, придется принять.

— А теперь, генерал, прошу простить мое невежество, если я всего этого не понимаю… но я догадываюсь, что большой экран здесь был установлен для того, чтобы наблюдать за действиями на южном выступе Великой Расщелины, где мы ожидаем появления вражеской бронетехники, рвущейся к Колд-Сити и Комплексу. Да, действительно, так я и говорил, но в таком случае, боюсь, я не понимаю. Я совершенно уверен, вы заявили, что не прошедший испытаний Марк XX не будет использован. Однако на экране я вижу, что похоже именно эта машина движется по дороге. Пожалуйста, спокойно, генерал! Я прекрасно понимаю вашу позицию. Неповиновение прямому приказу? Это очень серьезно, но я уверен, что нет повода для таких выражений, генерал. Должно быть какое-то объяснение.