Р Первый догоняет женщину в бирюзовой куртке, которая, конечно, идет совсем не в ту сторону, куда следовало бы. Любопытные прохожие комментируют ее внешний вид и походку.

— Эй, смотрите, какая! Ее, что, подстрелили?

Ближайшая спокойная комната — кабинет Ральфа. Он втаскивает ее туда и сажает, почти укладывает, на диван. Наливает воду из бутылки, потом вспоминает о сумочке, все еще торчащей из кармана его пиджака, и кладет ее рядом с женщиной, предполагая, что у любой женщины в сумочке должно иметься средство против истерик.

— Ваша сумка.

— Благодарю.

Она зажимает нос платком и некоторое время сидит неподвижно, потом залпом выпивает воду и открывает глаза.

— Благодарю. Вы пришли вовремя. Еще немного, и...

— И вы бы расплакались.

Она бросает на него гневный взгляд.

— Вас это, кажется, смешит?

— Я не смеюсь. Не нахожу ничего смешного в том, что с вами произошло.

Женщина снимает очки, близоруко вглядываясь в лицо Ральфа.

— Простите. Я все еще не пришла в себя. Они что, сумасшедшие?

— Я бы на вашем месте не употреблял таких выражений.

— Они чуть не разорвали меня на куски! — губы женщины начинают дрожать. — Чуть не съели меня. За что?

— Кто-нибудь из них до вас дотронулся?

Она хмурит брови, покусывая край платка.

— Вроде бы нет. Я почти уверена. Только этот страшный. Ползающий. Он все пытался меня потрогать. И трогал!

— Они оскорбляли вас?

Женщина закрывает глаза.

— Они издевались надо мной! Этого страшного... они сунули его мне прямо в лицо! И... и его слюни... размазались...

Губы ее кривятся, она вот-вот разрыдается. Вода колышется в стакане, зажатом в ее руке.

— Успокойтесь, пожалуйста. — Ральф встает. — Этот страшный, которого вы все время упоминаете, безобиден, как котенок. Он не причинил бы вам никакого вреда. Допускаю, что его вид может быть неприятен, но вы же знали, куда идете и что можете увидеть.

Он берет с дивана пустой стакан и вертит его в руках.

— Сейчас я отведу вас к директору. Хочу заранее договориться. Надеюсь, мы друг друга поймем...

Женщина тоже встает. Поправляет прическу, одергивает свитер.

— Да, конечно. Я все поняла. Вы хотите, чтобы я не упоминала при директоре ваш поступок, не так ли?

— Поступок?

— Вы ударили ученика по лицу. До крови. Я видела. Конечно, вы не хотите, чтобы об этом стало известно директору. Не беспокойтесь, я ничего не скажу. В тот момент я сама готова была сделать нечто подобное. Хотя вам, конечно, не следовало. Вы можете остаться без работы, если...

Ральф сдерживает улыбку.

— Вы не угадали. Я совсем не это имел в виду. Хотя мне и хотелось бы, чтобы все было именно так.

— Тогда я не понимаю.

— Не упоминайте при директоре о том, что с вами произошло.

Ее руки замирают; в каждой — по шпильке, выуженной из прически.

— Простите? А что я тогда, по-вашему, должна ему сказать?

— Скажите, что прошли до конца коридора и посетили наш прекрасно оборудованный лазарет и что вы в восторге. От лазарета, персонала и прочего. Ему это понравится.

— Вы издеваетесь? Чего ради я должна болтать какую-то чепуху?

Она идет к двери и нервно дергает ручку.

— Выпустите меня отсюда! Откройте сейчас же!

— Не заперто.

Ральф не делает ни шагу, чтобы помочь ей.

— Тяните на себя. Но учтите. Вы идете к директору, я иду в четвертую. И жду там его прихода. Со своей версией произошедшего. Включая запрыгивания на кровати и неадекватные реакции. Я уточню подробности. Боюсь, это сильно уронит вас в глазах директора. А позже я позабочусь, чтобы эта история дошла до всех ушей, сколько их есть в этом заведении. Возможно, я даже кое-что приукрашу. Но поверят все равно мне, а не вам. И вы будете выглядеть... глупо.

Она краснеет, подбирает слова, чтобы сказать что-нибудь уничижительное, но он опережает ее.

— Я воспитатель той группы, куда вы зашли. Вам ни в коем случае не следовало этого делать. Я их не оправдываю, но вы виноваты сами. Вам не понравилось бы, если бы в вашу спальню ворвался, как к себе домой, совершенно чужой человек. Я в вашем присутствии наказал того, кто, по моему мнению, был виноват больше других. И хватит. Директор может со мной в этом не согласиться, а я не хочу, чтобы кого-то из моих воспитанников наказывали только потому, что вам не терпится поведать миру о своих переживаниях.

Она слушает, растерянно ощупывая свитер в том месте, где он еще влажный от слюны Толстяка.

Ральф открывает дверь.

— Так вы идете?

Женщина вздыхает.

— Да. Проводите меня до кабинета. И расскажите про этот ваш лазарет, чтобы я хотя бы знала, о чем говорю.