Когда я подъезжаю к аэропорту, на телефон приходит сообщение от Малины.

"Ты же приедешь?"

"Ты неадекватная садистка, но да, уже тут", – быстро набираю ответ, пока стою на въезде на парковку.

Вместо слов мне прилетает сумасшедший смайлик и сердечко.

Ответить мне на них совершенно нечего. Я правда не понимаю, зачем Малина просит встретить ее из Сочи вместе с отцом и Викторией, учитывая тот факт, что рассказывать о нас им Маля не разрешает.

И что я должен делать с такими исходными? Как себя вести?

Просто кивнуть своей девушке и сказать "привет"? По-товарищески пожать Мальку протянутую руку? Может еще “сестренкой” назвать?! Ну а че…!

Это какой-то бред.

Я злюсь, вообще не представляя себя в этой ситуации. Но Малина настояла, свивая из меня веревки фразами типа "Эмиль, я так соскучилась, ну пожалуйста" и еще парочкой интимных туманных обещаний, которые у нее так шикарно получаются.

Ну как тут отказать…

Бросив на парковке тачку, спешу в зал для встречающих. Малинкин самолет уже приземлился – по времени я подъехал впритык.

Я сделал это специально, чтобы сократить свое общение с Викторией до возможного минимума.

Да, я смирился с новой женой отца – пусть они будут счастливы. Я не желаю зла ни ей, ни уж тем более ее уже заметному беременному животу, но…

Но что я могу с собой поделать, если как человек она мне неприятна.

И, если честно, то, что она мать Малины, только усугубляет ситуацию. Потому что я не могу простить ей не только слезы своей мамы, но и то, что она бросила Малька, еще совсем кроху, на бабушку. В моей голове это не укладывается и не уложится. Мне обидно за Малину.

Маля ее конечно никогда не осуждает, но порой бросает такие фразы, сама не замечая, что становится понятно, что это навсегда ранило ее. И я не могу. Мне в такие моменты эту Вику придушить охота. И я не собираюсь ничего понимать и входить в чье-то там положение. Для меня Виктория нерукопожатная. Все.

Но ничего, с моим отцом такой номер не пройдет – будет зарабатывать звание лучшей мамаши года для моего нерожденного брата как миленькая. Мне кажется, она еще не совсем понимает все прелести жизни с таким требовательным, во многом жестким человеком как папа. Будем считать, что это карма. За что боролась…

– Эмиль! – отец окликает меня издалека, подняв руку.

Сунув ладони в карманы джинсов, иду в его сторону. Чувствую себя по-дурацки и слегка нервно.

Чтобы официально показаться в аэропорту, мне пришлось как-то объяснять папе свое желание вместе с ними встретить Малину. Я нес что-то про то, что это первый шаг к покаянию, который я намереваюсь сделать, чтобы окончательно уладить ситуацию со спором и фото.

Не скажу же я ему, что это вообще-то было Малинино желание, за которое она обещала продолжить наши "минетные курсы".

Вернее, я бы даже и сказал, но Малек пока не разрешает… Конспираторша…

Жму протянутую руку отца и коротко киваю Виктории. Затем скольжу взглядом по уже заметно округлившемуся животу, после чего сразу отворачиваюсь от нее. Все равно успеваю заметить странную снисходительную улыбку на Викиных раздутых ботоксом губах. А еще непонятный взгляд будто много чего знающей женщины.

Это к чему вообще?

Ладно, мне плевать, что у этой дамы в голове. Возможно ничего, ведь, говорят, беременность ухудшает когнитивные способности, а они у нее и без того были не блестящие.

Зал начинает заполняться выходящими пассажирами. Фоном звучат объявления. Кто-то уже обнимается. Невольно вытягиваю шею, высматривая Малька.

Сердце стремительно ускоряет бег. Мы не виделись чуть больше недели – вроде бы не такой уж и огромный срок, но мне все время так критически мало ее. Сколько я в Сочи провел… Всего сутки? Это вообще ничего по сравнению с тем, что хотелось бы всю жизнь. Только бы не забыться и не кинуться ее тискать. Хотя…

Может и надо бы, но…

Но тут полы гранитные – если Виктория шлепнется в обморок, может и череп проломить. Хреново выйдет, Малечек точно не обрадуется.

Кстати… Замираю, впившись взглядом в знакомый образ, в грудине болезненно сладко простреливает… А вот и она.

– Это Малина там, да? – трогает мой локоть отец.

– Мхм, – рассеянно мычу, не в силах даже голову к нему повернуть. Наблюдаю за ней, не мигая.

Есть какая-то особая магия в этих встречаниях в аэропорту. Ладони потеют, пульс учащается, почти детской, искристой теплотой топит.

И полное ощущение, что Маля именно ко мне идет. Только ко мне.

Смотрит только на меня. И смущенно, но счастливо только мне улыбается. И с каждым шагом Малины это ощущение только ярче. Я застываю, скованный обязательством не подавать виду, что на самом деле чувствую. По венам кровь как прилив жаркими волнами. Вот как я должен не показывать, что тоже рад?!

Это все какой- то абсурд.

И он становится полным, когда Малинка, подойдя к нам, говорит "привет", делает стремительный шаг, окончательно сокращая расстояние, и повисает на моей шее.

Я стою как болван, не понимая вообще ничего.

У меня конечно не самое богатое воображение, но мысленно я уже слышу, как бездыханная Вика валится на пол, а отец истошно зовет скорую.

Наверно эта живописная картина отражается на моем вытянувшемся лице, потому что Виктория, стоящая рядом и падать не собирающаяся, начинает смеяться, а папа, почесывая затылок, выдает протяжно:

– Да-а-а уж…

– Ты чего?! – хриплю Малине на ухо, неловко обнимая ее одной рукой.

– Эмиль, я им все рассказала, – частит мне шепотом Малек, озорно сверкая глазами, – Так что давай отмирай!

– К-как? – я так с ней заикой стану.

– Ну сначала маме рассказала. Она, когда звонила, заметила, что я была слишком веселая последнюю неделю, – шепчет Маля еще тише, притягивая мое ухо к своим губам, – И я попросила ее с Назаром Егоровичем поговорить. Ну… ты знаешь… Мама может его уболтать. В том числе и смириться с нами. У нее же давление, ей нельзя лишний раз нервничать, – многозначительно подмигивает Малина.

Сглатываю.

Какая хитрая у меня ягодка… Нет, мне нравится и я даже чуть-чуть восхищен. Но это какая-то новая ее сторона.

– А представление это на хрена тогда? – выгибаю бровь, поглядывая на родителей.

Вика уже перестала смеяться и повисла на папином локте, а отец бурчит, что надо идти получать багаж.

На нас старается не смотреть, взгляд бегает. Видно, что пока только пытается свыкнуться с реальностью. Но для него подвиг и это, ведь изначально он требовал другого и даже предупреждал, то есть читай – угрожал.

– Так сюрприз, Эмиль, – беззвучно смеется Малина, – Тебе одному что ли делать сюрпризы? Ну как? Удался? – заглядывает мне в глаза.

– Удался, я чуть инфаркт не перенес, – бормочу.

– Значит один – один! – смеется громче, становясь на носочки и дотрагиваясь губами до моей щеки.

– Вот только можно без этого! – тут же страдальчески стонет отец, – Пойдёмте за багажом уже.

– Извините, Назар Егорович, – невинно хлопает глазами Малек, беря меня за руку.

– Как долетела? – спрашивает как ни в чем не бывало Виктория.

Малина бойко отвечает, двигаемся вместе к багажным лентам. Я ещё в прострации. Только ее теплая ладошка в моей руке ощущается чем-то реальным. Важным. Самым близким, что может быть.

– Я тебе люблю, – шепчу невпопад Малинке на ухо.

Маля вскидывает на меня сияющий взгляд, повернувшись, и беззвучно одними губами.

– Я тебя тоже люблю.

КОНЕЦ