1,5 месяца спустя.

– Вот та-а-ак, – Лида, сосредоточенно хмуря брови, поправляет галстук на моей шее.

Я смотрю на нее сверху- вниз, чувствуя легкое раздражение от непроходящего мандража. И только невесомые как перышко касания женских пальцев к коже на шее хоть чуть-чуть успокаивают.

– Все, идеально, – выносит Душка вердикт, поднимая на меня взгляд и улыбаясь. Ее ладони с воротника рубашки перемещаются ниже, гладя.

– Думаешь, это поможет? – я скептически выгибаю бровь.

– Уверена, – Лида улыбается шире.

– По-моему, меня на этом галстуке и повесят, – ворчу в ответ.

Лида заливисто смеется. Ее мой негативный настрой на предстоящий семейный ужин с ее родней только веселит. А вот у меня полное ощущение, что я добровольно прусь на "избиение младенца", где "младенцем" выступлю я сам. И никакой галстук это не исправит. Даже наоборот. Какой смысл пытаться сойти за серьезного человека, если все вокруг заранее уверены, что ты обыкновенная шпана. И не достоин их чудесной девочки.

– Не драматизируй, Мась. Максимум слегка придушат, – угорая с моего хмурого лица, хохочет Душка. Встает на носочки и целует меня в уголок губ.

А вот это уже сладко…Крепко обнимаю ее за талию и углубляю поцелуй, не давая увернуться.

– М-м-м, легкий БДСМчик в тесном семейном кругу, – бормочу хрипло, – Что-то в этом есть…

Лида хихикает и хочет отстраниться, но я не даю. Под ногами трется Двойка, и приходится на нее шикнуть, чтобы не мешала лапать мою девочку. Да, кошку пришлось переименовать, так как оказалось очень неудобно иметь сразу двух Душек в одной квартире. Поэтому сначала она стала Душкой Два. Потом просто Два. И вот недавно скатилась до Двоечки.

Целуемся с Лидой так жадно, что немного теряем равновесие, отступая к стене в прихожей. Зажимаю ее. Вкусная…Во рту влажно и горячо, язычок ласкает мой. Дыхание быстро учащается. Нервное напряжение как-то очень быстро трансформируется в совершенно определенное пошлое желание, которое вспышкой прокатывается по телу и поднимает уровень адреналина в крови. И не только его.

– Макс, мы опоздаем…Макс, ты издеваешься? – сбивчиво и нежно хнычет Лида, а сама податливо льнет ко мне всем телом, опровергая свои же слова, – Макс, ну не сейчас же…

– Именно сейчас. Очень положительные эмоции нужны, – заверяю, целуя в шею Душку свою и задирая ее узкую юбку до самой талии.

– Я что? Что-то вроде пилюли? – бархатно и тихо смеется она, чувственно ероша пальчиками мои волосы на затылке, пока стягиваю по женским бедрам трусы. Другой рукой торопливо справляюсь со своей ширинкой. Нетерпением все нервные окончания жжет.

– Мой лучший антидепрессант…– отзываюсь рассеянно, прежде чем снова поцеловать ее в губы и погрузить пальцы в скользкую, тесную глубину.

Лида стонет, становясь на носочки, глаза закрываются. Ладошка быстро находит член, гладит сквозь ткань боксеров и, отодвинув резинку, достает наружу. Кусаемся, тяжело дыша. Разворачиваю ее к себе спиной. Шлепаю по попке, чтобы отставила получше, наваливаюсь сверху, вжимая свою девочку в стену.

Она упирается в штукатурку рукой, и я кладу ладонь сверху, крепко переплетая наши пальцы. Второй рукой перехватываю ее под грудью, сильно сжав мягкое полушарие, обтянутое тонкой тканью платья и ажурной сеточкой белья. Член слепо тычется между бедер, и Лида, обхватив ствол пальчиками, направляет его в себя. От ощущения горячей обволакивающей тесноты темнеет в глазах. Бедра дергаются рефлекторно, вбиваясь глубже.

Лида при этом там сладко, томно стонет, выгибаясь, что мурашки по загривку бегут. Скольжу в ней быстро и сильно, чувствуя, как накаляется моя девочка, как у нее набухает все. Прикусываю тонкую кожу на шее, жадно дышу женским запахом, уткнувшись ей в висок. От желания сразу кончить тело вибрирует как струна, готовая в любой миг порваться.

– О-о-о, бл…бл…– глотая звуки, матерится всхлипами моя обычно такая правильная Душка.

И слушать это интимное бормотание – особый дурманящий кайф.

Ее пальчики порхают над клитором, иногда гладя выскальзывающий перед новым толчком член, бедра заметно дрожат от нарастающего напряжения. Кожа липнет к моей.

И очень быстро она сжимает своей ладонью мою руку, упирающуюся в стену, так сильно, что рискует сломать мне пальцы, затаивает дыхание, каменея всем телом, и судорожно, с рваным стоном, кончает. Интимные мышцы импульсивно сжимаются, сдавливая член, ощущение ее удовольствия как плотное знойное облако, и я просто отпускаю себя, утопая в нём. Рефлекторно, в рваном ритме вколачиваюсь в нее, улетая.

Рвано, тяжело дышим, возвращаясь в обычное состояние. Лида расслабленно, беспричинно смеется, поворачивается ко мне лицом и нежно целует, повисая на шее.

– Галстук опять съехал, – цокает языком.

– Кошмар, – вздыхаю скорбно ей в тон, – Может тогда не поедем? Подведет ведь в самый неподходящий момент.

– Ну вы и трус, Максим Алексеевич! – хохочет Лида, – Пошли!

– Это не трусость, а инстинкт самосохранения, – парирую я, застегивая ширинку, пока Лида ищет в сумочке влажные салфетки, чтобы убрать между ног следы нашего слишком активного, спонтанного “поцелуя”.

***

Навигатор показывает, что до особняка Лидиных родителей ехать чуть больше часа. Душа моя включает какую- то попсово-слезливую подборку со своего телефона и щебечет без умолку всю дорогу. Она почти всегда так ведет себя в пути. Душка – болтушка та еще, и обычно я с удовольствием включаюсь с ней в разговор, так что мы можем ржать, не переставая, петь, спорить или во что-нибудь играть.

Но сейчас меня так подколбашивает, что я не то, что не участвую в ее милой болтовне, но даже не улавливаю смысла и половины слов.

Я знал, что этот день, официальное представление нас как пары Лидиным родственникам, рано или поздно наступит. И даже уже удивлялся, что достаточно долго он не наступал. Но все равно я морально совершенно к нему не готов.

Нет, я не против заявить о своих серьёзных намерениях, но вот быть в роли обороняющегося как-то не улыбается. Тем более, что толком не огрызнешься и придется молча слушать и обтекать.

Но я вытерплю, куда денусь. Только вот радость по этому поводу изображать не выходит.

Тайком тяжело вздыхаю, косясь на Душу мою. Ее светлые волосы уложены крупными локонами, серо-зеленые глаза лукаво блестят, давая понять, что она прекрасно видит мой похоронный настрой, пухлые губы то и дело растягивает мягкая улыбка. Щемяще родная, такая красивая. В груди разбухает что-то, горячее и тугое, когда смотрю на Лиду, и это придает решимости пережить ради нее что-то и похуже несчастного семейного ужина.

Она вся уже настолько моя за эти неполных два месяца, что кажется, будто мы всегда были вместе. Вообще это наверно первая моя трудность, связанная с ней. Все остальное идет так плавно и легко. Как дыхание.

После свадьбы Миланы Лида, как и обещала, поехала ко мне ночевать. И фактически так и осталась у меня. Родителям она говорила, что живет у Эндж, которая наконец призналась с Яром, что они съехались. А мы вот тянули до последнего. Лично нас все устраивало, а Лиду никто и не думал проверять, потому что до этого она ни разу ни в чем подобном замечена не была.

Подготовка к фестивалю шла полным ходом, и Лида стала постоянно ездить со мной на площадку. В итоге Ульяна повторно предложила ей работать на моего отца на полставки, чтобы можно было совмещать с учебой, и Душка согласилась.

Получилось, что мы теперь и живем, и работаем вместе.

Забавно, что при этом о наших отношениях из родственников, не считая, конечно, Яра, никто так и не знал. Даже мой отец, если и начал что-то подозревать, то до конца не был уверен. Пока мы вместе не собрались отпуск. Купили вчера билеты, и каждый позвонил своему папе, чтобы “обрадовать”.

Мой только и хмыкнул что-то вроде “я так и знал”. А вот ее…

Чудо, что бедного Кирилла Станиславовича не хватил инфаркт, когда он узнал, что дочь летит не одна, и услышал мое имя в качестве ее сопровождающего. Я ему даже немного сочувствую.

Но совсем чуть- чуть, потому что буквально через пять минут после разговора с Лидой, он позвонил уже мне и ледяным тоном пригласил нас двоих сегодня в гости на ужин, не забыв мягко намекнуть, что если мы сами не явимся, нас к нему доставит его служба безопасности.

Лиду, так и быть, прокатят на заднем сидении внедорожника, а меня вот вполне могут и в багажнике.

Звучало очень убедительно. Как предложение, от которого не отказываются.

Я и не отказался. И вот теперь торможу напротив кованых ворот особняка Тихих, хмуро наблюдая, как они медленно открываются, словно намереваясь меня съесть.

***

В просторной столовой с прекрасным панорамным видом на пристань, лес и озеро, нас шестеро.

Рядом со мной справа сидит Душка, а слева Иван Глебович, второй муж Лидиной бабки. Бывший следователь. Кажется, полковник. Хотя, судя по его пытливому, то и дело застывающему и будто разъедающему до внутренностей взгляду из-под нависших надбровных дуг, бывших в этой профессии не бывает.

Но, несмотря на его привычку сканировать окружающих, Клюкин мне кажется самым привлекательным из этой честной компании. Не считая Лиду мою конечно. Иван Глебович простой в общении, грубоватый, громкий и чем-то напоминает моего собственного отца.

К тому же я его немного знаю. Иван Глебович – заядлый охотник, и как-то Яр даже затащил меня с ними на лося. Видимо, чтобы не страдать от бухающих как не в себя дедов- оперативников в одиночку. Не помню, когда еще так жутко напивался. Больше я этот опыт повторять не рискнул, хотя истории они рассказывали забавные. Мы с Яриком, торжественно получив за возраст прозвище "щеглы", слушали открыв рты.

Во главе стола восседает Кирилл Станиславович, Лидин отец. И вид у него такой, будто он не есть собрался в тесном семейном кругу, а вести допрос с пристрастием в каком-нибудь казенном подвале. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, мне малодушно хочется потянуться к стопке Клюкина, так как своей у меня нет. Я же за рулем. Так что ограничиваюсь водой в хрустальном бокале.

Напротив меня устроились Таисия Станиславовна, Лидина мама, и Ида Леонидовна, бабушка. Обе худощавые, светловолосые (правда Ида Леонидовна белоснежно-седая), с тонкими, выразительными чертами лица. Обе ухоженные, эффектные, притягивающие взгляд, выглядящие очень хорошо для своего возраста. И обе будто ледяные, хоть и по-разному. Если у Таисии Станиславовны вид отстраненный, словно ей вообще нет дела до тебя, то Лидина бабка смотрит как царица, которая раздумывает стоит ли тебя сегодня вешать. И невольно хочется в ответ огрызаться и одновременно оправдываться, хоть и сам не понимаешь, в чем именно ты перед ней виноват.

Я не знаю, как у этих людей получилась Душка. Яр…ладно, он тот еще. В нем есть и заносчивость, и холодность к людям, которых он не считает своими близкими, но Лида… Загадка века для меня. Просто луч света в темном царстве. Конечно, я понимаю, что с ней они скорее всего другие, может быть даже теплые, веселые и открытые. Но сам я лично ощущаю себя как на экзамене у самого вредного препода, а не в гостях за столом. Вопросы то от одного члена семьи, то от другого, прилетают в меня в едином монотонном темпе, напоминающем пытку с капающей на темечко водой.

…Когда это у вас началось?… Почему скрывали?…И какие планы?…Ты работаешь на отца, верно?… И это предел твоих мечтаний?…Ты знаешь, сколько Лида тратит в месяц?… Надеюсь, ты не рассчитываешь жить у нас?

Да твою ж мать!

Мне стоит невероятных усилий не послать их всех разом на хер!

И только Лидины пальчики, незаметно поглаживающие под столом мое колено, напоминают зачем я вообще терплю это все. Периодически Душка пытается вмешаться, защищая меня, но выглядит это чем-то совершенно бесполезным и звучит примерно так:

– Бабушка, хочу тебе напомнить, что в фирме Максима я тоже работаю.

– О, Душечка, ты всегда была склонна к волонтерству.

– Я получаю зарплату вообще-то.

– Не говори ерунды. Ты хоть замечаешь, когда она приходит, или даже не отслеживаешь?

И все в этом духе. Так, ладно…осталось чуть-чуть…Горячее все уже доели, нам принесли десерт.

Вот сейчас тортиком закушу свое тихое бешенство вперемешку с ничем не заслуженным унижением, и домой поедем…

В голове так и вертятся картинки на грани дозволенного, как можно будет спустить пар. У Лиды щеки розовые и глаза возбужденно блестят, будто, сидя так близко, мои мысли читает. Отшучивается от родни, то и дело стреляя глазами в меня. Нервно облизывает губы. Да-а, вот с минета и начнем…

– Что ж, – прерывает мои размышления с маркером 18+ Ида Леонидовна, поднимая бокал с шампанским. Да, за этим столом все пьют, кроме меня. Не исключаю даже, что всем им в какой-то степени весело. Опять же, кроме меня, – За бескорыстную любовь. По крайней мере со стороны моей сердобольной внучки, – делая ремарку, бабушка выразительно смотрит на Лиду, которая мгновенно становится краснее, чем была.

– Бабуль, – бормочет Душка с упреком.

Но Ида Леонидовна лишь царственным движением поворачивает ко мне голову и устремляет прозрачный холодный взгляд в упор.

– Максим, – и тон сразу другой. Как ногтями по стеклу. Сглатываю, чтобы не скривиться, – Хотелось бы узнать, а вами что двигало при выборе?

– Бабуль, – тихо и обреченно в который раз вздыхает Душка.

А у меня челюсть сводит от очередного намека на то, что двигала мной выгода. Будто я беспризорный щенок. Да, в доходах наших семей определенно есть разница, но эти настойчивые попытки убедить меня, что между нами вообще социальная пропасть, постепенно заставляют закипать.

И кажется сейчас я близок к тому, чтобы засвистеть как чайник. Делаю глоток воды, смотря Иде Леонидовне в глаза, а по ощущениям будто глотку ошпаривает водкой. И ведет примерно так же, ударяя в мозг.

– Даже не знаю, – отзываюсь в итоге, наигранно улыбаясь, – У Лиды много достоинств. Характер, улыбка… четвертый размер груди, – какого- то черта последнее, хоть и с запинкой, тоже выдаю вслух.

За столом сразу повисает мертвая тишина. Брови всех присутствующих взлетают ко лбу, словно их дернули за веревочку. Лида жмурится, делая вид, что ослепла и оглохла. Я же не нахожу ничего лучше, как чокнуться с воздухом и залпом допить свою несчастную воду. Кстати вкусная…

– Нет, а он мне нравится, – выдает Иван Глебович, оживая первым и довольно похлопывая себя по животу, плотно обтянутому рубашкой, – Зато честно, да? – посмеивается, пихая меня в бок, – Может все-таки коньячку, а? – тут же предлагает заговорщическим тоном, – Уж найдется где переночевать.

Чуть не давлюсь от подобной перспективы и активно мотаю головой. Ну нет, я домой!

– Мда, простота хуже воровства, – скорбно вздохнув, цедит Кирилл Станиславович.

– Ой, Кирилл, не скажи, за то, что балбес еще, не сажают, – хмыкает на это Иван Глебович.

– Спорить, как проще сесть, с тобой я, конечно, не буду. Куда мне, – с иронией хмыкает Кирилл Станиславович и опять переключается на меня, – Кстати, Максим, как у тебя с законом? То, что водишь ты так, что чуть мою дочь не убил, мы уже в курсе. Что еще? Помню, Алексей, твой отец, что-то такое говорил…

У меня начинают гореть уши. Лида крепче сжимает мое бедро под столом. Ой, да пошёл ты, Кирилл Станиславович, думаю про себя.

– Подростком на учете стоял, – выдаю бодро.

Ну а что? Он, тем более, судя по взгляду, все равно пробьет. С дедом на пару…

– За что? – недобро щурится Глеб Иванович.

– За драки.

– Ой, это-то дело молодое, – тут же отмахивается дед и обращается к Лидиному отцу, – Опять же, не магазин вынес или закладки раскидывал. Не покалечил хоть никого? Не толпой? – это уже мне.

– Да нет… Так…– бормочу, все равно автоматически немного смущаясь. Я все-таки этим фактом своей биографии мягко говоря не горжусь.

– Ну и все. Таисия, а ты у нас что притихла? Неужели у молодого человека спросить не хочешь ничего? – поворачивается Иван Глебович к Лидиной матери, – А то сейчас десерт доедят и, чую, тут же сбегут.

– Почему же, – она улыбается ему одними губами, легко ведя пальцами по своему бокалу. Обводит круг по кромке, медленно переводя на меня взгляд, – Максим, можно я тебе погадаю?

Кирилл Станиславович, косясь на жену, издает короткий смешок.

– Как неожиданно, – с сарказмом закатывает глаза Лидина бабушка.

– Мам, ну что ты опять. Максим не верит, – бормочет Лида.

– Нет, почему же. Давайте, – даю отмашку я. Гулять так гулять, – Вот погадаете, и мы наверно пойдем. Поздно уже. Еще ехать.

– Остались бы, – ворчит Иван Глебович.

– Нет, – улыбается Лида, качая головой.

– Мы куда-то переместимся, Таисия Станиславовна? – интересуюсь я у Лидиной матери. По правде не терпится уже выйти из-за стола.

– Нет – нет, нет необходимости, – заверяет меня она и подзывает экономку, которая несет какую-то инкрустированную шкатулку.

Как черный ящик в телевизионной передаче. По спине невольно пробегает холодок. За столом все с интересом замирают, хотя только что сочились иронией и не скупились на шутки по поводу увлечения гаданием Лидиной матери. А вот теперь мгновенно воцаряется тишина.

Таисия Станиславовна достает колоду карт, наверно таро, я не очень разбираюсь, и отточенными, плавными движениями мешает ее. Замечаю, что маникюр у нее острый, а пальцы длинные и тонкие. В изящных кольцах.

– Три вытащи. По очереди, – она протягивает мне колоду через стол рубашкой вверх.

Делаю, как велела. Раскладывает перед собой. Рассматривает вообще без эмоций. Душка вытягивает шею подглядеть и начинает улыбаться, но никак не комментирует. А я естественно сам не понимаю ничего. Картинки и картинки.

– Еще три, – Таисия Станиславовна снова протягивает колоду мне.

Делаю.

– И еще.

Достаю еще.

И перед Лидиной мамой уже три маленьких веера, которые она аккуратно поправляет, чтобы лежали красиво, и задумчиво стучит ногтем по паре карт. Затем она поднимает на меня лукавый, вдруг такой живой и заинтересованный взгляд, и, ни слова так и не сказав, переводит глаза на своего мужа.

– Дорогой, похоже лучше бы тебе побыстрее смириться с молодым человеком Лиды, – выдаёт Таисия Станиславовна ласково, на ее губах вздрагивает сочувствующая улыбка, – Потому что, кажется мне, видеть нам его еще долго.

Кирилл Станиславович сглотнув, аккуратно складывает приборы на тарелку, пристально смотря на жену.

– Долго это сколько, Тай? Месяц? – заметно дергается его щека.

– Дорогой…– вздыхает она и гладит его ладонь.

– Хм… Год?– выгибает Кирилл Станиславович бровь.

– Милый…– участливо смотрит Лидина мама.

Кирилл Станиславович оттягивает галстук.

– Что? Больше? Три? Пять лет?

– Боюсь, немного дольше, дорогой, – уклончиво отзывается Таисия Станиславовна.

Тут уже сглатываю и я. Лида рядом нервно покусывает губы, уставившись на мать.

– Насколько немного? – хрипло уточняет Кирилл Станиславович.

– На много, – тихо и многозначительно отзывается его жена.

С секунду Лидин отец молчит, моргая. Воздух вокруг становится густой – густой. Я чувствую, что жутко краснею. Потому что… Потому что меня будто внезапно поженили прямо сейчас. И это очень странное ощущение. Горячее и смущающее. До дрожи в руках.

– Да это ведь просто развлечение, карты твои. Неправда. Бред, – то ли утверждает, то ли умоляет Кирилл Станиславович после паузы.

– Конечно неправда, дорогой. Не переживай, – слишком быстро и легко соглашается Лидина мама и снова гладит мужа по руке.

– Неправда…– эхом повторяет отец Душки, выдыхая.

И медленно переводит взгляд на меня. Такой тяжелый, что я чудом под ним не стекаю под стол.

– Так, Максим… Алексеевич, – ядовито, – Воду свою отставил. А то будто закодировался…Если ты думаешь, что я не знаю, как вы с Яриком гуляете, то знаю я…Тут переночуете, ясно? Иван, оформи ему, а то словно не родной.

– Я…

– Не возражай, – шепчет Душка едва слышно, наклоняясь к самому моему уху. И совсем уже неразличимо, но так жарко, – У меня самая дальняя комната на этаже. Тебе понравится…

И это звучит слишком сладко. Да и в принципе, разве я могу своей Душе отказать? Нет, ни в чем. И похоже уже никогда.