Ветер стих, замолчали птицы. Небо чернело, наливаясь тяжестью, отражалось ватным узором туч в застывшей, разгладившейся воде. И уже непонятно было где верх, а где низ. Где водная гладь, а где набухающие, темные, грозовые облака.

В воздухе разлился острый запах близкого ливня, и вся природа будто замерла в ожидании. Замерло само время. Тая потерялась в этих ощущениях, утонула в них. Тепло мужского тела окутывало её плотным коконом. Физически Кир был так же близко, как ментально бесконечно далеко. Они так больше и не проронили ни слова друг другу.

Она рисовала острые зубья леса на том берегу, он вглядывался в глубь воды неподвижным взглядом, будто видел на самом дне то, что доступно только ему одному.

Тая каждой клеточкой ощущала его одиночество и тоску наверно потому, что сама была слишком знакома с этими состояниями и в какой-то мере даже любила их. Ведь не пережив их, никогда не нырнешь на самую эмоциональную глубину. Там завораживающе страшно.

Она улавливала в Кире свежий надлом, верхнюю звенящую ноту и его отчаянную попытку этот слом преодолеть. Выгрести, не чувствовать это. Перестать чувствовать. Если бы он спросил ее, она бы ответила, что сопротивляться не надо. Надо смириться и прожить, поймать кайф, раствориться, полюбить это зудящую боль. Но он не спрашивал. И она знала, что лишь разрушит хрупкую идеальную тишину, если сейчас нечаянно заговорит.

Они просидели так долго. Так долго, что Тая уже перевернула лист и стала рисовать падающее на них черное небо, как в зеркале, отражающееся в воде. Лишь один раз Кир рассеянно подал голос где-то через полчаса их густого молчания.

– Поставь на репит.

– Хорошо, – Тая достала телефон из кармана, поерзав, и нажала на повтор.

У них было по одной капельке Таиных наушников, и теперь в них бесконечно лилось пронзительное:

Я стою над обрывом Смотрю на тебя и теряюсь Прекрасная жизнь Если ты мне когда-то приснилась Когда-нибудь снова приснись.

Наша молодость – синее пламя Мы парим и горим над водой Ты плюёшься своими зубами

И щербатый доволен тобой

О, прекрасная жизнь Научи меня ярче гореть

Ты сожжешь меня заживо здесь Ты сорвёшь мою голову с плеч

О, прекрасная жизнь Я хочу тебе что-то сказать

Научи меня лучше молчать.

(The Retuses – OMYT)

Песня рвала какие-то правильные струны внутри, трогала глубже, сводила с ума, играя бесконечно. Кир прикрыл глаза и откинулся затылком на шершавый ствол дерева. Его дыхание стало мерным и глубоким, как будто он задремал, а Тая продолжила рисовать.

– Знаешь, – еще через полчаса Кир заговорил так неожиданно, что девушка крупно вздрогнула, чуть не выронив карандаш.

Вытащив наушник, обернулась к мужчине.

– Здесь водится рыба, лосось, – продолжал тем временем Кирилл, смотря на глянцевую воду озера, – Специально разводят. Для отца. Он очень любил рыбалку. Сейчас она еще на дне, спит. Холодно. Но можно прикормить…Отец никогда не ловил с берега, только в лодке, вода вокруг его успокаивала. Он так отдыхал от дел, от стресса, обязанностей. Он не очень любил брать меня с собой в лодку, но я все время навязывался. Даже повзрослев. Условием было молчать. Одно слово не по делу – высаживал тут же. И я молчал. Часами…И радовался каждой пойманной рыбе, потому что тогда можно было что-то сказать.

– Почему тебе это нравилось?

– Не знаю, – губы Кира тронула рассеянная улыбка и тут же исчезла, – С ним было комфортно молчать. Бля, я даже…– он нахмурился, сдерживая какую-то рвущуюся наружу эмоцию, провел пальцами по лбу, словно разглаживая мысли в голове, и моментально стал снова отстраненным и холодно спокойным, – Сейчас лодки закрыты, не знаю, будем ли теперь их доставать. Они были лично его.

– Я бы хотела порыбачить здесь на лодке, я немного умею, – отозвалась Тая.

Кир странно посмотрел на нее. Помолчал.

– Нет, – отрезал глухо.

Взгляд его стал упрямым и враждебным. Но Тае не надо было ничего объяснять. Она кивнула и, больше ничего не говоря, отвернулась от него, положив голову на мужское плечо и продолжив рисовать.

Через несколько секунд Кир снова обнял её за талию. Сначала будто неуверенно, сомневаясь, а потом крепко и настойчиво прижимая к себе. Боднул носом Таю в висок, а потом поцеловал за ушком. Его прохладные мягкие губы, влажное горячее дыхание, лениво выводящий узоры на нежной коже язык…Тая прикрыла глаза, подставляя шею, отдаваясь чувственным ощущениям. Карандаш упал на бумагу из ослабевших пальцев. По телу токи пошли. Острые медленные ощущения пронизывали насквозь, скручивали нарастающим томлением.

Небо загрохотало, черные тучи на горизонте расколол зигзаг сверкнувшей молнии. На рисунок упала первая крупная капля дождя.

– Пошли в дом, – Кир отодвинул Таю, слез с ветки, помог спуститься ей, и они побежали вверх по тропинке, пряча головы от ливня, за секунды вставшего ледяной стеной.

Мокрые, продрогшие насквозь завалились в спальню. Одежда снималась с трудом, облепляя тело. Холодная кожа горела от прикосновений. В голове ноль мыслей, они словно остались неподъемным грузом там, у дерева. А здесь всё элементарно, по-животному легко. Он даже брал её как животное. Поставив на четвереньки, вдавливая светловолосую голову в матрас, ловя жалобные всхлипы на каждом резком толчке. И снова разрядка и поверхностный сон.

Проснувший вместе посреди ночи, молчали. Таю не смущало, ей было уютно с ним молчать. Она тихонечко лежала у Кира на плече и выводила пальчиком узоры на его груди, цепляя завитки коротких темных волос. Кир смотрел в пустоту, так и плавая в чем-то своем, потом потянулся к пиликнушему телефону. Повернул экран так, чтобы она не видела.

– Знаешь, я раздумываю над тем, чтобы уехать обратно, когда все нужное тебе подпишу, что мне тут делать? – тихо призналась Тая, пока Кир отвечал на чьё-то сообщение.

Он тут же перевел на нее тяжелый взгляд, отложил гаджет.

– Нет, это исключено, ты останешься здесь, – чеканя каждое слово, возразил, – И даже будешь ходить на некоторые совещания.

– Зачем, если я передаю все права тебе?

– Так будет лучше, – только и ответил Кирилл.

– У меня там бабушка, Кир, ей восемьдесят шесть, ей нужен уход, она и сейчас в больнице со своим давлением и одышкой. Я не могу…Я…

– Перевези ее сюда.

– Прямо сюда? – Тая чуть не рассмеялась, обводя глазами спальню в гостевом домике Тихих, который внезапно стал ее.

– Да, почему нет? А насчет ухода не переживай, можем сначала положить ее в приличную клинику на обследование, потом нанять сиделку. Где именно она лежит? Я дам координаты Марие. Она организует ее транспортировку. Она же не в тяжелом состоянии? – и, судя по всему, он уже набирал свою помощницу, несмотря на то, что за окном была глубокая ночь.

– Кир, стой! Суббота, третий час, – Тая потянулась за его телефоном.

Оказалась лежащей у него на груди.

– Ну и что? Это ее работа. Хорошо оплачиваемая, – хмыкнул мужчина, но гаджет все же отложил. Погладил Таю по спине как кошку, подтащил на себя повыше.

– Она тебя либо любит, что это терпит, либо терпит и люто ненавидит, – улыбнулась Тая, ведя пальцем по его бровям.

– Однозначно второе. У Маши двое детей, ее муж работает на меня же в отделе маркетинга, и за ненормированный график жены он тихо ненавидит меня тоже, – рассеянно пробормотал Кирилл, ловя ртом женские пальчики, чертящие линии на его лице.

– Боже, у нее еще и семья. Ты садист, зачем выбрал такую? – охнула Тая.

– Чтобы без секса. Мешает работать, думать, создает много непредсказуемых проблем, – Кир перехватил Таины волосы на затылке и притянул лицо девушки ближе к себе, пока их носы не соприкоснулись.

– Значит, я теперь твоя непредсказуемая проблема? – прошептала Тая, ловя его горьковатое влажное дыхание на своей коже.

– Это ещё слабо сказано – невнятно отозвался Кир, прежде чем поцеловать её.