– Мам, ну тебе хоть лучше?
– Да как сказать, Ритонька… Ты же знаешь, мое состояние полностью зависит от твоего, – слабо отозвалась Эльвира Борисовна. – Ну как там у вас со Славочкой?
Рита помолчала, выбирая правильный ответ. Ей не хотелось тревожить мать неосторожными и поспешными словами.
– Мам, мы с ним еще не разговаривали на эту тему, – с замиранием сердца Рита прослушала тяжелый и протяжный материнский вздох. – Но ты не волнуйся, все будет хорошо.
– Когда будет? – живо поинтересовалась Эльвира Борисовна, перестав вздыхать. – Хотелось бы как можно скорее, Ритонька. Ты видишь, в каком я сейчас состоянии, доченька, лет-то мне уже столько, что… Как бы мне хотелось увидеть тебя счастливой невестой до того, как я умру.
– Прекрати, мам! – прикрикнула Рита, тут же оборвав свой возмущенный вопль.
Далее она уже говорила мягко и тихо, словно убаюкивала ребенка, и разговор матери и дочери закончился на мирно-позитивных нотках. Тему беременности они обе старательно обходили стороной. И если для Эльвиры Борисовны беременность дочери была не более чем досадным препятствием на пути к счастливому браку, то для самой Риты это была и безграничная радость, и повод для нарастающей тревоги.
С Аркашей с того самого дня Рита больше не виделась. Более того, она не отвечала на его звонки и сообщения. Нет, это была не обида на человека, обманувшего ее, и даже не разочарование. Резко оборвав с ним отношения, Рита почувствовала даже своего рода мазохистское облегчение: интересы других людей оказались не задеты.
Облегчение, однако, не принесло желанного покоя измученной душе. Рита чувствовала себя потерянной и жалкой, словно заблудилась в ослепительно-солнечный летний день в лесу.
О том, что Аркаша приходил в школу искать ее, она узнала от Альбинки. Та позвонила сама и в спокойной, свойственной ей манере рассказала, что вся школа обсуждает этот его поступок.
– Сама понимаешь, слухи у нас быстро расходятся, – виновато добавила она. – Ты не переживай, Рит, поговорят и забудут, помяни мое слово. Забудут сразу, как только случится что-нибудь интересное. Все наши в учительской прямо изошлись – удивляются, чем это ты его привлекла.
Рита печально улыбнулась.
– Ну что ж, это они еще не все новости знают, – сказала она.
И внезапно рассказала Альбине все. Про маму, про Софийку. Про законную жену Лиану.
Слова и слезы рвались из Риты, словно прорванный гнойный нарыв. Она спешила рассказать внимательной слушательнице все, объяснить каждый свой поступок. «Я ни в чем не виновата», – кричало каждое ее слово.
К счастью, Альбина никогда не становилась прокурором, выслушивая откровенные истории. Ей вообще к ним было не привыкать.
– Рит, успокойся, ты ни в чем не виновата, – мягко сказала она. – Не надо оправдываться передо мной, я хорошо знаю тебя и верю, что ты никому не можешь причинить зла. Вот только не понимаю одного – почему ты ему-то не расскажешь? Мне кажется, он должен знать правду.
– Потому что это будет похоже на шантаж, – выговорила Рита. Слова закончились, словно опрокинулась огромная бочка с водой. На смену этому пришли усталость и отрешенность. – Это заставит его колебаться, делать выбор. А я никаких условий ставить ему не хочу. Я слишком люблю его. Так что я уже сама приняла решение.
Завершив разговор, Альбина убрала телефон и крепко задумалась. В силу профессиональной этики она не могла грубо вмешиваться в чужие взаимоотношения. И копать там, куда ее не приглашали, тоже не представлялось возможным. Но сейчас она чувствовала, что без ее активных действий здесь не обойтись. Возможно, это будет грубо и непрофессионально, но зато в результате, возможно, она спасет кому-то жизнь.
Поколебавшись немного, она вытащила пухлую записную книжку и нашла нужный номер. Сейчас необходимо задействовать все связи в личных интересах и включить все свое обаяние и актерское мастерство, чтобы быть наиболее убедительной.
– Алло, консультация? Здравствуйте. Свяжите меня с заведующей, пожалуйста. Алло, Вероника Валерьевна, это вы?..
– Даже не знаем, как благодарить вас, – заведующая подобострастно заглядывала в глаза Сереге. – Такой щедрый подарок, мы даже не ожидали…
– Там еще подгузники для «тяжелых». – Сереге отчего-то было неловко.
Он открыл дверь новенькой «газели» – и удивленному взору заведующей предстали большие коробки с подгузниками, детские книги в связках и яркие мягкие игрушки с бирками.
– Костя, помоги разгрузить, – деловито велел Серега водителю. – Вы покажите, куда нести, сейчас ребята у меня все перетаскают.
– Ой, да что же это… Это из бюджета, что ли? Про нас-то город редко вспоминает, все пишу им, пишу, – залепетала заведующая в волнении. – Да-да, я и забыла, что вы по своей инициативе. Спасибо вам огромное, вы не представляете, что для нас значит эта помощь! Кстати, ребятишки для вас концерт приготовили, а потом чаепитие будет, так что прошу!
– Да не стоит, Лариса Владимировна, – стал отказываться Серега. – Детишки-то не цирковые зверьки, которые… которые…
Он запнулся на полуслове. К ним быстрым шагом приближалась девушка в джинсах и легкой курточке нараспашку. Темные прямые волосы были собраны в высокий хвост, в добрых карих глазах пряталась легкая грустинка. Грусть человека, жизнь которого при всем желании нельзя было назвать легкой, который видел в своей жизни много всякого.
– Мила, давай помогай, бери коробки поменьше! – приказала заведующая, не замечая откровенного замешательства Сереги. – Это Милочка, кстати, палочка-выручалочка нашего интерната. Ее тут малыши мамой называют, очень любит своих подопечных.
– Спасибо вам за подарок! – Девушка серьезно, по-мужски пожала руку оторопевшему Сереге. – Мы теперь будем мобильные: и в город сможем съездить, и на экскурсию, и в кино. Да, Лариса Владимировна? – с непонятным нажимом спросила она у заведующей.
Та часто закивала головой:
– Конечно, как только водителя найдем, так сразу и… Ну давай, не стой, помогай!
Девушка опустила глаза, и Серега успел заметить, как во взгляде у нее пляшут маленькие чертенята. Она схватила самую большую коробку с подгузниками и легко понесла ее, отмахнувшись от помощи водителя Кости.
Застыдившись своей праздности, Серега тоже взял пару коробок и понес внутрь, не обращая внимания на протестующие возгласы заведующей. Что и говорить, такие самостоятельные девушки ему на пути еще не встречались. Не стоять же столбом, пока слабый пол коробки таскает.
Серега робко вошел за заведующей в просторный зал и… едва не выбежал обратно от неожиданности. Отовсюду на него смотрели детские внимательные глаза. Глаза не по годам взрослые. Глаза поживших грустных старичков.
– Что это с ним? – испуганно спросил Серега, глядя на мальчика, мерно раскачивающегося из стороны в сторону, обхватив себя обеими руками.
– Это Петя, три месяца у нас, – шепотом разъяснила Лариса Владимировна. – Пребывание для многих здесь большой стресс, вот они таким образом успокаивают себя. Петя еще имеет шансы на усыновление. А вот некоторые обречены, – сказала она тихо, отводя глаза.
«Обреченных» здесь было много. Кто-то передвигался с большим трудом, кто-то просто смотрел в потолок. Пахло отчаянием и полной безнадегой.
– Концерт в пятнадцать ноль-ноль, – напомнила Лариса Владимировна.
Серега почти с облегчением проследовал за ней, как вдруг его внимание привлекла необычная сцена.
Мила, склонившись над девочкой в коляске, безуспешно пыталась вложить ей в ладошку игрушку. Девочка произносила отдельные звуки, напоминающие человеческую речь лишь отдаленно.
– Да, Лиза, это зайчик. Смотри, какой пушистый. Что ты говоришь? Да, ушки у него длинные, правильно! А хвостик коротенький, да! И мягкий какой, смотри! – И она пощекотала кончиком пушистого хвоста бледную щечку.
Девочка, замерев на мгновение, неуверенно рассмеялась – будто в пасмурный день из-за облачков выглянуло солнышко.
Серега, боясь выдать свое волнение, молча наблюдал со стороны.
Заметив его присутствие, Мила подошла к нему.
– А она… Это навсегда? – спросил Серега, все еще глядя на Лизу.
Та осторожно гладила подаренного зайчика.
Мила тяжело вздохнула.
– Любовь творит чудеса, – невпопад ответила она. – В семье ее реабилитация пошла бы гораздо быстрее. А вы… У вас что-то случилось?
– С чего вы взяли? – небрежно ответил Серега.
Пытливые глаза девушки работали получше рентгеновского аппарата.
– Ну, такие подарки обычно делают те, кто потерял кого-то очень близкого, – пояснила Мила. – Или замаливают грехи прошлого. Так что вас привело сюда, если не секрет?