После написания заявления Рите даже не пришлось отрабатывать две недели. То ли у нее скопилось несколько дней отгулов, то ли завуч с директором были рады избавиться от проблемного сотрудника, но никто ее в школе не удерживал, несмотря на хроническую нехватку учителей.

Бывшие коллеги и встревоженные родители еще пару дней обрывали телефон Риты. Но ей ужасно не хотелось поднимать трубку и что-то объяснять, оправдываться… Зачем? Все равно никто не поймет, но все осудят.

Аркаша с комфортом устроил ее в милой квартирке-студии с хорошим современным ремонтом. Из окон открывался прекрасный вид на парк, подоконник был превращен мастерами в удобное рабочее место, а уютная кухонька плавно перетекала в небольшую гостиную.

Они не разговаривали ни о прошлом, ни о будущем. Им для счастья было достаточно присутствия одного в жизни другого. Болезненную тему реакции Софии на происходящее оба старательно обходили стороной, словно ее и не было…

Проблема между тем была – лежала бомбой замедленного действия и ждала своего часа: София, успокоенная отсутствием Риты в школе, снова стала ходить туда с удовольствием и по-прежнему заводила разговоры о том, куда они поедут всей семьей, «когда вернется мама».

Аркаша, не желая травмировать девочку и отчасти не зная, как подступиться к этому разговору, молчал. Молчал, но подал на развод. Об этом ему пришлось уведомить Лиану, которая – очень странно – никак не отреагировала на его сообщение.

Их встречи были короткими и яркими, как вспышки молний в летний зной. По праву им принадлежала лишь одна ночь – ночь с субботы на воскресенье, когда Софийка оставалась с няней. Аркадию пришлось поднять ей заработную плату почти в два раза. Он ждал ее вопросов и был готов даже соврать о необходимости командировок в конце недели, но няня оказалась очень тактичной женщиной и лишних вопросов не задавала.

Зато Софийке Аркадий безбожно врал. Чаще всего говорил, что ему нужно много работать, но обязательно компенсировал свое отсутствие дорогим подарком на следующий день. Виноватым между тем не ощущал себя ни на секунду…

Рита тоже ощущала себя необыкновенно счастливой, словно проснувшейся после долгого сна и наконец разглядевшей, как этот мир прекрасен. Она необыкновенно похорошела за это время. Матери она, как и обещала, позвонила в тот же день, но свой новый адрес не сообщила, предложив пока общаться по телефону.

Любая женщина на месте Риты давно бы начала волноваться и задавать вопросы. Кто я в твоей жизни? Почему ты не знакомишь меня с родными? Когда ты подашь на развод? Мы поженимся? Что будет с нами дальше?

Но Рита молчала. Ей бы и в голову не пришло оскорбить любимого таким допросом – к тому же ответы на них ее не интересовали совершенно. Ей было достаточно видеть счастливые глаза Аркаши и понимать, что большего ей и не надо.

Конечно же, Рита не могла долго сидеть без дела. Предоставленная целыми днями самой себе, она дала объявления и набрала учеников для занятий русским языком. Аркадий сделал ей персональный сайт, а сарафанное радио понемногу делало свое дело – ученики шли к Рите с завидным постоянством.

С мамой Рита разговаривала по телефону каждый день, но все еще не решалась представить ей Аркадия – она знала, что мама не оценит ее выбор. Аркаша, понимая неизбежность встречи, предлагал наведаться к маме как можно быстрее, но Рита тянула и тянула, придумывая уважительные причины. Пока однажды…

Ровно в 13:30 в дверь Риты позвонили. Накинув на плечи пиджак, Рита распахнула дверь, ожидая увидеть на пороге пятиклассника Севочку, но ошеломленно попятилась назад.

– Не ждала меня, доченька? – Эльвира Борисовна, довольная произведенным эффектом, распахнула объятия. – А я пришла. Ну, здравствуй! Вижу, не рада мне? Чего молчишь-то, стыдно?!

– Ты… Как ты меня нашла, мама? – Рита была в полном шоке.

Мама бесцеремонно ходила по квартире и с полным презрения лицом рассматривала обстановку.

– А на что-то получше денег, конечно, не нашлось? – Эльвира Борисовна остановилась перед диваном, который разделял кухонную зону от основного помещения. – Экономит на тебе твой… Не знаю даже, каким словом назвать, чтоб тебя не обидеть.

– Разве тебя это когда-нибудь волновало, мама? – спокойно спросила Рита, размышляя, почему опаздывает Севочка. – Ты не ответила, как ты меня нашла?

– Не забывай, у меня отец разведчиком был! – гордо ответила Эльвира Борисовна, брезгливо смахивая с дивана видимую только ей пыль и осторожно садясь. – Так что найти тебя особого труда не составило. Ну, дочь, расскажи, как живешь?

– Живу… неплохо. – Рита говорила осторожно, зная, что одно неверное слово в таких случаях способно вызвать бурю негодования у матери. – Работаю из дома – даю частные уроки русского языка ученикам. У меня зарплата почти в два раза выросла. Кажется, ученик мой решил сегодня прогулять урок. Проходи сюда, мам, я тебя чаем напою.

– Еще и нестабильный заработок, – пробормотала себе под нос Эльвира Борисовна с явной целью быть услышанной. – Нет, Рита, чаю я не буду. Собирайся, уходим домой.

Рита замерла с заварником в руках. Повисла напряженная тишина – лишь на плите тихо свистел маленький оранжевый чайник.

– Я никуда не пойду, мама, – ответила Рита, собравшись с духом. – Ты всегда хотела, чтобы я стала хоть немного самостоятельной. Жить отдельно от родителей, не зависеть от них материально – разве не это верх самостоятельности, а?

– Да ты же живешь не одна – ты живешь с каким-то мужчиной, с которым даже не соизволила меня познакомить! – закричала Эльвира Борисовна. – Живешь в грехе! Мало того, что у него есть малолетний ребенок, так еще и ведь он женат!

– Я знаю. – Рита очень старалась держать себя в руках и оставаться спокойной. – Он женат, но сейчас уже подал на развод – бывшая жена бросила их с дочкой и уехала в другую страну…

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Эльвира Борисовна, и в смехе ее не было ни грамма веселья. – А что, удобно устроился мальчик, пока жена в отъезде. А ты не думала о том, что он тебя обманывает? Что его жена может вернуться в любую минуту? Что из-за дочери он вполне может захотеть сохранить этот брак? Да что там из-за дочери – возможно, он вообще с тобой только затем, чтобы не тосковать по жене?!

Рита ошеломленно молчала – удар был неожиданным и очень болезненным.

– Зачем ты так, мам? – с болью спросила она. – Аркаша любит меня. И я его очень люблю.

– Люблю, люблю, – передразнила Эльвира Борисовна. – Что тебе с этой любви его? Может, он обещал жениться на тебе? Познакомил со своей семьей, а? Да были бы у него серьезные намерения – он бы первым делом пришел ко мне, попросил бы твоей руки у меня! Как Славочка, например. Господи, какой чудесный, чуткий мальчик, открытый, душевный, чистый… Нет, тебя потянуло связаться с каким-то типом с мутным прошлым!

– Он не тип! И прошлое у него…

– Не перебивай меня, Рита! Я еще не все сказала! – ловко перекричала дочку Эльвира Борисовна. – Ладно, о себе ты не думаешь – это понятно. Но обо мне-то ты хоть подумала?! Да на меня пальцем теперь в подъезде показывают: техничка из вашей школы уже всем растрепала про скандал. Ты думаешь, мне приятно слышать их сочувственные вздохи и расспросы: «Ну что, Борисовна, дочь-то не опомнилась, так и ходит в любовницах?»

Не выдержав такого энергичного натиска, Рита безвольно опустилась на диван и заплакала, абсолютно дезориентированная. В своих чувствах к Аркадию она не сомневалась ни минуты, но вот слова мамы про то, что ему удобна эта ситуация, засели в голове и покидать ее не желали.

Мама подсела рядом и прижала Риту к себе.

– Не плачь, Ритонька. Я ведь, как любая мать, своему ребенку добра желаю. Да я сплю и вижу, чтобы ты счастливо вышла замуж за достойного человека, родила бы мне внучат… Мне больно видеть тебя живущей в этой берлоге, похожей на гостиничный номер – без своего жилья, без опоры в виде надежного мужа, без официального статуса жены. Он же тобою просто пользуется, Ритонька. Пользуется, как вещью. Ну гордость-то где твоя женская, а?

Обняв мать, Рита продолжала безутешно плакать. Тихие слезы перешли в рыдания.

– Ну будет, будет. Ошиблась – со всеми бывает. Вставай, пойдем домой, – приказала Эльвира Борисовна. – Что уж тут теперь – слезами горю не поможешь. Ты вот в детстве совсем не плакала – ну разве что от боли, когда падала. А так ты была у меня очень сильной и слез своих никому не показывала, – гордо сказала Эльвира Борисовна. – Так что давай заканчивай рыдать и…

– А знаешь, мама, почему я была сильной? – тихо спросила вдруг Рита, прекращая плакать и выпрямляясь. – Потому что мне очень хотелось, чтобы ты мною гордилась. Чтобы ты мною всегда была довольна. Чтобы могла похвалиться своим подружкам: «Посмотрите, какой у меня спокойный ребенок растет». Вот только, мамочка, ты не знала, что эти невыплаканные слезы никуда не делись – они копились годами вот здесь и искали выход. Ты, наверное, не знаешь и того, что я, когда хотела плакать, убегала от тебя в другую комнату и засовывала себе в рот кулак, чтобы ты не слышала моих рыданий. Потому что не хотела тебя расстраивать. Я всегда была удобной для тебя, мам. И сейчас тебя не интересует мое состояние – ты больше заботишься о том, что о тебе подумают люди, так ведь? Главное условие твоего комфорта – мое удобство и полное подчинение твоим прихотям. Но я, мамочка, устала быть удобной. И я никуда не пойду!

– Не пойдешь? – Эльвира Борисовна резко поднялась с дивана, тон ее голоса быстро переменился. – Не хочешь быть удобной матери, говоришь? Прекрасно. Живи тогда как знаешь – я тебе больше не указ. Только потом, когда забрюхатишь и он тебя выставит из квартиры, плакаться ко мне не приходи, поняла? И денег ни копейки не дам. Жить мне недолго осталось – завещание оставлю в пользу соседки, попрошу ее похоронить меня по-человечески, раз родная дочь предала.

– Мам! Мам, ну зачем ты так, я же не…

– Я тебе больше не «мам»! Живи как знаешь, взрослая моя! Только на прощанье советую начать думать головой, а не тем, что между ног! Все!

И Эльвира Борисовна ушла, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

Рита бросилась на диван с головой и зарыдала уже в голос.