Ладони Клары липкие от пота.

Ей кажется, что внутри поселилось что-то ужасное. Какая-то отрава, которую необходимо исторгнуть из тела. В ней что-то живет. Что-то злое одолевает ее.

В туалет входят другие девушки, дергают дверь ее кабинки. Клара замирает, пытается дышать, преодолевая тошноту, но стремительные рвотные позывы удержать невозможно.

Что со мной?

Ее снова тошнит, и она слышит голоса за дверью.

– Ну все, мисс Булимия, твой обед уже, наверное, весь вышел, – пауза. Потом продолжение: – Фу, какая вонища.

Она узнает голос Лорелеи Эндрюс.

В дверь кабинки тихонько стучат. Потом снова слышится голос Лорелеи, уже спокойнее:

– Эй, у тебя там все в порядке?

Клара молчит, потом отвечает:

– Да.

– Клара? Это ты?

Клара молчит. Лорелея и кто-то еще с ней хихикают.

Клара ждет, когда они уйдут, потом смывает рвоту. В коридоре у кафельной стены стоит Роуэн. Она рада его видеть. На самом деле он единственный, кого она могла бы сейчас вытерпеть.

– Я видел, как ты бежала. Все в порядке?

Ровно в этот момент мимо идет Тоби Фелт. Он тычет Роуэну ракеткой в спину:

– Я знаю, что тебе никто не дает, тормоз, но она твоя сестра! Так же нельзя!

Роуэну нечего сказать – во всяком случае, ничего такого, что он рискнул бы произнести вслух.

– Какой же идиот, – бормочет Клара. – Не представляю, что Ева в нем нашла.

Клара видит, как расстраивается брат, и начинает жалеть, что вообще открыла рот.

– Ты вроде говорила, что он ей не нравится, – замечает он.

– Я так думала. Мне казалось, что у нее адекватно функционирующий мозг и она не станет ему симпатизировать. Но, похоже, я ошиблась.

Роуэн пытается изобразить равнодушие.

– Да мне, в общем, плевать. Мало ли кто ей нравится. В этом и фишка демократии.

Звенит звонок.

– Тебе лучше ее забыть, – советует Клара. – Хочешь – я вообще перестану с ней дружить.

Роуэн вздыхает:

– Глупости. Мне же не семь лет. Я думал, что она вроде как ничего, но не более того. Фигня.

Откуда ни возьмись появляется Ева.

– Что «вроде как ничего»?

– Ничего, – отвечает Клара, зная, что ее брату не хватит нервов на беседу.

– «Ничего» значит «ничего». Какой глубокомысленный нигилизм.

– А у нас вообще семья нигилистов, – говорит Клара.

Логично, что если вы воздерживаетесь от чего-либо всю жизнь, то не знаете, от чего именно отказываетесь и что теряете. Но жажда все равно живет в вас, глубоко внутри, и она определяет сущее.