Некоторое время она была ничем.

А потом оказалась во тьме. Эбигейл знала это еще до того, как открыла глаза.

Кто-то кашлянул, и она подняла голову. К горлу подкатилась волна тошноты, и Эбигейл опустила голову. И закрыла глаза.

И вновь превратилась в ничто.

* * *

Кашель.

Не ее, а чей-то чужой. Влажный и сдавленный.

На этот раз, когда Эбигейл подняла голову, мир поплыл, но желудок никак на это не отреагировал. Где бы она ни находилась, здесь царила кромешная тьма, чернота без очертаний и формы. В воздухе пахло сыростью и чем-то еще – цветочный запах, который Эбигейл не смогла определить. Она села и тотчас обнаружила, что одно из ее запястий приковано наручниками к металлическому каркасу кровати, на которой она лежала. Другая рука была свободна; Эбигейл потянулась и потрогала ею лицо. И тотчас нащупала болезненную липкую корку на подбородке, там, где ее ударил пилот. Во рту было сухо и кисло.

– Эй, есть тут кто? – сказала она в пустоту. Голос прозвучал надтреснуто и невнятно даже для нее самой.

– Я здесь, – раздался в ответ голос примерно в десяти футах от нее. Женский голос, полный страха и немного – надежды.

– Кто там? – спросила Эбигейл.

– Джилл Гринли, – слова были произнесены шепотом. – А ты – Эбигейл?

– Да, я Эбигейл… Боже мой, что происходит? Как долго ты здесь?

– Я не знаю. Какой сегодня день?

Эбигейл услышала сдавленный плач.

– Думаю, сегодня среда. Вечер среды или, может быть, уже четверг. В среду днем мне сделали укол чего-то.

– Кто сделал тебе укол?

Эбигейл вспомнила события, которые произошли после того, как за ними прилетел самолет. Приехал Эрик, сказал ей, что хочет увезти ее с острова. Эрик и Брюс о чем-то спорили, а потом вдруг перестали. Они смеялись, все они, и она как будто была в некоем фильме – в том моменте, когда становится ясно, что все вокруг злые, что люди-стручки повсюду и что с этим ничего нельзя сделать.

– Чип, – ответила она в темноту. – Чип, владелец этого места, сделал мне укол, который меня вырубил. Но они все замешаны. Мой муж, Эрик и все остальные. Все они в этом замешаны.

– О чем ты? – спросила Джилл. – Кто такой Чип?

– Он владелец этого места, и он тоже в этом замешан.

– В чем именно?

– Во всем. Во всех делах. Я думаю, мы здесь, чтобы понести наказание или что-то в этом роде. Мы единственные женщины здесь.

Джилл молчала. Через некоторое время Эбигейл спросила:

– Ты все еще здесь?

– Я здесь. Вообще-то, они мне так и сказали… Мол, они наказывают меня за мои грехи.

– Кто тебе это сказал? – спросила Эбигейл.

– Алек сказал мне в ту ночь, когда я пыталась сбежать.

– Я видела тебя той ночью. Возле моего домика.

Джилл снова заплакала. Эбигейл терпеливо ждала, когда она успокоится, хотя ей хотелось сказать Джилл, чтобы та перестала плакать и они могли нормально поговорить. Она не знала, сколько у них осталось времени.

– Это была ты? – наконец сказала Джилл.

– Да, я, а ты сбежала от меня.

– Я не знала, что… Я не знала, что происходит.

– Почему у тебя шла кровь?

– Алек… и Портер…

– Портер – тот самый мужчина, с которым ты была помолвлена, верно? Тот, который появился здесь и из-за которого ты расстроилась.

– Не знаю, стоит ли мне об этом говорить, – сказала Джилл. – Они могут нас подслушивать…

– И что? Нам нужно узнать истории друг друга. Это поможет нам.

– Я не знаю, – раздался тихий голос Джилл. Эбигейл показалось, что она услышала, как та всхлипнула.

– Говори, – сказала она. – Расскажи мне все, что случилось. И какая разница, слушают они или нет?

– Ладно, – сказала Джилл, помолчав около минуты. – Расскажу.

– Не торопись, – сказала Эбигейл.

Джилл откашлялась и начала:

– Когда мы говорили тем вечером, я рассказала тебе не всю историю. Я сказала, что Портер в целом хороший парень, но это не так. То есть сначала он был таким, но чем больше я его узнавала, тем больше он помыкал мной, тем больше ревновал. Он заявил мне, что не хочет, чтобы я и дальше была актрисой, и что после того, как мы поженимся, он запретит мне работать. Он сказал, что это выставит его в дурном свете: мол, люди подумают, будто он не в состоянии обеспечить нас двоих. Что было безумием, потому что Портер невероятно богат. Я сказала, что это не имеет никакого отношения к деньгам, что я действительно люблю актерскую работу и хочу и дальше ею заниматься. Наши отношения портились с каждым днем. Мы все время ссорились, но я продолжала летать в Лос-Анджелес на актерские прослушивания. Потом я нашла работу в Ванкувере, роль в веб-сериале, где платили только минимальную дневную ставку, но я сказала Портеру, что хочу этим заниматься и что нам следует расстаться. Он разрешил мне работать, но не согласился на разрыв отношений. Мне следовало настоять, я знаю, но в тот момент я просто хотела уйти от него, а работа в Ванкувере была на три месяца. Так или иначе, в Ванкувере я встретила того парня. Бармен, настоящий красавец, и я знала, что в этот момент между мной и Портером все кончено. В общем, мы сошлись, я и бармен, всего на одну ночь. Оказалось – и я знаю, это звучит совершенно безумно, – что этот парень, бармен, был нанят Портером, специально чтобы соблазнить меня, что это была своего рода ловушка или проверка и что он отчитывался перед Портером.

– Вот как, – сказала Эбигейл, чтобы Джилл продолжила рассказ. Ей хотелось услышать ее историю до конца, и пока она не спешила делиться впечатлениями.

– Это был сущий кошмар, все это… Портер полетел в Ванкувер. Честно говоря, я думала, что он меня убьет. Этот парень рассказал ему все, все подробности того, что у нас с ним было, все, что я ему говорила.

– Кто он был? Этот парень? Ты знаешь его имя?

– Он назвал мне свое имя. Но я не знаю, настоящее оно или нет. Больше я его не видела.

– Как он выглядел? – спросила Эбигейл, подумав, не Эрик ли это Ньюман, но затем решила, что это не имеет смысла. Ведь будь это Эрик, Джилл заметила бы и узнала его на острове.

– Он был красавчик. Латиноамериканец. Жутко похож на того парня из телесериала «База Квантико», которого играл Аарон Диас; ты ведь его знаешь, конечно? Дело в том, что Портер знал, что это мой типаж, потому что я сама сказала ему однажды. Он все время спрашивал меня, снова и снова, с каким актером я переспала бы, если б могла, а я говорила ему, что ни с кем. Я знала: именно это он хотел услышать, но он не унимался, поэтому я назвала имя Аарона Диаса, просто чтобы он отстал. Так что я думаю, что он нашел этого парня – может, тот был каким-то актером, который выглядел точь-в-точь как Диас, – и устроил мне эту ловушку. На следующий день этот парень, с которым я переспала, исчез, а Портер приехал в Ванкувер. Он продержал меня в моей съемной квартире двадцать четыре часа и все время орал на меня. Я думала, что умру, я действительно думала, что Портер меня убьет, но потом он просто ушел, и я больше его не видела и не слышала о нем, пока не приехала сюда, на этот дурацкий остров.

– И ты подумала, что он тебя преследует?

– Конечно подумала.

– Ты сказала мне в ту ночь, когда мы говорили об этом, что это просто случайное совпадение.

– Так он мне сказал. Я ему не поверила, но я надеялась. У меня также вышла ссора с Алеком. Он обвинил меня, что я лгала ему о самых разных вещах, включая мои прошлые отношения, но теперь я думаю… Я знаю, это безумие… но я думаю, что Алек тоже в этом замешан.

– Они все в этом замешаны Джилл, – сказала Эбигейл. – Вот почему мы здесь. Мы здесь, чтобы понести наказание.

– О боже, – простонала Джилл. – Но зачем? Зачем они это делают?

– Что случилось той ночью, когда у тебя шла кровь? – спросила Эбигейл.

– Весь тот день был сплошным кошмаром. Мы должны были встретиться с тобой и пойти поплавать, помнишь?

– Помню.

– Я собиралась пойти, но Алек сказал мне, что я не могу. Это было на него непохоже, то, как он это сказал, и я спросила: «Это почему же?» И Алек сказал, что теперь он принимает за меня решения и что он решил, что в тот день я не выйду из домика. Что проведу там весь день, голая, с ним. У него было такое выражение лица… Слегка невменяемое, и я помню… Я помню, как думала, что совершила ужасную, ужасную ошибку, выйдя замуж за этого человека, а потом, наверное, попыталась как-то оправдать его поведение. Я сказала себе: то, что он делает, вообще-то, довольно сексуально. У нас ведь медовый месяц, и он брал все под свой контроль, говоря мне, что хочет, чтобы я весь день ходила голой, только для него… И я согласилась Мы заказали доставку еды и весь день занимались сексом, и я все время представляла себе, как это выглядело бы на бумаге, в любовном романе. И это выглядело бы потрясающе – мол, в середине медового месяца они провели дома весь день, полностью голые… Увы, ощущение было иное. Казалось, Алек держит меня там, чтобы, если я вдруг решу, что с меня хватит, и захочу выйти на свежий воздух, удержать меня внутри, – или, если я устану занимать сексом, взять меня силой.

Она на мгновение умолкла, но Эбигейл ничего не сказала.

Джилл глубоко вздохнула. Ее вздох громко прозвучал в маленькой, сырой комнате.

– Я задремала, кажется, сразу после ужина. Я была измотана. Совершенно измотана, и теперь, когда я вспоминаю об этом, понимаю, что меня чем-то накачали. Когда я проснулась несколько часов спустя, в комнате был не только Алек. Сначала я подумала, что он разговаривает сам с собой или по телефону, хотя телефоны здесь не работают, но потом я услышала другой голос и открыла глаза. В комнате был Портер, и они оба стояли над кроватью и смотрели на меня. Я плохо соображала, я была не в себе и потому не помню всего, что они говорили, но Алек все время повторял что-то вроде: «Ты ведь этого хочешь, не так ли? Нас обоих одновременно». И как бы хихикал. Это было безумие, и я закричала, и Портер прижал меня к кровати, и тогда Алек сильно укусил меня в подмышку. Боль была жуткая, и я вроде как очнулась и даже смогла оттолкнуть от себя Портера. Хотя, наверное, он сам отпустил меня, потому что он тоже смеялся. И тогда я выбежала на улицу. Я не помню всего из того, что произошло. Я истекала кровью, я вся продрогла, и, похоже, у меня начались галлюцинации. Знаю лишь то, что я чувствовала себя так же, как однажды в колледже, когда кто-то дал мне брауни с марихуаной и у меня начались глюки. Мне то и дело чудились в лесу какие-то звуки, я утратила чувство времени, а потом мучилась вопросом, не приснилось ли мне все это. Спустя некоторое время я постучала в окна других домиков, просто надеясь, что кто-нибудь выйдет и поможет мне.

– Вот тогда я тебя и увидела, – сказала Эбигейл.

– Это была ты?

– Да, я видела тебя той ночью. Ты истекала кровью и спросила меня, кто я такая, а потом убежала. Разве ты этого не помнишь?

– Помню. Кажется. Я не знала, что это ты. Ты… ты выглядела… в моих воспоминаниях ты стояла там, и твое лицо не было человеческим. По твоему голосу я могла сказать, что ты женщина, но твое лицо было другим. Я помню какую-то звериную морду и желтые глаза. Следующее, что я помню, – это то, что я всю ночь провела в лесу, думая, что повсюду волки… А когда рассвело, они пришли и нашли меня. Потом сделали мне какой-то укол, и я проснулась уже тут. С тех пор я здесь.

Джилл снова заплакала, на этот раз громкими, хриплыми рыданиями. Будь у нее такая возможность, Эбигейл подошла бы к ней. Вместо этого она время от времени издавала с другой стороны комнаты утешающие звуки, не зная, помогают ли они ей.

– Зачем они это делают? – в конце концов сказала Джилл.

– Это наказание. И еще потому, что они могут это сделать.

– Но почему мы здесь? Что они будут делать дальше?

Эбигейл показалось, что она знает, что будет дальше. Она думала об этом с тех пор, как проснулась в темноте этого подземелья. Она не знала, хотелось ли ей произносить эти слова вслух, но потом решила, что от этого будет только польза. Им с Джилл нужно быть на одной волне.

– Я думаю, Джилл, они собираются нас убить, – сказала она. – Скорее всего, это будет какой-то ритуал или игра, в которую они играют с тех пор, как мы обе сюда попали. Но они попытаются убить нас. Они не могут выпустить нас живыми с этого острова.

– А если мы пообещаем никому не рассказывать? – спросила Джилл, и Эбигейл поняла: она уже торгуется с ними. Их даже не было здесь, но они могли всё слышать, и Джилл торговалась.

– Может быть, – сказала Эбигейл, и, даже произнесенные вслух, эти слова дали ей слабый проблеск надежды. – Может быть, это всего лишь жестокая, порочная игра…

– Кроме того, это будет наше слово против их. Они сделают так, что нам никто не поверит.

В голосе Джилл Эбигейл услышала пробудившийся оптимизм.

– Может быть, – снова сказала она. – Но мы не можем на это рассчитывать. Это богатые, влиятельные люди, они не допустят, чтобы мы обвинили их в том, что здесь произошло. Есть большая вероятность, что они собираются нас убить. Мы должны попытаться найти способ выбраться с этого острова, если сможем.

Джилл снова заплакала, на этот раз тихо.

– Но они ведь не могут убить нас и остаться безнаказанными, – сказала она.

– Они найдут способ. Они богатые люди, и им ничего не стоит устроить все так, как им надо. Произойдет несчастный случай – например авиакатастрофа. Или мы утонем. И не будет никаких свидетелей, которые расскажут иное. Вот почему мы должны выжить. Мы обязаны рассказать эту историю людям.

– Ты права, – сказала Джилл.

– Если есть возможность сбежать, со мной или без меня, воспользуйся ею. Попробуй убежать и спрятаться где-нибудь на острове. Прячься как можно дольше, и, возможно, ты сможешь выжить.

– Но только если они действительно попытаются убить нас, верно?

– Верно, – сказала Эбигейл. – Мы ведь не знаем, что произойдет.

Она на мгновение прислушалась к дыханию Джилл. Надрывные, влажные всхлипы.

– Расскажи мне свою историю, – сказала Джилл. – Почему они преследуют и тебя?

Эбигейл без особого желания начала рассказывать, потому что знала: будет лучше, если они продолжат разговор. Слыша голоса друг друга, им было не так страшно. Она рассказала Джилл, как переспала в Калифорнии с незнакомым мужчиной и что это оказалось подставой.

Эбигейл все еще говорила, когда услышала снаружи в коридоре глухой стук шагов. Затем дверь открылась, и тьму разогнал свет.