В ожидании конца Канте уткнулся лбом в прутья своей камеры, глядя на открытые дверцы очага. Железная маска на углях светилась огненно-красным.

Рами подошел к нему.

– Похоже, твой братец был прав насчет того, сколько времени требуется этой железке, чтобы нагреться. Второй утренний колокол может прозвенеть в любой момент.

– Надеюсь, что он, как обычно, засидится над своими яйцами всмятку, не спеша выкурит трубочку, а затем немного вздремнет для лучшего пищеварения. – Канте покосился на Фрелля и Кассту. – Нам, конечно, тоже не помешало бы немного вздремнуть…

Никто из них так и не сомкнул глаз.

Единственным изменением в этих пределах было то, что тело Гила наконец убрали. Канте подозревал, что лишь по той причине, чтобы Микейну не пришлось терпеть зловоние испражнений и желчи, тем более что туша Щита покоилась слишком близко к тому же очагу и нагревалась вместе с железной маской. Король по возвращении был бы явно недоволен. Зная Микейна, Канте не сомневался, что тот хотел бы насладиться ароматом горелой плоти своего брата в самом его чистом виде.

Поскольку заняться было больше нечем, он продолжил свое бдение перед очагом.

По крайней мере, затянувшая пытка в виде наблюдения за тем, как железо все сильней накаляется на углях, предоставила Канте уйму времени, чтобы поразмыслить над своими подходами к жизни. Окончательный итог оказался не в его пользу.

– Он слишком часто думал только о себе.

– Бывал мелочен, когда мог быть добрым.

– Не проявлял должной благодарности за дарованные ему блага.

– Частенько не вступался за тех, с кем плохо обходились.

– Иногда находил удовольствие в боли других людей – в основном когда те этого заслуживали.

Поэтому Канте простил себе этот последний недостаток.

И все же один аспект тяготил его больше всего.

«Я слишком озабочен тем, как мир воспринимает меня, любимого, – вместо того чтобы хоть иногда поставить себя на место кого-нибудь другого».

Он вздохнул при этой мысли.

И вот теперь это его качество могло погубить весь мир.

Тут его внимание привлекли какие-то голоса и шум за дверью. Фрелль встал, как и Касста. Рами просто держался рядом с Канте.

Громко забрякал второй утренний колокол, звон которого стал еще громче, когда охранник сбросил щеколду и открыл дверь.

Рами пробормотал:

– Хотя у твоего брата может быть целое множество недостатков, нерасторопность в их число явно не входит.

Двое стражников поспешили расступиться, чтобы пропустить вошедших.

Только это был не Микейн.

Вместо этого в темницу протолкались двое Исповедников в серых рясах с низко надвинутыми капюшонами. Черные татуировки, перечеркнувшие их бледные лица, резко выделялись в свете горевшего в очаге огня, отчего казалось, будто их глаза парят в темноте отдельно от тела. Однако у того, кто шел впереди, имелся только один глаз. Другой был закрыт повязкой.

«Врит…»

Одноглазый передал стражнику лист пергамента.

– Мы пришли забрать Фрелля хи Млагифора. Запрос заверен королевской печатью.

Канте покосился на алхимика, припомнив слова Микейна насчет того, что Фрелля должны были доставить в самые глубины Цитадели Исповедников – наверняка для того, чтобы при помощи каких-то зловещих тайных методов вытянуть из него все, что ему известно, а затем использовать его тело для каких-то своих грязных целей, что было бы хуже любой пытки.

«У меня было явно слишком много времени, чтобы поразмыслить о таких вещах».

Губы у Фрелля слегка поджались, но в остальном он казался совершенно невозмутимым.

Рами бросил на алхимика ободряющий взгляд:

– По крайней мере, ты будешь избавлен от необходимости смотреть королевское представление.

Пока стражники на другом конце помещения внимательно просматривали врученный им документ под выжидающим взглядом второго Исповедника, Врит воспользовался случаем, чтобы подойти к камере, явно готовый позлорадствовать. Сложив руки на животе и засунув их под кожаную перевязь с железными заклепками и кармашками, перетягивающую его серую рясу наискосок – свой символ Высшего Прозрения, – он окинул надменным взглядом обе камеры.

– Судя по вашим действиям в последнее время, вы знаете о та’винах гораздо больше, чем я предполагал. Впрочем, ведь это вы украли у меня ту бронзовую женщину больше года назад… – Тут в его голосе промелькнула нотка нетерпения. – И все же я желаю знать, что именно!

– Ну что ж, попробуй это выяснить! – вызывающе ответил ему Фрелль. – Ты увидишь, что меня не так-то легко сломить.

– Все так утверждают, хотя это редко оказывается правдой. – Врит пренебрежительно отмахнулся. – Но я пришел сюда не для того, чтобы угрожать. Просто чтобы самому оценить, чего вы на самом деле стоите.

Канте нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– В данный момент я пытаюсь решить, есть ли между нами какие-то точки соприкосновения.

Глаза у Фрелля подозрительно прищурились.

– В каком это смысле?

– По-моему, всем уже ясно, что Элигора следует остановить.

Канте отступил на шаг, слишком потрясенный, чтобы хоть что-то произнести. Врит пристально посмотрел на него.

– И твой братец – не тот король, который на это способен.

– Ты думаешь, что я тот? – выдавил Канте.

– Как раз это я и хотел бы выяснить. – Врит обвел взглядом обе камеры. – В своей попытке навредить Элигору вы потерпели неудачу. Потеряли союзника-та’вина. И попали в плен. Полный провал, который не лучшим образом свидетельствует о ваших способностях.

– Тогда зачем ты вообще потрудился приходить сюда? – спросил Фрелль.

Врит вздохнул.

– Элигор все твердит о каком-то оружии… Которым, как он рассчитывает, Микейн поможет ему завладеть. Которое он описывает как огромную схизму, сокрытую в самом сердце мира. Спрятанную там в какие-то стародавние времена.

Фрелль переглянулся с Канте.

– Я полагаю, вы в курсе, что такое схизма? – поинтересовался Врит, прищурив единственный глаз.

Канте почувствовал, что все это какая-то проверка – не только этот вопрос, но и весь разговор в целом.

– Ты-то очень хорошо знаешь, что такое схизма, – потому что украл ее у нашего та’вина!

Он заметил, как подбородок Врита на миг опустился при этих его словах.

– Но знаешь ли ты, для чего она предназначена? – напористо продолжал Канте.

– А ты знаешь?

«Ага, так этот гаденыш не знает ответа…»

Канте пожал плечами.

– Знаю. И могу сказать тебе, что это ключ. А вот к чему, я не раскрою, если ты нам не поможешь.

Врит глубоко нахмурился. Канте знал, что Ифлеленами движет в первую очередь стремление к тайным знаниям – и в первую очередь тем человеком, что стоял сейчас перед ним.

«Только вот достаточно ли соблазнительна такая приманка?»

Врит высвободил руки из-под рясы и приложил пальцы к губам, явно размышляя. Наконец опустил их.

– Я думаю, что со временем сумею исподволь выманить у Элигора ответ. А если и не у него, так у Микейна. Им крутить куда проще.

Через плечо Врита Канте увидел, что охранники уже закончили просматривать бумаги, но второй Исповедник пытается задержать их, втянув в какой-то разговор.

«Времени остается все меньше…»

Канте подступил ближе, понимая, что требуется что-то более заманчивое, чтобы склонить Врита на свою сторону.

– Может, у тебя и вправду выйдет узнать, что именно открывает этот ключ, но вот уверен ли ты, что сможешь обнаружить, где он спрятан? Элигор вряд ли станет делиться с кем-то такими сведениями. И уж точно не с Микейном.

Врит вновь поднял кончики пальцев к губам и прошептал сквозь них:

– Я уверен лишь в том, что Элигор никогда не должен получить этот ключ.

– В этом мы с тобой полностью согласны, – сурово произнес Фрелль.

– И вы хотите сказать, будто знаете, где спрятан этот ключ?

Прежде чем Канте успел его остановить, Фрелль ответил как есть:

– Мы этого не знаем.

Врит резко опустил руки.

– Тогда я не вижу смысла становиться на сторону вашей компашки. Лучше уж попытаю счастья в тени, что всегда у меня неплохо получалось.

Канте подозревал, что с некоторых пор это могло быть и не так. В противном случае Врит не отважился бы вести подобные разговоры.

Ифлелен шагнул было к выходу, но Канте просунул руку сквозь прутья и ухватил его за край рясы – редкостная дерзость, от которой лицо у Врита потемнело от ярости. Однако Канте не дрогнул и пристально посмотрел ему в глаза.

– Другие могут этого и не знать, но я знаю.

Врит повернулся к нему.

– И почему я должен тебе верить?

Один из стражников уже направлялся к ним.

– Решай прямо сейчас, – предупредил Канте. – При всей твоей учености ты наверняка способен оценить, правду ли тебе говорят. Так что просто посмотри на меня.

Врит насупился, но подчинился.

Канте притянул его ближе.

– Клянусь тебе – я в самом деле знаю, где Элигор спрятал этот свой ключ!

Единственный глаз Врита загорелся алчным огнем. Казалось, будто сейчас он прожжет Канте до самого затылка. Тот даже хотел отвернуться от этого сверлящего взгляда, но все-таки взял себя в руки и не сломался.

Стражник подошел к камере. И хотя глаза у него сузились от любопытства, он явно понимал, что лучше лишний раз не соваться к Исповеднику с вопросами.

– Сир, вроде всё в…

Врит повернулся, уже запустив пальцы в кармашек на своей кожаной перевязи, и бросил в лицо стражнику щепотку какого-то темно-красного порошка. Тот ошеломленно попятился, резко вдохнув от удивления и глубоко втянув в себя яд. К тому моменту, как он ударился об пол, все его тело уже выгнулось дугой, а каблуки дробно барабанили по камням.

По этому сигналу другой Исповедник ткнул второго стражника блеснувшим в полутьме лезвием – тонким, как змеиный зуб. То ли от яда, то ли просто от умелого удара жертва рухнула на пол, даже не охнув.

Врит достал ключи и отпер обе двери.

– Давайте живей! Я могу вывести вас из замка, но нам нужно где-то спрятаться, а затем найти способ выбраться из города.

Освободившись, Касста присоединилась к ним и на миг прижалась к Канте, не сводя с него сияющих глаз.

– Крэшна… – еле слышно прошептала она – словно просто дыхание сорвалось у нее с губ.

Уже второй раз Касста адресовала ему это рисийское слово, выражающее как благодарность, так и признание долга. Канте надеялся, что проживет достаточно долго, дабы востребовать эти драгоценные долги.

– Значит, ты с нами? – без обиняков спросил Рами у Врита.

Посмотрев на мертвые тела, Ифлелен отбросил ключи в сторону.

– Я выбрал свой жребий. – Он посмотрел на Канте. – Если только вот он сдержит свое слово.

Тот подтолкнул всех к выходу.

– Пошли уже!

Его коллега распахнул дверь, за которой обнаружились еще два мертвых стражника и стоящий над ними третий Исповедник.

Выскочив наружу, все бросились прочь, устремившись по темным потайным проходам. Двое других Ифлеленов исчезли – видимо, вернувшись в свое логово далеко внизу, готовые возложить всю вину на Врита.

Фрелль на бегу оттянул Канте в сторонку:

– Ты только что пригласил к нам свернувшегося кольцами аспида!

– Аспида, который только что спас мою симпатичную мордашку, – напомнил ему Канте.

– Ему нельзя доверять!

– Я подозреваю, что он того же мнения о нас.

– Ты затеял опасную игру, Канте! Врит не из тех, кого можно легко водить за нос. Хоть сейчас мы и живы, эта твоя ложь не доведет до добра, как только он узнает правду.

Канте хмуро посмотрел на своего бывшего наставника.

– Я не лгал. За кого ты меня вообще принимаешь?

Фрелль нахмурился, явно озадаченный.

– Я и вправду знаю, где Элигор спрятал ключ, – бросил ему на бегу Канте.

И, дабы избежать дальнейших вопросов, поспешил вырваться вперед. Когда его задача была выполнена, оставалась только одна первоочередная забота.

«Кто-то должен запустить эту вторую турубью».