Никс даже ахнула от потрясения, вызванного этим открытием. Грейлин попытался затолкать ее себе за спину, но она лишь отмахнулась от него и, решительно отказываясь уклоняться от происходящего, уставилась на фигуру, сидящую на троне.

«Значит, это Ось, и это она привела сюда войско ревн-кри…»

Несмотря на потрясение, Никс должна была заподозрить это еще до того, как вошла в эти туннели. Корни, хоть и способные придать себе практически любую форму, были не особо одарены по части обуздывающего напева. Этот талант – известный среди та’винов как синмельд – был присущ лишь Осям и в еще большей степени Крестам.

Грейлин, по-прежнему не опуская меча, крикнул в сторону трона:

– Если все это так, то ты пошла против себе подобных? Почему?

– Почему?

В устах Дрёшры это единственное слово прозвучало так, словно содержало в себе целое множество вопросов. И ее ответ намекал на эти вопросы.

– Я… я не знаю, с какой целью наши создатели одарили нас синмельдом, – произнесла она, явно с трудом выговаривая слова, как будто проржавев от времени. – Это настолько же благословение, как и проклятие. Это в равной степени и путь к мучительному сопереживанию, и источник силы.

Никс слишком хорошо это понимала.

Дрёшра опустила взгляд, слегка покачав головой.

– Я пришла в эту пустыню, чтобы исполнить свой долг – защищать турубью. Но эти выжженные пески не были совершенно пустыми и лишенными жизни. Жизнь здесь пела, летала и пряталась в норах, напевая сотнями глоток и сердец, и этот хор был куда сильней любого щита, который я могла бы ему противопоставить.

По мере того, как она продолжала, ее голос постепенно терял свою хрипотцу, становясь все громче и тверже.

– А потом началась боль. Муки подчинения… Тяжкий гнет земли и обитающих на ней чудовищ… Зверства Краены, стремящихся извести нас… Я выносила это два столетия, но все становилось уже слишком.

Никс не могла даже отдаленно представить, на что это было похоже. Она и сама уже пережила немало битв, коротких и жестоких, и это почти сломило ее – нет, и вправду сломило на какое-то время.

«Но выносить такое на протяжении столетий…»

– И все же я не нарушила свой долг, – обреченно произнесла Ось. – Вместо этого я обнаружила, что все больше отдаляюсь от него, становлюсь неспособной исполнять свои обязанности. Корни заметили это. И принялись втайне от меня осуществлять один свой проект, чтобы отодвинуть меня в сторону – тот, над которым они трудились на протяжении всех этих тысячелетий. Но то, что они пытались воплотить в жизнь, рисковало нанести ущерб турубье – если уже не нанесло его на тот момент.

Никс почувствовала, как ее охватывает отчаяние.

«Неужели мы зря проделали весь этот путь?»

Грейлин встрепенулся, явно обеспокоенный тем же самым.

– Какого рода ущерб?

Дрёшра пропустила этот вопрос мимо ушей, как будто сочла рыцаря не заслуживающим внимания.

– Чтобы остановить этот проект, чтобы положить конец векам мучений, я отыскала единственное орудие, у которого, как я надеялась, достанет силы чтобы остановить их. И этим орудием стали для меня…

– Краена, – невольно подсказала Никс.

– Они были могущественной силой, замечательно темной и дикой, объединенной общим разумом и целью. Однако разум Корней столь же гибок, как и их текучая форма. Они создали адское оружие чудовищной силы. Последовавшая за этим война огненной бурей пронеслась по этим землям. Продолжалась она четверть века. Никто не хотел уступать. Но в конце концов бронза и изобретательность оказались сильнее сердца и духа.

– Разум орды был разбит… – прошептала Никс.

Глаза Дрёшры закрылись, лицо у нее горестно напряглось.

– Они были так прекрасны… Особенно Хагар – который был истинным стражем этих земель, который с такой свирепостью вел свои крылатые легионы.

Никс покосилась на Аррена. Они уже слышали похожее имя.

– Хагарсан… Разве не так чанрё называют эту черную гору?

– Это значит «дом Хагара», – прошептал он, весь сжавшись от благоговения. – Хагар – это имя бога, которому поклоняются чанрё. Которое означает попросту «Страж».

Все еще погруженная в прошлое, Дрёшра продолжала:

– После того поражения я надеялась найти способ выковать Краену заново, вернуть к жизни эту темную золотую красоту. – Она указала на переплетение меди, стекла и разномастных частей бронзовых тел у себя за спиной. – Но в итоге все, на что оказалась способна, – это терпеть, пытаясь сохранить все, что было в моих силах, пока кто-нибудь более могущественный не возьмет бразды правления в свои руки… – Лазурные глаза открылись и сверкнули в сторону Никс. – И вот ты наконец появилась здесь. Я видела тебя промеж крыльев, еще более величественных и темных, чем у Хагара. Ты – ка’вин, наконец возродившийся вновь!

Грейлин шагнул вперед, встав перед этим сияющим взглядом.

– Что такое ка’вин?

Бронзовая фигура ответила, то ли услышав вопрос, то ли просто продолжая свою мысль:

– Та, что возрождается раз в несколько тысячелетий, идеальное сочетание плоти и таланта, сердца и мощи – существо, способное вместить в себя такую силу, что далеко за пределами возможностей мне подобных. Я слышала, как они восходят там и тут, как далекие звезды, – только для того, чтобы быстро угаснуть вновь.

Когда Дрёшра продолжила, Никс заметила, что голос ее стал каким-то безучастным, словно выражая полную покорность судьбе, и все же в нем по-прежнему слышалась настойчивость – может, сейчас даже еще больше заметная.

– Самая первая из вас, однако, родилась не по воле случая, а была создана как оружие. Крестом Элигором. Плод жестокости и порабощения. С таким оружием ревн-кри стали непобедимы. Однако даже жестокость и порабощение порой не способны устоять перед волей и самопожертвованием. Первая ка’вин вырвалась на свободу, погибнув при этом. Это сломило господство Элигора, ослабило его, став причиной его сокрушительного поражения. Но прежде чем испустить свой последний вздох, она проникла в суть своей крови и силы и поняла, что появятся и другие, подобные ей. То, что явилось на свет благодаря искусству и изобретательности Элигора, могли воссоздать просто случай и обстоятельства. Она поведала об этом Элигору перед смертью. Ужас перед этим мог даже в еще большей степени привести к его падению, чем потеря этого могущественного оружия. Элигор очень боялся этого пророчества.

Шийя прервала ее:

– Насчет этого пророчества… Ты ведь говоришь о предсказанном возрождении Вик дайр Ра, насколько я понимаю?

Ответом ей был медленный кивок.

– Да, это та, которой суждено вновь вернуться к жизни – царице, зародившейся в тенях времен. Однако это не предсказание, а предопределенность – такая же предопределенность, с которой течет время и сменяют друг друга тысячелетия, в ходе которых беспорядочно перемешавшиеся элементы вновь встают на свои места, совмещая плоть и талант и восстанавливая порядок из хаоса.

Никс невольно коснулась груди. Эти слова и вызвали у нее облегчение, и напугали ее. Выходит, она была не каким-то там непонятным существом, появление которого было предсказано пророчеством, а просто девочкой, оставленной на болотах, – семенем, брошенным в трясину Мирра, ребенком, в крови которого уже имелись зачатки того дара, которому предстояло определить всю ее дальнейшую жизнь. Там ее совершенно случайно нашла летучая мышь, и девочка эта росла под непрерывный хор обуздывающего напева, который изменил ее юный разум, пока тот был еще податлив, как мягкая глина, взрастив из этого семени нечто новое – нечто, способное использовать этот дар с гораздо большим умением и отдачей.

– Случай и обстоятельства… – прошептала Никс, описывая то, что сотворило ее.

«Но что все это значит?»

Грейлин, по сути, задал тот же вопрос, хотя и немного по-другому, еще раз осведомившись:

– Но что такое ка’вин?

Дрёшра наконец признала его присутствие.

– Это Крест, рожденный из плоти и крови.

Никс вздрогнула при этих словах.

– Такие редкие существа намного сильней тех, что выкованы из бронзы. Как Крест возвышается над Корнем, так и ка’вин возвышается над Крестом. Именно это и пугает Элигора. Если он не сможет подчинить тебя своей воле, то должен уничтожить тебя.

Эти последние слова были произнесены не с предостережением, а с печалью. Медная алхимия, окружавшая трон Дрёшры, стала ярче, а свечение, исходящее от ее тела, заметно угасло, как будто она отдавала себя этой паутине.

– Я сделаю все, что смогу, – прошептала Дрёшра, – чтобы вручить тебе дар, который хранила близко к сердцу все эти тысячелетия. Я поддерживала его с помощью всей этой алхимии вокруг меня, вместе с моей неумирающей благодарностью – тому отважному духу, что показал мне всю красоту жизни, несмотря на всю безысходность бессмертного существования.

Голос бронзовой фигуры понизился до шепота, а свечение ее тела почти окончательно померкло.

– Но сначала тебя надобно подготовить…

Дрёшра подняла руки, словно в мольбе, но это было явно приглашение.

Никс шагнула вперед. Грейлин потянулся было, чтобы остановить ее, а затем опустил руку. Благодаря своему дару она не ощущала никакой враждебности со стороны этой королевы – верной стражницы, что в полном одиночестве дожидалась ее на протяжении долгих тысячелетий. Никс чувствовала лишь усталость – а может, и некоторый страх, хотя и не за себя.

Дрёшра перевела свой усталый взгляд с Никс куда-то ей за спину, словно приглашая подойти кого-то еще. Никс повернулась.

– Даал, ей нужен и ты тоже.

Он явно колебался.

Никс вспомнила, что по части обуздывающего напева Даал одарен куда менее щедро, как она сама. И попыталась приободрить его:

– Она не желает нам зла.

«По крайней мере, я на это надеюсь».

Даал кивнул и последовал за ней.

Как только они подошли ближе, Дрёшра протянула им руки, предлагая взяться за них. Глубоко вздохнув, Никс взяла левую. Бронза показалась ей теплой на ощупь, и это немного умерило ее опасения.

Чуть помедлив, Даал потянулся к другой руке.

И едва он прикоснулся к ней, как эти лазурные глаза закрылись. Вокруг трона поднялось тихое гудение. Никс показалось, будто ее напев понемногу затягивает в угасающее свечение Дрёшры. Иглой кольнул страх – и тут Даал рядом с ней придушенно охнул.

Бросив на него взгляд, она увидела, как спина у Даала выгнулась дугой. Сила, таящаяся в источнике у него внутри, словно вскипев, ослепительно-ярким золотым потоком хлынула из него в Дрёшру.

Бронзовая фигура королевы словно вспыхнула от этой украденной силы.

Даал попытался высвободиться, но бронзовые пальцы сжались еще крепче, удерживая его.

Шийя бросилась к нему, понимая, в каком бедственном положении он оказался – и, конечно же, увидев, что у него похищают. Но даже ее скорости оказалось недостаточно. За какой-то миг вся сила Даала была вырвана из этого источника, осушив его до дна.

Когда Шийя добралась до него, Дрёшра разжала хватку, и Даал упал спиной в объятия Шийи. Тело его сотрясала дрожь, дыхание морозило воздух – вместе с силой Дрёшра вытянула и тепло из его тела.

Никс попыталась вырвать руку, но поняла, что оказалась в такой же ловушке. Дрёшра перед ней пылала огнем, украденным у Даала. Лазурные глаза смотрели на Никс сверху вниз – теперь уже чуть ли не с жалостью. С бронзовых уст громом сорвались слова:

– Стань сверхсмерчем!

Грейлин рванулся к ним и схватил Никс за плечи. Но прежде чем сумел оттащить ее, прежде чем она смогла выставить защиту, вся эта мощь устремилась через руку Дрёшры и ударила в Никс с такой силой, что сокрушила ей легкие и огненным ореолом обожгла кожу.

Грейлина отбросило назад.

Вся отобранная у Даала сила разом обрушилась в Никс, заполнив каждую клеточку ее тела. Она пламенем промчалась сквозь сердцевину костей, стиснула каждую мышцу, выжгла зрение. Никс стала факелом перед этой страшной королевой.

Сквозь застлавшую глаза пелену до нее с обуздывающим напевом, а не с дыханием долетели слова.

– Стань сверхсмерчем… – нараспев повторила Дрёшра. Однако на сей раз это был не приказ, а тоскливая мольба. – Чтобы сделать то, на что у меня не хватило духу…

Взгляд Никс сфокусировался вновь. Бронзовые пальцы расслабились. Но прежде чем она успела вырваться, они опять сжались.

– Скажи ему… поделись с ним… как сильно я люблю…

И тут наконец бессильно обмякли.

Никс, едва не упав, отшатнулась с трона – на котором теперь восседала холодная, темная королева. Весь огонь, все обуздывающее сияние погасло в этой фигуре, оставив лишь холодную бронзу и сгорбленный силуэт. Лишь отдельные яркие отблески еще изредка проскакивали по медной паутине, обрамляя трон сверкающим ореолом.

Это продолжалось еще долгое мгновение, словно последнее прости королевы-воительницы. А затем и эти искрящиеся отблески тоже потускнели, углубляясь в медный лабиринт, где и растворились в темноте.

Даал выдохнул, привлекая внимание Никс. Она на подгибающихся ногах направилась туда, где он стоял на коленях, весь дрожа. Никс тоже не могла сдержать дрожь, пытаясь удержать в себе столько силы. Зрение сузилось, глаза застлала алая пелена.

– Даал…

Она протянула к нему руки, ярко светящиеся от едва сдерживаемой ею энергии. Никс была готова отдать какую-то часть назад – сейчас ей это просто требовалось. Но прежде чем она успела это сделать, между ними промелькнуло золотистое свечение, окутавшее белоснежный мех.

Внезапное появление дхельпры заставило их обоих отпрянуть друг от друга.

Кальдер предупреждающе заворчал.

Не обращая на варгра ни малейшего внимания, существо описало круг, волоча за собой длинный полосатый хвост. А затем резко сорвалось с места и скрылось за троном, еще раз издав в этот момент тоскливый вой, словно оплакивая свою павшую королеву.

Аррен истолковал действия дхельпры по-своему:

– По-моему, она хочет, чтобы мы последовали за ней.

Никс обернулась, не зная, что по этому поводу думать и как поступить. Она прислушалась к зову дхельпры, стихающему где-то вдали.

«Там, за троном, что-то есть?»

Аррен бросился за дхельпрой. Худощавая фигура чанрё протиснулась сквозь медную паутину, отыскивая дорогу, и исчезла из виду. Мгновение спустя оттуда донесся испуганный крик:

– Идите сюда! Скорей!

Никс наконец очнулась от ступора. Грейлин держался рядом, но не прикасался к ней. Наверное, даже он ощущал тот пламенеющий источник, содержимое которого она силилась не расплескать. Он просто крепче сжал свой меч, держа его острием вверх.

Шийя вздернула Даала на ноги. Поначалу он безвольно повис у нее на руках, но все-таки сумел кое-как устоять. Даже его дыхание перестало быть ледяным, когда крупная дрожь немного согрела его.

Подойдя к тому месту, за которым исчез Аррен, они стали пробираться сквозь лабиринт трубок и резервуаров – сплошь темных, более уже не бурлящих неведомыми алхимиями, пока наконец не добрались до второй пещеры, скрытой за троном.

Здесь тоже раскинулась странная паутина из собранных невесть где разномастных деталей и обломков, покрывая потолок и стены и образуя замысловатый узор на полу, где все еще тихо журчали четыре резервуара, испуская свечение, которое то медленно угасало, то плавно усиливалось, словно имитируя биение сердца. А может, и на самом деле было им… Биением сердца древнего существа перед ними.

Существо это свернулось клубком на камне, обернутое собственными крыльями, которые в свою очередь опоясывал длинный хвост, заканчивающийся перепончатым веером. Это был манкрай… но только в десять раз крупнее любого из тех, что они видели во время нападения. Он темной горой возвышался в самом центре пещеры. Его массивная грудь едва заметно поднималась и опускалась, с еле слышной хрипотцой втягивая воздух.

Несмотря на то, что он был все еще жив, прошедшие столетия явно взяли свое – это было заметно по проплешинам его клочковатого серого меха, выступающим из-под тонкой кожи костям, сморщенным и усохшим крыльям. Единственное ухо бессильно свесилось с головы – второе было давным-давно оторвано, а все тело было исчерчено шрамами – историей былых сражений и боли.

И все же Никс едва ли уделила всей этой внешней стороне хоть какое-то внимание. Вместо этого ее ярко пылающие глаза заглянули сквозь старость и немощность прямо в сердце – не в то, что еле слышно билось после тысячелетнего сна, а в истинную сущность этого великого воина, сияющую такой золотой чистотой, что у нее у самой сладко заныло сердце – от наслаждения его красотой и вечностью, которую он олицетворял, от необъятного величия его мощи.

Если б она прислушалась, то смогла бы услышать шепот древних битв в сновидениях этого великого зверя, его надежды, обещания и даже горе, которому не было конца. И все же он оставался сильным – этот источник обуздывающего напева, который мог бы поспорить даже с источником Даала.

Не в силах устоять перед таким величием, Никс упала на колени перед этим королем. Только сейчас она поняла, какие огромные усилия пришлось приложить этой бронзовой королеве, чтобы так долго поддерживать в нем жизнь – чтобы сохранить этот золотой уголек, сберечь его в надежде на одну последнюю битву.

Никс назвала этого древнего властителя по имени, совершенно уверенная в том, кого видит перед собой:

– Хагар…