Уже на последних ступеньках винтовой лестницы у Канте вовсю слезились глаза от сернистой гари в воздухе. В желудке тошнотворно крутило. Горло сжалось, как будто силясь не допустить эту зловонную мерзость в легкие.

Лестница наконец опорожнилась в недра темного извилистого туннеля. За неимением какого-либо иного прохода группа последовала по нему.

Рами прикрыл рот и нос полой своей рясы писца.

– Да мы тут задохнемся, прежде чем отыщем это проклятое логово!

Касста, идущая по другую сторону от Канте, двигалась с такой непринужденной грацией и невозмутимостью, словно прогуливалась по темному саду. Троица следовала за Тиханом, Фреллем и Ллирой, а Шут и Мёд прикрывали им спины.

– Гляньте-ка сюда! – воскликнула вдруг Касста, указывая на ядовито-изумрудную прожилку, прорезавшую черный камень стены; та слабо светилась. – Что вы об этом думаете?

Фрелль немного отстал, явно привлеченный этим вопросом.

– Холм, на котором расположен Вышний Оплот, весь испещрен такими прожилками. Многие считают, что это злокозненная порча, восходящая к Забытому Веку, когда мир на многие тысячи лет погрузился в хаос.

Тихан поднес ладонь к одному из этих сверкающих швов, словно грея руку перед очагом.

– Это раний, оставшийся от древних творений, – вынес он свой вердикт. – Пораженный алхимией, утраченной во времени. Он все еще источает слабые, но смертельно опасные эманации.

Фрелль взмахом руки поторопил замешкавшуюся было группу.

– Я слышал, что Исповедники употребляют соленый эликсир, полученный из семян гинкина, чтобы защититься от недомоганий, вызываемых ранием.

– А как насчет нас? – полюбопытствовал Канте.

Фрелль пожал плечами.

– Нам лучше здесь особо не задерживаться. Особенно на такой глубине.

Канте сглотнул, поспешно двинувшись дальше и держась подальше от стен.

Группа продолжила путь в молчании, время от времени кашляя от сернистой вони. Через какое-то время показался и ее источник. Проход впереди пересекало ущелье с крутыми склонами – как будто подземная богиня Нефина прорубила его своим обсидиановым клинком. Над окутанной паром пропастью был перекинут узкий каменный мостик.

Едва не удушенные невыносимым жаром и мерзким запахом, поднимающимся снизу, путники замедлили шаг, приближаясь к нему.

– Только гляньте на колонны по бокам от моста! – заметила Ллира.

Канте вытер с глаз жгучие слезы. Перед входом на мост возвышалась пара колонн в виде огромных змей, свернувшихся на пьедесталах и высоко задравших откинутые назад головы с раздувшимися капюшонами, увенчанные шипастыми коронами.

До столпившихся перед мостом доносилось тихое, но неумолкающее шипение.

– Это еще что такое? – прошептал Рами, явно не слишком хорошо разбирающийся в пантеоне халендийских богов.

– Рогатые аспиды, – ответил ему Канте. – Символ повелителя тьмы, Владыки Дрейка.

Тихан собрал всех вокруг себя.

– Тогда они наверняка отмечают вход в логово Ифлеленов.

В этом явно никто не сомневался.

– Ладно, пошли дальше, – поторопил всех Фрелль.

Группа поднялась на мост и направилась через него, опять двигаясь быстрее.

Не удержавшись, Канте глянул через край. Шипение исходило не от скульптурных змей, а от пара, поднимавшегося снизу. Из расселины так сильно несло серой, что перехватывало горло. Сквозь застилающие глаза слезы он углядел внизу зловещее свечение – ту же тошнотворную зелень сияющих прожилок в черном изломанном камне.

Канте поежился, припомнив предупреждение Тихана, и остаток пути по мосту преодолел бегом, после чего присоединился к остальным, собравшимся под аркой, ведущей в большой туннель. Камень наверху был испещрен какими-то таинственными символами, светящимися отвратительным зеленым светом – как будто сами эти прожилки в скале подчинялись воле Ифлеленов.

– С этого момента надо соблюдать еще большую осторожность, – предупредил всех Фрелль.

Канте опять замешкался, как и при входе в Цитадель Исповедников, только на сей раз Шут и Мёд не смогли подтолкнуть его.

Вообще-то никто не двинулся с места. Все лишь обменялись обеспокоенными взглядами.

Отойдя от шипящей пропасти, они услышали отзвуки едва слышных криков, полных мучительной боли и страха. А еще – какой-то глухой стук, ощущаемый подошвами, как будто под ногами у них билось черное сердце Владыки Дрейка.

Наконец Тихан двинулся вперед, ко входу в туннель, сделав сначала один опасливый шаг, а потом другой. Его следующие слова прозвучали не ободряюще, а как-то неуверенно, что в устах Оракла из Казена было большой редкостью.

– Что-то тут неладно…

Рами с содроганием последовал за ним.

– Нет нужды говорить нам об этом.

Тихан продолжал идти, углубляясь в туннель. Впереди не было видно ни единого факела, и та’вин повыше поднял свой фонарь, пытаясь разогнать тьму.

Все хранили молчание, подавленные угрожающей обстановкой. Особенно когда приглушенные крики вдали внезапно оборвались. Наступившая тишина еще больше нервировала Канте – глухие размеренные удары под ногами, сотрясающие пол и отдающиеся во всем теле, от этого лишь усилились, стали отчетливей. Словно посылая четкий сигнал его сердцу: «Нас не должно быть здесь».

* * *

Когда очередной удар колокола возвестил о течении времени, Канте и его спутники уже достаточно далеко углубились в дебри темного туннеля. К этому моменту с обеих его сторон стали появляться железные двери, за которыми скрывались какие-то помещения или входы в другие коридоры. Одна из дверей была крест-накрест заварена железными полосами, как будто то, что скрывалось за ней, никогда не должно было вырваться во внешний мир.

Рами наконец шепотом озвучил то, что наверняка было у всех в головах:

– А где же все?

Словно в ответ на этот вопрос, одна из дверей прямо перед ними открылась, громко заскрипев петлями и отбросив в коридор свет, который выхватил из темноты две вышедшие из‐за нее фигуры. Одна из них была заметно выше другой. Пара замерла, явно не рассчитывая увидеть всего в нескольких шагах от себя группу каких-то людей, тускло освещенную огоньком переносного фонаря.

Тот, что выше ростом, худой как скелет и бледный как смерть, был облачен в серую рясу Исповедника. Только вот волосы у него были недостаточно длинными, чтобы заплести их в косу под подбородком. Канте предположил, что это послушник – пока что новичок в ордене Ифлеленов. Этот довольно юный малый держал за руку бледную девочку лет шести-семи. Она стояла рядом с ним, совершенно обнаженная, и на ее худенькой груди виднелись какие-то странные каракули, нанесенные чернилами.

Канте припомнил слухи, которые ходили в его время в Тайнохолме – о потайных ходах, секретных дверях и бесследно пропадающих учениках, которых якобы похищали для кровавых жертвоприношений.

Фрелль шагнул вперед, оправляя свою серую рясу.

– Я – Исповедник Грейш, – надменно отрекомендовался он. – Недавно прибывший из Мертвого леса, что в Гулд’гуле. Я пришел сюда с настоятелем Наффом, дабы испросить совета у Ифлеленов.

Послушник молчал, словно не зная, что ответить. А затем, не промолвив ни слова, развернулся и побежал прочь, бросив девчушку, которая все так же оцепенело продолжала стоять на прежнем месте.

Рами шагнул было вперед, увлекая за собой Канте, чтобы броситься в погоню. Но в этом уже не было необходимости.

Прямо перед ними паническое бегство послушника внезапно оборвалось – со звяканьем единственного колокольчика.

Юного Исповедника резко развернули к ним лицом. За спиной у него, у его плеча, стояла Касста, ухватив его за рясу.

Канте бросил взгляд вбок – туда, где она буквально только стояла, словно по-прежнему ожидая увидеть ее там. «Как ей удается двигаться так быстро, не привлекая внимания?»

Его уважение к ее рисийской боевой подготовке возросло еще больше, а вместе с ним и страх. Судорожно сглотнув, он не без труда справился с потрясением.

Касста подтолкнула послушника к ним, приставив ему к подбородку острие кинжала.

– Квисл, – шепнула она на ухо своему пленнику, явно рассчитывая на то, что этот ученый малый – пусть даже еще и не привыкший к своей мантии – узна`ет название отравленного клинка, которым часто пользуются наемные убийцы-рисийки.

Судя по тому, как дернулся подбородок юнца, это слово и вправду было ему хорошо знакомо.

Пока Касста тащила своего подопечного обратно к остальным, Ллира присела перед девочкой. Та все так же безучастно стояла, нацелившись остекленевшими глазами куда-то вдаль и безвольно опустив словно налитые свинцом руки. Судя по всему, ее либо загипнотизировали, либо просто чем-то одурманили.

Ллира хмуро посмотрела на молодого Исповедника.

– Что за пакостную роль ты задумал для этой малютки?

Долговязый юнец был вроде не расположен отвечать, но Касста чуть посильней ткнула его клинком, все-таки развязав ему язык.

– Роль… кровожитницы! – наконец выдохнул он, привстав на цыпочки, чтобы не наколоться на кинжал.

Канте не понял, что это значит, но Фрелль оторопело отпрянул. Лицо у него побледнело, что было заметно даже под гримом. Ллира подхватила девчушку на руки, явно не менее ошеломленная.

– Такая черная алхимия давно запрещена, – заявил Фрелль, отчеканивая каждое слово. Щеки у него опять вспыхнули от ярости. – Кто ты такой?

– Ф-феник, – запинаясь, пролепетал юнец. – Послушник Исповедника Врита.

Фрелль бросил взгляд на Канте, а затем снова перевел его на пленника.

– Если хочешь жить, быстро выкладывай: что тебе известно о древнем артефакте – человеческом бюсте, отлитом из бронзы?

Глаза Феника в панике забегали по сторонам – так, что замелькали белки, – но в то же время в них промелькнуло и узнавание.

– Так это вы… Он… Он сказал, что вы обязательно появитесь. Только мы не знали когда. Для него вы остаетесь лишь призрачными тенями…

– Про кого ты говоришь? – напирал Фрелль. – Про своего хозяина? Врита?

Канте сжался при этом имени, опасаясь, что они угодили в какую-то ловушку, расставленную этим злым гением Ифлеленов.

– Своими бронзовыми устами, – продолжал Феник, голос которого теперь звучал торжествующе, – он предсказал ваше появление здесь!

Фрелль нахмурился.

– Что ты имеешь в виду под…

Тихан позади них вдруг издал стон, привлекая всеобщее внимание. Фонарь выпал у него из рук и со звоном треснулся об пол. Стекло разбилось, но пламя не погасло.

– Нет… – простонал та’вин, отступая на шаг, а затем на другой. – Он пробуждается!..

Канте последовал за ним.

– Тихан?

Тот остановился, весь дрожа и словно не силах сдвинуться с места, но все же явно сопротивлялся этому. Слова с трудом слетали с его губ.

– Он… он завладел мною!

Все обменялись недоуменными взглядами.

– Что происходит? – крикнула ему Касста.

Рами схватил Тихана за руку, все еще немного приподнятую, словно тот пытался от чего-то защититься. Рука не поддавалась.

– Что-то не дает ему даже пошевелиться!

Канте присоединился к Рами и, собрав все свои силы, попытался сдвинуть эту бронзовую статую, словно вросшую корнями в землю.

– Ну что, сматываемся? – спросил Рами. – И попробуем прихватить его с собой?

Канте знал, что это нереально. У них все равно не хватило бы рук, чтобы поднять эдакую тяжесть. Что еще хуже, где-то в глубине темного туннеля вдруг забрякали тревожные колокола.

– Нас обнаружили, – объявил Фрелль. – Нам нельзя здесь оставаться. Нужно срочно уходить.

– И оставить здесь Тихана? – насупился Канте. – Вручить его на тарелочке Ифлеленам? Ты что, с ума сошел? Он – наш единственный способ связываться с Никс и остальными!

– Неважно. – Фрелль ткнул пальцем в Канте. – Тебе тоже нельзя попадаться им в руки – только не когда твой братец вернулся домой.

Канте продолжал держать Тихана за подрагивающую руку, через эту тесную хватку ощущая ожесточенную битву, бушующую у того внутри.

– Он все еще сопротивляется!

Тем временем к трезвону колоколов в глубине коридора присоединились крики – резкие и повелительные.

– Надо бежать, – настаивал Фрелль. – Пусть лучше уж захватят Тихана, чем всех нас!

Канте это понимал, но все равно не отходил от та’вина. Он давно уже стал считать Тихана не только бесценным средством, необходимым для достижения поставленной перед ними задачи, но и другом – верным союзником, заслуживающим их поддержки.

Хоть Тихан и не мог повернуть головы, взгляд его переместился на Канте. Судя по ярости, сверкавшей у него в глазах, та’вин был полностью согласен с Фреллем. Бронзовые губы с невероятным усилием приоткрылись.

– Беги…

Рами подошел к Канте.

– Ничего другого не остается.

Канте отказывался двинуться с места, даже когда туннель залил свет факелов.

– Тихан, ты ведь тысячелетиями бродил по Урту! Дольше любого из та’винов! Должен же быть способ расплавить твою бронзу и освободиться!

Тихан все дрожал, по-прежнему удерживаемый на месте неведомой силой, но паническое, пораженческое выражение у него в глазах заметно померкло. Его взгляд, казалось, был теперь обращен куда-то внутрь себя.

– Ну подумай как следует… – уговаривал его Канте.

Тихан вдруг содрогнулся всем телом. Канте попытался еще крепче сжать его, но бронза стала мягкой, и пальцы погрузились в нагревшийся металл. Встревоженный этой странностью, Канте отпустил его и отпрянул назад.

Рами оттащил его еще на шаг.

– Что он делает?

У Канте не было на это ответа.

Постепенно усилия Тихана привели к тому, что ему удалось полностью размягчить одну руку, хотя даже на это наверняка ушли все его силы. Глаза его вспыхнули лазурным сиянием, прорвавшимся вокруг бронзовых линз, наглухо закрывавших его хрустальные глазные яблоки. Черты лица та’вина исказились от напряжения, покрывающий его грим почернел и подернулся паром.

– Не сдавайся! – убеждал его Канте.

Тихан кое-как опустил размягченную руку, пальцы на которой сплавились воедино. И все же ему удалось распахнуть рясу. Его ладонь опустилась к пупку. С громким стоном и новой вспышкой огня в глазах он резко выдернул руку обратно.

На ладони та’вина, обтекаемый расплавленной бронзой, лежал светящийся хрустальный куб, опутанный сетью медных прожилок, с какой-то пульсирующей золотой массой внутри.

При виде его Рами лишь потрясенно ахнул.

– Что это?

Канте сразу узнал этот куб. Год назад Шийя извлекла похожий из архива та’винов в Саванах Далаледы. Некогда такой куб находился у нее внутри, служа неисчерпаемым источником подпитывающей ее энергии. До этого ей приходилось согревать свою бронзовую кожу под палящими лучами солнца, чтобы поддерживать свои жизненные силы.

Тихан уронил куб на пол, а затем отшатнулся назад, едва держась на ногах от слабости. Похоже, что эта пульсирующая шкатулка и была тем якорем, что не давал ему двинуться с места. И все же он продолжал раскачиваться всем телом, не в силах выровняться, как корабль во время шторма.

Рами отпрянул от этого светящегося предмета, как и Касста – как будто оба опасались, что он вот-вот взорвется.

Тихан еле слышно выдохнул, усиливая этот страх:

– Уничтожьте его…

Никто не двинулся с места – все были еще слишком потрясены, не говоря уж о том, что ни один из них не представлял, как выполнить эту задачу.

Кое-кто другой оказался не столь нерешительным.

Воспользовавшись этим моментом всеобщего замешательства, Феник вырвался из хватки Кассты и оттолкнул ее в сторону, после чего метнулся к Тихану, подхватил с пола светящийся куб и бросился бежать на звон колоколов, крики и топот сапог.

К этому времени в конце коридора уже появились фигуры в плащах и с факелами в руках.

Феник мчался прямо к ним, хотя ускользнуть невредимым ему не удалось – убегая, он прижимал руку к шее, между пальцев которой стекала кровь и торчала рукоятка ножа, впившегося в него смертоносным жалом.

Касста бросилась было вдогонку, но Феника уже осветили факелы.

– Стой! – предостерегающе выкрикнул ей Рами. – Слишком поздно!

Это оказалось справедливо и для Феника, который уже пьяно спотыкался и раскачивался на бегу. А потом, окончательно потеряв равновесие, ударился о стену и отлетел к своим собратьям – движимый скорее инерцией, чем мускулами, упал прямо в руки Ифлелена, бегущего впереди, и сразу же испустил дух.

Канте узнал недоброе лицо Врита, теперь украшенное повязкой на глазу. Их взгляды на миг встретились. Лицо этого ублюдка светилось одновременно и гневом, и торжеством, особенно когда он выхватил золотистый куб из рук своего мертвого прислужника.

Тут чьи-то руки схватили Канте и развернули его, подтолкнув к выходу. Рами крепко держал его за плечо.

– Бежим!

Ничего другого уже и вправду не оставалось – зная, что в случае поимки его ждет петля или даже что похуже, Канте припустил со всех ног вместе с остальными. Тихан не отставал, двигаясь сначала неуверенно, а затем все активней – по мере того как собирал остатки доступной ему энергии. Хотя никто не знал, когда эти запасы иссякнут и Тихан вновь превратится в неподвижную бронзовую статую.

Ему – всем им – нужно было поскорей добраться до солнечного света.

Добежав до моста, они промчались по нему, быстро оставив позади скульптурных аспидов, после чего увидели, что погоня прекратилась. На дальней стороне моста все еще горели факелы, но они не приближались.

Опасаясь, что ситуация может измениться, беглецы не сбавили темпа. Быстро пройдя по туннелю обратно к винтовой лестнице, они поднялись в основную цитадель.

Обернувшись назад, Рами длинно выдохнул.

– Почему… почему они отказались от погони?

– Должно быть, получили то, что хотели. – Озабоченно наморщив лоб, Фрелль в ожидании объяснений посмотрел на Тихана.

Та’вин оставался угрюмым и молчаливым.

На верхней площадке лестницы группа поправила капюшоны и мантии, постаравшись по возможности соответствовать намеченным ролям. Но Тихан был слишком слаб, чтобы опять расплавить свою бронзу и придать ей округлые формы настоятеля Наффа. Все, на что он был способен, – это лишь слабое ее подобие. Чтобы скрыть грубо очерченные черты лица, натянул на голову капюшон рясы, скрывая лоб и не поднимая глаз.

Тем не менее этого оказалось достаточно.

Группа покинула Цитадель Исповедников и вскоре уже двигалась через школу, которая, к счастью, оказалась пустой. Причина стала ясна, когда они вышли на конюшенный двор Тайнохолма, где их все еще ждал все тот же фургон.

Ученики, алхимики и иеромонахи выстроились вдоль перил балконов, столпились на ярусах. Лица их были устремлены вверх. Высоко в небе над Вышним Оплотом кружили три военных летучих корабля, подсвеченные пламенем раскаленных горелок. Сделав последний круг, они опустились в сторону королевского причального поля за стенами замка.

Фрелль побыстрей затолкал Канте в фургон.

– Похоже, твой братец только что вернулся.

За ними последовала Ллира, которая все еще несла на руках найденную ими девочку, завернув ее в свой синий с золотом камзол.

– Судя по такому сборищу, весть об отравлении королевы наверняка уже распространилась по всему городу.

Как только все забрались внутрь, кучер тронул фургон с места.

Пока повозка раскачивалась и подскакивала на ухабах, Фрелль не сводил глаз с Тихана.

– Что там произошло?

Тихан оставался мрачным, но в конце концов заговорил:

– В рядах та’винов я – Корень. Шийя – это Ось. У каждого из нас свои таланты. Но превыше всего стоят Кресты, которые могут подчинить своей воле любого та’вина – излучая силу, способную поработить как Корня, так и Ось.

Канте вспомнил, как венины сумели объединить свой обуздывающий напев в хор, которому удавалось сломить волю не только каких-то низших существ, но и людей. Кресты наверняка обладали подобным талантом – способностью управлять другими та’винами, распоряжаясь по своей воле источником энергии своей жертвы. Похоже, Тихан сумел вырваться на свободу лишь за счет того, что вовремя избавился от своего куба, пульсирующего золотым свечением.

«Но вот только какой ценой?»

Это, похоже, беспокоило и Тихана.

– Я никогда не подозревал, что Элигор уже мог проснуться. Тем более в своем обезглавленном состоянии. Да еще столь неистово…

Фрелль мотнул головой на девчушку, которую прижимала к себе Ллира.

– Врит и ему подобные наверняка используют кровожитниц, чтобы подпитывать свои усилия.

Тихан положил ладонь на живот, из которого выплавил куб.

– С тем, что у меня украдено, кровожитницы больше не понадобятся. Теперь Элигор может окончательно освободиться.

– И что это для нас значит? – тут же спросил Канте.

Тихан устремил на него свой светящийся взгляд – пусть теперь и не такой яркий, но с заметным проблеском благодарности.

– Он, безусловно, хотел заполучить меня всего целиком, а не только схизму, которую я носил в себе. Если б Элигор завладел еще и моим телом, то мог бы вычерпать из нее все без остатка. Его возрождение сократилось бы до нескольких недель, если не дней.

Рами похлопал Канте по колену.

– Похоже, твои непоколебимые представления о дружбе спасли не только Тихана, но и всех нас.

– Что я весьма ценю, – сказал Тихан. – Я не стал бы предпринимать таких усилий без вашей поддержки. Но знайте, что таким образом мы лишь выиграли кое-какое время. Не более того.

– И что же дальше? – спросил Фрелль. – Если у Ифлеленов теперь есть этот куб – эта твоя схизма, – то во что это может вылиться?

Тихан опустил взгляд. А когда ответил, это прозвучало с окончательностью пророчества:

– Это значит, что мы уже проиграли.

Последовало ошеломленное молчание.

– Этого не может быть, – пробормотал Канте.

Тихан поднял лицо, демонстрируя свою убежденность.

– Чтобы победить Элигора, в свое время потребовалась огромная армия та’винов. Армия, которой у нас нет и которую мы никогда не сможем собрать под свои знамена.

Сердце у Канте упало при этих словах. Он представил себе остальных, пытающихся сейчас добраться до турубьи в Пустоземье, и выпрямился, отказываясь принять подобный приговор – особенно зная, кто сейчас находится там.

– Ты никогда еще не встречал Никс, – возразил Канте. – Пока она жива, всегда есть надежда.

Тихан обвел всех печальным взглядом.

– Я просмотрел все пути развития событий. Каждую ниточку, каждое их переплетение. С обретением Элигором полной силы гибельный исход неизбежен. – В его лазурных глазах светилась полная убежденность. – Даже для нее.