Первые годы его правления оказываются вполне успешными: подавлены сепаратистские движения на национальных окраинах, вытолкнуты за рубеж или приведены в повиновение олигархи, уже считавшие себя безраздельными хозяевами страны, постепенно начинают исполняться законы, дикий произвол криминала сменяется решениями судебных инстанций. Россия, казалось, агонизирующая, находящаяся на грани распада, вновь обретает внятную государственность.

Особенно показательными являются экономические успехи нового президента. Инфляция, бушевавшая в стране почти целое десятилетие, снижается до вполне приемлемых величин. Образуются крупные государственные корпорации, начинается уверенный экономический рост, а вместе с ним – и заметное повышение уровня жизни простых россиян. Россия выкарабкивается из безнадежности, разрухи и нищеты. Следует, однако, отметить, что это в значительной мере определено, пусть частичными, но все же реформами команды Гайдара, а кроме того именно в начале нового тысячелетия неожиданно подскакивают мировые цены на нефть, и Россию, являющуюся крупным ее экспортером, орошает золотой дождь нефтедолларов. И все-таки заслуг президента Батина в данный период отрицать нельзя: именно стабилизация государства позволила реализовать постперестроечный позитив. Ничего удивительного, что рейтинг президента взлетает в заоблачные высоты. А для россиян, помнящих о великой державе СССР, немаловажным обстоятельством является еще то, что голос России вновь начинает звучать на международной арене. И чем дальше – тем увереннее и громче, заставляя прислушиваться к нему других игроков. «Он поднял Россию с колен», - так непрерывно вещают средства массовой информации.

Кульминацией легислатуры Виталия Батина становится присоединение Крыма. И что бы ни говорили об этом потом западные политики, но подавляющее большинство крымчан, раздраженных действительно русофобской, бездарной, националистической политикой Украины, совершенно искренне поддерживает объединение Крыма с Россией. А западные аналитики, в том числе военные специалисты, хоть вполголоса, под сурдинку, но признают, что операция была осуществлена блистательно: в кратчайшие сроки, практически без жертв и в таком режиме, который исключал вмешательство третьих стран.

Тем более неожиданной, вплоть до настоящего шока, оказывается для российской власти протестная зима на рубеже 2011 – 2012 годов. Десятки и даже сотни тысяч людей в начале декабря выходят на улицы, протестуя против фальсификации выборов в Государственную Думу РФ, а чуть позже, в марте – уже против фальсификации выборов президента. Митинги вспыхивают в большинстве крупных городов России. Власть и в центре, и на местах в растерянности, число задержанных на подобных спонтанных акциях быстро растет. Особенный испуг у нее вызывает то, что в митингах в заметных количествах участвует молодежь. И все-таки подавить «Снежную революцию» кое-как удается. Большинство россиян относятся к протестам с настороженностью.

Здесь играют роль два обстоятельства.

Во-первых, власти через подконтрольные СМИ удается создать внятный миф о коварстве подкупленных Западом либералов, мечтающих разрушить страну. Они уже развалили Великую державу – Советский Союз, они уже ввергли Россию в хаос криминальных реформ, из которого страна еле-еле сумела выкарабкаться, а сейчас они, исполняя волю своих заокеанских хозяев, готовятся нанести нам новый удар. Конечно, к реальности этот миф никакого отношения не имеет, но он прочно, как радиоактивная пыль, оседает в сознании россиян: нет-нет, хватит нам этих реформ, хватит потрясений, социальных качелей, сумбура, дайте пожить спокойно!

А во-вторых, россиян шокирует безумная политика Запада. Несмотря на все широковещательные заявления, сделанные еще в перестройку, что военный блок НАТО ни на шаг не продвинется на Восток, базы Североатлантического альянса быстро утверждаются в Венгрии, Польше и Чехии, затем – в странах Прибалтики, которые непосредственно граничат с Россией, а теперь туда же устремляется и Украина. Россияне искренне не понимают: как же так? Ведь собирались дружить, сотрудничать, вместе решать острые мировые проблемы. И вместо этого – что? Придвинули к нашим границам ракеты и танки. Ничего себе дружба, сотрудничество! Мы протянули им руку, а они пытаются ее откусить. Нет, прав, прав наш президент: Западу верить нельзя, он только и ждет, чтобы ослабить Россию, завладеть нашими сырьевыми богатствами.

И все же протесты – это тревожный звонок. Нервность российской власти подпитывает еще и то обстоятельство, что выдыхается сырьевая модель экономики, на которую с приходом В. Батина была сделана ставка: рост валового продукта непрерывно снижается и к концу 2014 года едва-едва дотягивает до жалких полутора или чуть больше процентов. И это – при фантастических ценах на нефть. Страна явно вползает в застой, а на реформы, необходимые для ее оживления, власти не хватает ни квалификации, ни решительности. Главное – не хватает желания: зачем какие-то рискованные реформы, если ей, власти, и так хорошо. Так что на гражданский вызов она отвечает стандартно-привычными методами: демонстрации запрещаются, митинги разгоняются, активисты их арестовываются и отправляются в заключение, против лидеров оппозиции возбуждаются дела по уголовным статьям, наиболее яркий из них, создатель знаменитого «Фонда борьбы с коррупцией», выпустившего почти полторы сотни расследований о хищениях в российских вер­хах, впадает в кому после отравления неизвестным, но, как ут­верждают западные специалисты, «боевым отравляющим ве­ществом», президент публично говорит о «национал-преда­телях, пытающихся расколоть наше общество», и обещает, что «они понесут ответственность», срочно принимается закон об иностранных агентах, то есть о лицах, которые, как считает российская власть, «находятся под иностранным влиянием», срочно создается особые части внутренних войск, «Росгвардия», - теперь 350 тысяч тренированных, вооруженных солдат будут противостоять всяким протестам.

Происходит тотальная зачистка политического пространства. В стране воцаряется атмосфера, в которой трудно дышать. Герой романа чувствует это чуть ли не ежедневно: главный редактор безоговорочно заворачивает его материалы один за другим.

- Но – почему, почему?

- Да потому что я жить хочу!

Под «я» главный редактор, естественно, подразумевает газету.

Это понятно: уже закрыты популярная радиостанция и популярный телеканал, позволявшие себе критические высказывания. Уже наложены штрафы на ряд печатных и электронных изданий, которые еще не поняли, что в стране сменился идеологический вектор. Уже разосланы прессе самые строгие предупреждения. Все по закону: «за клевету», «за разжигание социальной розни». Есть теперь в Уголовном кодексе России и такие статьи.

- А о чем мне писать?

- О египетских пирамидах пиши!

Но писать о египетских пирамидах главный герой не хочет. Не для того он последние несколько лет, как бешеный, нарабатывал себе серьезную репутацию.

И ведь уже почти удалось.

Ему просто стыдно об этом писать.

Он мечется, он не знает, что ему делать. Он подумывает уволиться, но непонятно куда идти.

Везде – то же самое.

Мертвая, словно залитая купоросом, земля.

И вдруг в эту затхлую, удушающую атмосферу врывается неожиданный фактор.

***

Сюжет романа фактически завязывается с того, что в баре Клуба московской прессы, куда герой по необходимости иногда заглядывает, чтобы в обстановке непринужденного трепа выяснить, нет ли каких-нибудь новостей, он, случайно подсаживаясь к одной из разогретых компаний, застает разговор о том, что журналистике за последние месяцы будто спилили зубы. Вроде бы и цензуры политической больше нет. Вроде бы и источники финансирования у крупных масс-медийных концернов разные. Вроде бы и должно как-то обозначать себя столкновение интересов. Все-таки не при советской власти живем. А посмотрите: за последнее время – ни одного по-настоящему острого материала. Ты можешь что-нибудь такое припомнить? Не можешь? Ну – вот!.. Словно люди, которые формируют медийный поток, сговорились сознательно приглушать информацию: изымать из нее наиболее драматические моменты, не затрагивать тем, могущих взбудоражить общественное сознание… Кто-то добавляет в ответ, что и некоторым ведущим обозревателям будто мозги промыли. Сегодня он один, завтра – совершенно другой. Сегодня яростно отрицает, приводит факты, требует изменений, завтра – словно не помнит, против чего выступал. Называются известные имена. Тут же, как по заказу, появляется один из таких «промытых»: не обращая ни на кого внимания, пристраивается за столик в углу. А ведь раньше бы сел вместе со всеми.

Сосед героя острит:

- Это после визита к Большому Брату…

Имеется в виду книга Оруэлла, известная, по-видимому, не только «у нас», но и «у них».

Словно разрывается пелена.

Главный герой ощущает, как по залу прокатывается темное дуновение.

Или ему это только кажется?

Однако в сердце – озноб.

Вот такой многозначительный сюжетный зачин. И, может быть, это осталось бы просто трепом, призрачным разговором, который как дым, как хмель рассеялся бы уже через пару часов, но иногда возникают в жизни удивительные мгновения: упало яблоко, стукнув по голове, прозвучало в тишине несколько странных нот – человек встрепенулся, прислушался, обомлел… Нечто подобное происходит и с главным героем. Будто некая искра проскакивает у него в глубине – потрескивая, замыкает контакты. Он неожиданно чувствует, что разговоры эти не просто так, что скрывается за ними некая чертовщинка, некие тени, призраки, шепчущиеся на неведомом языке.

Все окружающее вдруг отдаляется.

Вдруг начинает тихо звенеть воздух – вибрирует в нем неведомая струна.

Короче, возвращаясь домой в неторопливом московском троллейбусе, стоя у светофора на перекрестке, срезая угол к своему переулку через бульвар, герой уже знает, что прикоснулся к чему-то значительному, обнаружил нечто такое, на что, видимо, стоит потратить время и силы. Ведь дело тут не только в удавке, которую затягивает на горле прессы российская власть. Даже в удавке, даже в петлей на шее можно дышать. Вспомним того же Фучика. В конце концов существует в России традиция эзопова языка.

Нет, за всем этим скрывается что-то еще.

Он весь дрожит. Он – словно ретривер, почуявший след в камышах. Его это вдохновляет. Он не догадывается пока, что есть в жизни тайны, к коим лучше не прикасаться, есть такие сферы нашего бытия, о коих лучше не подозревать. Даже не поворачиваться в ту сторону. Иначе рискуешь увидеть мир, в котором просто не захочется жить.

Не будем подробно рассказывать о его первых шагах. Этому посвящены четыре последующие главы романа. Написаны они в жанре классического детектива, и, надо признать, читаются с неослабевающим интересом. Это явная удача автора: сюжет ни на секунду не отпускает, атмосфера повествования непрерывно сгущается, напряжение возрастает до грозовых просверков над головой.

Уже поиски в интернете дают герою интересный материал. Выясняется, что данная тема активно и темпераментно обсуждается на различных непрофессиональных форумах. И хотя ничего существенного, по крайней мере с точки зрения журналиста, обнаружить не удается, у него тем не менее крепнет догадка, что это не просто досужая болтовня. Где-то и в самом деле есть подземный огонь, тление, вселяющее испуг запахом гари. А когда герой, составив предварительный список, пытается переговорить с людьми, которые, по его мнению, могут прояснить данный вопрос, подозрения его усиливаются еще больше.

Кстати, такой прием, характерный именно для классического детектива – персонаж, ведущий расследование, встречается со множеством самых разных людей, - эффективен тем, что позволяет создать социально-психологическую картину общества. И автор романа этим приемом умело пользуется. Перед нами проходит целая галерея лиц, по которым нетрудно диагностировать состояние «того мира». Чего стоит, например, образ некоего Федора Лодкина, депутата Государственной Думы от патриотических сил, у которого в доме нет ни одной вещи отечественного производства. Или образ Конст. Пасаденского (так он подписывает свои статьи), борца за права человека, считающего, что всех врагов демократии надо расстреливать без суда.

Тем не менее список удается разделить на три категории. Во-первых, люди, которые ничего не знают и знать об этом ничего не хотят. Они занимаются только собственными делами и отторгают все, что может им помешать. Они, естественно, в большинстве. Во-вторых, люди, которые, вероятно, слышали о чем-то таком, но, как и первую категорию, их это абсолютно не интересует. Они тоже предпочитают заниматься собственными делами: извините, честное слово, не до того… И наконец, категория третья, вычислить которую удается с большим трудом. Это люди, насколько можно судить, несомненно, осведомленные, посвященные в суть, возможно даже знающие о неких внутренних рычагах, но по каким-то причинам, скорее всего в силу именно этого знания, предпочитающие держать язык за зубами. Одни с первых же минут разговора, едва поняв, о чем идет речь, под разными предлогами прерывают беседу, другие, несколько позже, когда у героя уже образуется соответствующий ореол, просто отказываются с ним встречаться, сбрасывают телефонный звонок, не отвечают на смс, а кое-кто даже отчетливо намекает ему, что в это дело лучше не лезть. Не стоит, слишком рискованно. И это окончательно убеждает героя, что он идет верным путем.

Однако тут же становится очевидной и ограниченность его сил. Ведь несмотря на два месяца интенсивного поиска, кстати отвлекающего героя от основных профессиональных занятий, несмотря на множество встреч, откровений, бесед (распечатки их занимают уже целую папку), он фактически ничего нового не уз­нает. Да, тайна действительно существует. Да, по-видимому, она относится к того рода тайнам, которые охраняются с особым тщанием, имея соответствующий служебный гриф. Однако совершенно не ясно, в чем эта тайна заключена и почему даже разговоры о ней вызывают у всех причастных такое сильное отторжение? Герой точно стоит перед закрытой дверью. Саму дверь он видит и даже различает слабенькие полоски света, пробивающиеся из щелей. Но дверь на замке, пройти невозможно, у него нет ключа, чтобы ее отпереть.