Шанадар вытащил костяную флейту из своей сумы, провел большим пальцем по гладкой поверхности, затем закрыл одно отверстие, потом другое. Стая Канис отдала Шанадару белку. Теперь они спали у самого входа в пещеру, высунув морды наружу. Шанадар заделал дыру в рубахе, которую прорвал об острый камень, когда Умп сбил его с ног. Сон не шел, и он решил поупражняться с флейтой.

Эти отверстия, должно быть, для пальцев. Подушечки моих пальцев идеально ложатся на них.

Нажимая, он представлял, какой звук издала бы флейта в руках того, кто знает, что делает.

В лицо ему ткнулась теплая и мягкая морда. Солнечный свет лился сквозь вход в пещеру.

— Белая Полоса. Пора идти?

Один короткий лай, и она развернулась и унеслась прочь. Шанадар доел последние куски вчерашней белки, сунул флейту обратно в суму и погнался за Белой Полосой. Утро перетекло в сумерки, прежде чем он увидел кого-либо из псов, и то это была Белая Полоса, манящая его за собой.

— Умп нашел гнездо? — Длинная неглубокая тень темнела на подъеме впереди. — Похоже на уступ.

На его осторожное приближение ответило рычание. Он замер, и огромные тела Умпа и Белой Полосы тут же оказались по бокам от него.

— Койот. — Он вгляделся в глубину, в движущиеся тени. — Со щенками. Найдем другое гнездо.

Белая Полоса резво побежала вдоль высокого утеса, уши навострив, хвост подняв, шаги ее были уверенными и сильными, а затем исчезла. Шанадар не видел хорошо спрятанную нору, пока почти не наткнулся на нее. Внутри раздавалось игривое пыхтение псов. Как только Шанадар вошел, они выскочили наружу, едва не сбив его с ног в своем рвении найти еду.

— Я разведу огонь! — крикнул он и вытащил уголек из наплечной сумы.

Псы не возвращались, поэтому он приготовил себе стебли растений и грибы. Утолив голод, он постукивал загрубевшими кончиками пальцев по отверстиям костяной флейты, его мысли блуждали, и он едва заметил, как псы свернулись рядом с ним у тепла костра. Вскоре его пальцы сами опускались куда хотели, словно зная, что делать, без его ведома.

— Как думаешь, отверстия сделаны намеренно? Или случайно?

Белая Полоса свела брови.

Шанадар потер единственное отверстие на обратной стороне.

— Согласен. Это объяснило бы их ровное расположение. Я дул в оба конца, но птичьей песни не получается.

Низкое гавканье.

— Я пытаюсь связаться с Ксосой. Я разберусь. Обещаю.

Белая Полоса пристально смотрела на Шанадара, уши подняв, голову склонив, пушистый хвост трубой. Шанадар не сомневался, о чем она спрашивает, и у него не было ответа.

Они брели дальше. Белая Полоса теперь часто оставалась с Шанадаром, пока Умп разведывал, направляя их редким тихим воем или тявканьем, чтобы обозначить свое местоположение. Шанадар наслаждался грубой землей под своими загрубевшими от ходьбы ступнями и россыпью запахов вокруг, тишину нарушали лишь редкие птичьи трели и стрекот насекомых. Он ел на ходу, как раз сейчас наслаждаясь острым вкусом дикого лука во рту.

— Белая Полоса. Сколько здесь съедобных растений! Мой род, должно быть, бывал в этих краях. — Он впился зубами в волокнистый стебель, медленно пережевывая и смакуя вкус. — Мой прежний клан часто собирал бы здесь припасы. — Он сглотнул, откусил еще, шагая широко и уверенно, и обвел взглядом пейзаж. — Я не тоскую по клану…

Белая Полоса зарычала, а Умп подбежал, посмотрел на свою подругу, а затем оскалился на Шанадара.

Глаза его распахнулись. Псы из Стаи Канис никогда ему не угрожали. Он потер ладони, потом провел по рукам, открыл рот в надежде, что на ум придет что-нибудь дельное, но ничего не пришло. Он не то имел в виду, что они услышали, но, как обычно, сболтнул не те слова.

— Умп. Белая Полоса. Я имел в виду мой прежний клан. Вы не клан — вы стая. Разница огромна, и она прежде всего во мне. Ксоса зовет это чувством. Сначала это казалось бессмыслицей, но теперь, живя с вами, я понимаю. Надеюсь, вы простите меня.

Губы Умпа опустились, скрыв клыки, но Шанадар не был уверен, означает ли это прощение.

Если они все еще сердятся, они дадут мне знать, и мы придумаем, как это исправить.

В тот вечер псы вели себя так, словно ничего не случилось, поэтому Шанадар решил задать вопрос, не дававший ему покоя.

— Умп. Что случится у моря без берегов? — Голос его дрогнул, и он замолчал, давая себе время прийти в себя, а Умпу — ответить, но пес молчал, и Шанадар продолжил:

— Я бы хотел пойти с вами, куда бы вы ни отправились дальше.

Вот. Он сказал это, хотя и знал, что не сможет присоединиться к ним, если тоже не умрет.

Интересно, стали бы мои глаза голубыми?

Он продолжал, словно не ведая об этой суровой правде. Я хочу навсегда стать частью вашей стаи.

Они смотрели на него, опустив хвосты и подметая ими пыль.

— Это возможно?

Тихое поскуливание. Тяжелый вздох.

Голос Шанадара дрогнул от горечи, а взгляд затуманился.

— Конечно, я понимаю, что это значит, но до вас я нигде не был своим. — Он почесал укус на руке, не заботясь о том, что звучит отчаянно.

Умп фыркнул, его голубые глаза были устремлены на Шанадара, уши навострены. Белая Полоса стояла рядом. Больше ничего не было сказано, но псы не ушли на охоту.

Шанадар закончил свою трапезу и вырезал зарубку на бедренной кости, которую носил в суме, чтобы отмечать дни пути. Он предполагал, что к тому времени, как он доберется до Ю'унг, вся поверхность кости покроется зарубками, дав ей наглядное свидетельство долгого предстоящего им странствия.

Псы храпели в своем логове, а Шанадар вышел наружу, чтобы понаблюдать за Луной, которую, как всегда, сопровождала ее верная стая мерцающих звезд. Пока он стоял там, снова пошел дождь, ровный и холодный, барабаня по скалистому укрытию, защищавшему пещеру. Он отступил ко входу в пещеру, наслаждаясь брызгами, что увлажняли его лицо.

Чувствует ли Ксоса прохладную влагу воды? Или нежное прикосновение ветра…

Тропа началась ровной и гладкой, но вскоре ее преградила полоса грязевых луж от вчерашнего дождя. Каждый шаг Шанадара тонул в жиже по щиколотку, и ему приходилось с силой выдергивать ногу. Спешить было невозможно, поэтому он не торопился, наслаждаясь ощущением грязи на голой коже и между пальцами. Он мурлыкал себе под нос, вторя мелодичным звукам вокруг.

Солнце уже высоко поднялось по небу, прежде чем он добрался до сухой земли.

Последнее облако испарилось, и Солнце палило беспрепятственно. Он перекатывался с носка на пятку, чтобы не обжечь подошвы, но жгучий жар все равно проникал сквозь толстые мозоли. Он мог бы надеть свою обувь, но не стал.

Он поник, когда палящий зной высасывал из его тела влагу. Чем быстрее он торопился, тем короче становились его шаги. Вскоре он уже шатался, почти падая вперед, а не перекатываясь с пятки на носок. Пот увлажнял его лицо и шею, пока не перестал. Ему нужно было срочно найти тень и воду. Немедленно. Он вяло оглядел свой путь вперед, глаза его были скорее закрыты, чем открыты. Подойдет даже чахлая тень от сухостоя. Кузнечики стрекотали в редких сухих стеблях. Ветерок должен был бы остудить его, но он был слишком горячим. Дышать стало трудно.

Вскоре жажда завладела всеми его путаными мыслями. Шанадар редко носил с собой воду, потому что пруды и ручьи всегда были легко доступны. Но не здесь, к чему он не был готов. Никаких водопоев, ни слюны в пересохшем рту, язык распух и мешал глотать, вызывая рвотные позывы. Воздух обжигал пересохшее горло, и он выдохнул.

Какие советы Старейшин я пропустил, которые должен был услышать? Что-то о том, чтобы слизывать утреннюю росу с листьев.

Слишком поздно для этого!

Темные пятна на земле, указывающие на влагу.

Шанадар огляделся вокруг и увидел лишь унылое, коричневое однообразие.

Найди следы. Кто-то живет здесь и знает, где вода.

Но не было ни следов, ни признаков жизни, потому что здесь никто не жил.

И тут — что-то. Впереди по пути — лесок!

В толстых лианах часто бывает вода, поднимающаяся по стволам деревьев.

Он зашаркал быстрее, упал на четвереньки и пополз, отказываясь сдаваться, потому что дал обещание. Наконец он вполз в тень под пологом деревьев. Лесная подстилка, скрытая густыми ветвями, остудила его ступни. Он ковылял по лесу, уверенный, что хотя бы на одном дереве найдется вьющаяся лиана, но ничего не нашел.

Лес сменился лугом и еще более жгучим зноем. Требовалась вся его сосредоточенность, чтобы поднять ногу и опустить ее куда-нибудь перед другой. Флейта выскользнула из его пальцев.

Почему она у меня в руке?

Он нащупал ее в пыли и убрал в свою походную суму.

Я не могу потерять единственный способ связаться с Ксосой.

Шанадар ковылял дальше, шатаясь от усталости. В какой-то момент, которого он не помнил, Умп толкнул его в бедро, поддерживая. Шанадар рассмеялся, споткнулся и отскочил от бока зверя, наткнувшись на Белую Полосу с другой стороны. Ее шерсть лоснилась здоровьем, мышцы перекатывались под кожей.

— Вчера я замерзал. Теперь мне слишком жарко. Спасибо за помощь.

Из их пастей капала слюна. Был ли он в таком отчаянии, чтобы слизать ее с их губ?

Тяжелое дыхание.

— Вы знаете, где вода.

Оба завиляли пушистыми хвостами и начали пробираться через долину к другому лесу.

Он потерял равновесие и рухнул на колени.

— Я немного вздремну… — Но Умп прикусил его за плечо. — Хорошо! — И он поднялся на ноги, опираясь на спину Умпа.

Казалось, прошла вечность, но наконец Шанадар тоже его учуял — легкий, далекий запах. Он побрел дальше, теперь им двигала цель. Вскоре он взобрался на пологий хребет, с которого открывался широкий вид во все стороны. В центре раскинулась травянистая равнина, окаймленная лесом. Он почти скатился по склону, не стал вставать, а пополз в деревья, по хорошо утоптанной тропе к пруду, который обещал ему его нюх. Вцепившись в сырую землю, он распростерся на берегу, окунул лицо в воду и жадно глотнул.

Утолив жажду, Шанадар посмотрел в умные глаза Умпа, не удивившись, что тот был здесь.

— Боялся, что я утону? — Ему не нужен был ответ Умпа. — Вы слишком много трудились, спасая мне жизнь.

Умп фыркнул.

Шанадар вытащил из сумы олений желудок — тот, что сунула ему в руки мать, когда он уходил из единственного клана, который когда-либо знал. Она настаивала, что он может спасти ему жизнь, потому что вмещает достаточно воды на целый день. Возможно, так и было бы, если бы где-то на обратном пути он не забыл его пополнить.

Шанадар не спеша наполнил бурдюк, наслаждаясь тем, как проясняется его затуманенный мозг и тает вялость. Закончив, он положил предплечья на колени и отдыхал.

Но недолго. Сумерки уже спустились по утесам. Скоро Солнце исчезнет. Умп и Белая Полоса сорвались с места, а Шанадар пытался не отставать, надеясь, что они найдут укрытие на ночь. Тьма уже покрыла большую часть земли, когда он обогнул огромный валун и чуть не врезался во вход в пещеру. Он резко остановился и принюхался: старый помет, пыльные кости с едва уловимым запахом плоти, недавние следы Стаи Канис, легкий дух Прямоходящего.

Ничего тревожного.

Он входил, делая один размеренный шаг за другим, пока его зрение не привыкло к темноте. Он мог стоять в полный рост, и пещера была достаточно широкой, чтобы развести руки, не касаясь ничего. Быстрая проверка заверила его, что сзади нет туннелей, через которые могли бы прокрасться хищники. В потолке над очагом зияло дымовое отверстие. В нише лежала куча трута.

Он прошептал себе под нос:

— Мой род жил здесь.

Пока он подбрасывал в яму растопку и зажигал ее своим огнивом, прибыли псы из Стаи Канис: Белая Полоса принесла зайца и бросила его к ногам Шанадара, а Умп — недоеденную газель. Они плюхнулись у очага, пока Шанадар раздувал огонь и бросал зайца на плоский камень готовиться. Вскоре дразнящие запахи мяса, жира и горящего дерева поплыли по пещере.

Заяц был частично съеден, поэтому Шанадар достал из своей походной сумы корень, чтобы съесть его с мясом. Когда он вернулся к очагу, между Умпом и Белой Полосой лежал щенок и грыз ногу газели. Щенок был круглым, пушистым и совершенно белым, за исключением черной полосы на голове — там же, где у Белой Полосы была ее отметина. Взрослые быстро лизнули щенка в морду и продолжили есть.

Это их логово.