Коммивояжер стоял в толпе и слушал, о чем говорил этот кавказской внешности мужик в кожаном пальто и в фуражке войск НКВД, надвинутой прямо на глаза.

— Давно пора, — молча говорил себе Коммивояжер и сжимал руки в карманах. — Вот она возможность зацепиться за что-то стоящее в жизни. Революции рождают героев и маршалов. Героем можно и не быть, а вот маршалом стать нужно.

Оглянувшись, он увидел столик, около которого еще никого не было, но на столе уже была табличка СС — солдаты Сталина. Растолкав тех, кто стоял в очередь за деньгами, он бросился к столику и сказал, запыхавшись:

— Запишите меня, я давний солдат Сталина. Офицер запаса. Делу Сталина и товарища Тодефа лично предан. Идеологически выдержан. Морально устойчив. Вот мой паспорт. В либеральных партиях не состоял. Могу сформировать отряд.

Внезапно на его плечо легла тяжелая рука. Он оглянулся и увидел товарища Тодефа.

— Первый? — спросил Тодеф.

— Так точно, — ответил составитель списков. — Офицер запаса. Просит разрешения сформировать отряд.

— А ну-ка, покажись, — сказал Тодеф и убрал руку с плеча.

Коммивояжер встал и понял, что вот она слава, вот она судьба, вот она карьера. Щелкнув надетыми на него коньками, он вытянул руки по швам и слегка согнул их в локтях.

— Так точно! — гаркнул он. — Готов сформировать отряд СС, преданный лично вам.

— Ну-ну, формируй, — сказал Тодеф, — сформируешь, будешь штандартенфюрером. Шуцманы (Schutzman) должны следить за орднунгом (Ordnung) и жизнь ваша преобразится в мгновение ока. Будет и у вас настоящее хёлле (Die Hölle).

Повернувшись, Тодеф медленно пошагал вдоль бурлящей толпы, размышляя, что еще нужно сделать, чтобы запал толпы не иссякал.

— Кого можно пригласить, чтобы толпа ликовала? — спросил меня Тодеф.

— Аллу Разину, — сразу сказал я, — она женщина в возрасте, небедная, но за хорошие бабки с удовольствием выступит. У нее сейчас молодой муж на подпевках, они вдвоем целого оркестра стоят.

— Подумаем, — сказал Тодеф и пошел осматривать запись добровольцев.

— Почему все ваши новые названия только на немецком языке? — спросил я.

— Немецкий язык — это язык порядка, — важно сказал Тодеф, — наше Hölle держится только на нем.

— А что такое Hölle? — спросил я.

— Поживете — узнаете, — усмехнулся представитель другого мира в форме майора государственной безопасности притворно умершего государства.

— Есть какие-то вести из Москвы? — поинтересовался я. — Как там дела идут.

— О, там все колоссаль, — засмеялся Тодеф. — Какой-то человек, называющий себя президентом, требует, чтобы я приехал к нему. Как это у вас говорят? Гора не ходит к Магомету.