Слишком долго дела у меня шло слишком хорошо. Когда-нибудь это должно было закончиться. Через два года после женитьбы моего младшего сына в начале холодного периода в Карфагене начался мор. По симптомам какая-то острая респираторная вирусная инфекция. Скорее всего, грипп, потому что у меня на него наработан иммунитет, переношу в легкой форме, и моих детей болезнь не затронула серьезно. Эпидемия унесла обеих моих жен, несмотря на то, что при первых признаках болезни я вывез всех в загородное имение и запретил кому-либо покидать его и кого-либо впускать. Кто-то ослушался моего приказа. Скорее всего, два раба, которые заболели и умерли первыми, успев заразить остальных. За три недели болезнь прошлась по всем, выкосив каждого второго. Жен я похоронил отдельно, а для рабов приказал вырыть большую братскую могилу, в которую складывали покойников штабелями, пересыпая хлорной известью, чтобы не разносилась зараза, а потом завалили грунтом.

В моей жизни образовалась пустота. Не скажу, что у меня были прямо таки идеальные отношения с женами. Скорее, по принципу «нет — купил бы, есть — убил бы». Но даже в рейсе, вдали от них, я чувствовал внутреннюю связь с обеими. Теперь этого всего не стало.

Семьи моих детей тоже по моему совету отсиживались в карантине в загородных имениях — и тоже не убереглись. Ганнон и Тала овдовели, но их дети, мои внуки и внучки, выжили. Видимо, кровь деда, прошедшая многовековой отбор и накачанная антибиотиками и самыми невероятными прививками, сыграла положительную роль. Зато семья Матана перенесла болезнь очень легко. По моему совету он пичкал всех своих, включая рабов, мёдом в непомерных количествах. В его имении умерло всего два человека, и те были пожилыми, так сказать, из группы риска. Может быть, именно мёд и помог.

Понес я и финансовые потери. Во время эпидемии в городе начались беспорядки. По улицам носились бесноватые и орали, что во всем виноваты — нет, не жиды, потому что карфагеняне-семиты сами не без греха — иноверцы, иноземцы. Начались погромы. По странному стечению обстоятельств в первую очередь разграбили богатые дома, в том числе мой и моих детей. Брать там особо было нечего, потому что все ценное вывезли в имения. Досталось и ростовщикам, количество которых сильно поредело. Вместе с ними пропали и два моих вклада. К счастью, перебили не всех, и я, пусть и стал беднее, но не сильно. В северной части района Мегара, где живет приезжая нищета, те самые иноверцы и иноземцы, убийств и грабежей практически не было.

Видимо, грабители догадались, где спрятаны ценности, и начали шерстить загородные имения. Скажу честно, я не предполагал такой расклад, поэтому, когда увидел дым над одним из домов, который на той же дороге из города, что и мои, подумал, что это пожар. Только когда появились беженцы, понял, что там происходит. Я послал раба к Ганному, который жил дальше от Карфагена, чтобы прибыл ко мне на коне и в доспехах и с оружием, приказал Дану и Керки доставать арбалеты и седлать коней и сам отправился облачаться к бою.

Выехали вчетвером. У меня новый конь, гнедой с черными «чулками» на передних ногах, еще не опробованный в бою. Старый Буцефал приказал долго жить лет пять назад. Двигались медленно, осторожно. Я был высокого мнения о грабителях. Они не заморачивались на засады. Толпой в несколько десятков человек ворвались в дом, перебили хозяев и тех рабов, кто сопротивлялся, после чего начали собирать и паковать все ценное. Добычу грузили на двух мулов, обнаруженных в конюшне и переведенных к площадке у главного входа в дом.

Поняв, с кем имеем дело, Дан и Керки спешились и с арбалетами наготове начали заходить с тыла, а мы с Ганноном подъехали к главному входу. Прямо во время движения я завалил из лука двух грабителей, нагружавших мулов. Один, пацан лет пятнадцати, успел заорать. Из двухэтажного здания выбежали еще двое, постарше, за тридцать, получили по стреле. Один упал на мраморном крыльце в три ступени, а второй рухнул в дверном пролете, раскинув руки, будто планировал в свободном падении. Остальные побоялись высовываться.

Я оставил коня под охраной Ганнона, зашел внутрь дома. Там стоял тошноватый запах страха и сладковатый крови. В коридоре валялся раб с разрубленной головой. Густой темной юшки натекла целая лужа, и в обе стороны от нее уходили красные следы от обуви. Грабители ждали меня во дворе. Человек двадцать, вооруженных, чем попало. Надеялись, что мы выйдем на открытое пространство, где нападут с разных сторон. Увидев одного человека в доспехах, со щитом и саблей, не собиравшегося подставляться во дворе, замерли, ожидая не зная чего. Наверное, когда остальные подтянутся. Не мог же я один напасть на них, таких многочисленных и грозных⁈ Время работало на меня. Дан и Керки должны уже выйти к дому с тыльной стороны.

Поняв, что я не собираюсь выходить во двор и что за мной никого нет, один из них, вооруженный копьем с ржавым наконечником, громко приказал в первую очередь, наверное, себе:

— Убьем его!

Копьем орудовал неплохо. Скорее всего, успел послужить в армии и повоевать. Я принимал уколы на щит и ждал, когда подойдет ближе. Сабля намного короче копья. Грабитель решил, что я собираюсь только защищаться, шагнул вперед широко и сделал глубокий выпад. Ржавое острие с мерзким скрипом скользнуло по стальному умбону повернутого влево щита. Я тоже шагнул вперед и рассек ниже локтя ближнюю, левую руку, цепко державшую замусоленное древко. Открылась желтовато-белая лучевая кость, мигом залитая кровью. Грабитель взвизгнул по-бабьи и, уронив копье, как бы телепортировался задом сразу на середину двора. Его подельников возмутило такое непотребное обращение с их корешем, бросились отомстить. Первым я уколол невысокого крепыша с мясницким топором с удлиненным лезвием и слегка выпуклой формой режущей кромки. Предполагаю, что это именно он убил раба, валявшегося в коридоре. Я всадил ему острие сабли в живот в районе пресса до того, как крепыш окончил замах. От неожиданности он согнулся, наклонившись вперед и позабыв, что собирался сделать. Тут же я принял на щит укол деревянных вил с двумя зубцами, один из которых треснул, но не отломался. Этому тоже досталось по предплечью, причем разломал ему и лучевую, и локтевую кости. Третьему молодцу с тупой круглой темной мордой почти без растительности и с африканскими, как бы расплюснутыми, носом и губами, решившему побаловаться кузнечным молотом, всадил острие сабли в горло ниже сильно выпирающего кадыка, который дергался. Наверное, от страха полный рот слюны, захлебывался. Кто-то из-за их спин ширкнул копьем по щиту, и я отступил в коридор, оглянувшись на всякий случай. В тылу у меня пока никого.

Преследовать не решились, и я опять шагнул к выходу во двор, возле которого валялись на плотно утрамбованной, красновато-коричневой земле крепыш и мулат. Оба еще живы, ворочаются, кропя грунт кровью. Я добил их ударами по шее.

Наступила пауза. Грабители не решались нападать, а я не спешил выходить. Длилась она несколько минут, пока сразу два из них, вскрикнув, не свалились, получив по болту в спину. Поскольку стрелков не было видно, грабители поняли, что происходит, только когда из тоннеля, ведущего со двора к огородам и полям, прилетели еще два болта, точно попав в цели. Преступники тут же перестроились лицом к опасности и спиной ко мне и замерли, не зная, что делать. Я напал на них сзади, быстро и коротко нанося удары по шеям, ключицам, а потом, когда повернулись, и по лицам. Хотя их было не меньше полутора десятков, бросились врассыпную трусливо, с криками. Только вот со двора всего два выхода, и у одного я, а из другого летят болты. Видимо, меня сочли большей опасностью, ломанулись в сторону арбалетчиков. Я погнался за ними, чтобы бежали без остановки. Не уверен, что Дан и Керки справятся с ними врукопашную.

Последних добили на огороде между торчавшими из земли капустными кочерыжками. После чего Дан остался во дворе со взведенным арбалетом, а мы с Керки обошли комнаты двухэтажного дома. В дальней на первом этаже находились семь рабынь разного возраста. Увидев меня, все разом заныли плаксиво.

— Я не грабитель! — успокоил их. — Где ваши хозяева?

— Их убили, господин, — ответила самая старая из них. — Я тебя знаю, ты хозяин соседних имений.

— Похороните их, — приказал я. — Потом идите к моему большому имению. Переждете там, пока все успокоится.

В других помещениях находили только трупы. Один явно принадлежал грабителю. Его убил кинжалом хозяин имения, валявшийся неподалеку, тело которого искромсали копьями и топором. С виду был тюфяк тюфяком, а умер, как мужчина.

Перед главным входом добавилось еще три трупа. Этих заколол копьем Ганнон. Кто бы мог подумать, что первого врага убьет не на Сицилии — там в стычках не участвовал, только передавал приказы рабимаханата — а неподалеку от своего загородного дома⁈