Чем хороши мои последние эпохи, так это возможностью побыть вершителем судеб местечкового масштаба. В твоей власти находятся люди, с которыми можешь поступить, как вздумается, и ничего тебе за это не будет. Впрочем, при определенных условиях можешь поменяться с ними местами, но мне, с моими-то талантами, это не грозит.

Я построил своих новых рабов во дворе купленного имения. Тридцать шесть человек: мужчины, женщины, дети, составлявшие более половины. Взрослые выглядели жалко. Многие еще не отошли от порки, устроенной им предыдущей хозяйкой. На меня смотрели с опаской или прятали глаза. Вторых я запомнил.

— Кто участвовал в захвате двух моих баранов и резал их, выйти из строя, — приказал я.

Ни один не пошелохнулся.

На этот случай у меня есть управляющий Леокрит. Несмотря на то, что каждое имение как бы автономная, замкнутая территория, рабы умудряются общаться между собой, ходить в гости и даже крутить романы. Хозяева редко живут за городом, особенно зимой, строгого надзора нет. Это такой себе вариант деревни, где все всё знают. Леокрит прошел вдоль строя и вытолкнул вперед шесть человек. Все были из тех, кто стеснялся глянуть мне в глаза.

— Кто пригнал овец на мою люцерну, тоже выходят, — продолжил я.

Вышел молодой парень и жалобно произнес:

— Мне приказали! Я был младшим пастухом!

— Кто приказал? — спросил я.

— Филемон, управляющий, — ответил он, кивнув на стоявшего в начале строя мужчину средних лет, сухощавого грека, одетого лучше, чем многие свободные граждане Карфагена.

Я жестом приказал теперь уже бывшему управляющему встать рядом с первыми шестью.

— Кто был старшим пастухом? — продолжил я допрос.

— Он, — показал юноша рукой на стоявшего в строю, крепкого мужчину с почти квадратной головой.

Указанный им пополнил шеренгу нарушителей.

Я разрешил юноше вернуться в строй. Предательством он заслужил участь лучше, чем та, что ждет преданных им.

— Женам и детям этих восьмерых тоже выйти вперед, — распорядился я, потому что ни к чему иметь под боком, кормить тех, у кого есть причина отомстить тебе.

Судя по тому, что почти все женщины и дети покинули строй, те, кто пакостил мне, являлись местными авторитетами. У них были жены, они плодились и размножались, помыкая остальными. На месте остались только девять человек разного возраста и зачморенного вида: четверо мужчин, три женщины и два ребенка. Именно такие рабы мне и нужны — покладистые, гибкие, смирившиеся со своей участью. Из нарушителей я отобрал невзрачную тихую девушку, вернул в строй.

— Будешь его женой, — приказал ей, показав на юношу, сдавшего подельников.

Остальных повел в Карфаген под охраной вооруженных членов экипажа шхуны, которая вчера прибыла в порт. Я ехал впереди на коне, а они шли налегке за мной к новой жизни. Доставили их в Торговый порт. Там, кроме шхуны, стояли под грузовыми работами пять афинских купеческих галер. Спешили, потому что рейс будет последним. К тому моменту, как доберутся домой, навигация закончится. На галерах всегда нужны гребцы, а если не задираешь цену, то возьмут и про запас. Предложенных мной восьмерых крепких мужчин расхватали мигом. Женщин и детей, отдал на реализацию Элулаю. Пусть отвезет в Сор, продаст там. Чем дальше они будут от меня, тем мне спокойнее.

После чего я поскакал в загородный дом, где рассказал, что сделал с рабами. Новость эта быстро разлетится по соседним имениям. Рабы в них теперь будут знать, что мне лучше не пакостить, иначе можешь разлучиться с семьей и оказаться гребцом на галере. В сравнение с жизнью в имении, это как попасть из рая в ад.