География — это судьба, как верно заметил Наполеон. От того, где ты живешь, в какой стране, зависит очень многое. Соседи по многоквартирному дому или улице могут оказаться уродами, из-за которых твоя жизнь пойдет наперекосяк, окажешься в тюрьме или станешь калекой, или благодетелями, которые помогут подняться выше, чем ты того стоишь. Твоя страна может встрять в войну, замутить революцию, и в итоге потеряешь все, что имел, а то и вовсе погибнешь молодым, или подсесть на шею всему остальному миру, как это сделали пиндосы и в меньшей степени западноевропейцы в конце двадцатого века, и даст возможность жить припеваючи, не сильно напрягаясь.

Если в Карфагене с соседями по улице я почти не пересекался, жил, как и они, в замкнутом пространстве, ограниченном стенами моего дома, то мои имения были большими и высоких толстых каменных стен по периметру не имели. Как это часто бывает в сельской местности, то твой скот, оставленный без присмотра нерадивыми пастухами, потравит соседское поле, то его овцы забредут на твое. Каждый раз управляющие устраивают разбирательство с криками и взаимными обвинениями. Обычно заканчивалось выплатой штрафа провинившейся стороной, но однажды мои овцы забрались на огород суффета Магона, с которым я граничил частью дальней юго-западной стороны своего большого имения. Охранники захватили пару баранов и тут же прирезали якобы для возмещения ущерба, который был в разы меньше. Обычно землевладельцы не позволяют своим рабам поступать так. Я подумал, что другие соседи помалкивали, когда случался такой беспредел, потому что не хотели связываться с влиятельным чиновником.

Вспомнил односельчанина из двадцать первого века, главу сельсовета по фамилии Парамонов. Если к нему в огород забиралась соседская курица, ее ловили и казнили — отрубали лапы. Искалеченная птица и ее конечности по отдельности выбрасывались на соседский двор — нам чужого не надо! Старухи-соседки материли Парамонова на чем свет стоит, но писать заявление в полицию, как я советовал, не желали. Полицейских они боялись еще больше.

Я не стал разбираться с чересчур рьяными рабами-охранниками, а по приезду в Карфаген встретился с суффетом Магоном, поднявшись для этого на Бирсу. Суффет был занят составлением письма Дионисию, тирану Сиракуз, но принял меня. Сидел он в большом зале на троне, а рядом за маленькими столиками расположились четверо писцов. Один, самый младший, работал, а остальные зорко следили, чтобы не сделал ошибку.

Первым делом Магон пожаловался:

— Нашего купца опять избили и ограбили в Сиракузах, забрали часть товара. Пишу письмо Дионисию, чтобы приструнил своих подданных. Как ты думаешь, следует ли ему пригрозить?

— Тирану или купцу? — задал я уточняющий вопрос.

— Почему ты это спросил⁈ — удивился суффет.

— Потому что, если бы ограбили, то забрали бы все, — ответил я. — Купец врет. Где-то смошенничал или не заплатил пошлину, вот и наказали.

Магон хмыкнул, посмотрев на меня снизу вверх, и произнес:

— Поговорю с купцом еще раз. Не стоит дразнить сильного соседа из-за нерадивого подданного.

— Как раз пришел к тебе по похожему делу, — сказал я и выложил, что произошло.

— Как мне надоело это имение! — искренне воскликнул он. — Это приданое жены. Я абсолютно не разбираюсь в сельском хозяйстве и стараюсь не вмешиваться в управление. Приносит прибыль — и хорошо. Правда, в последние годы все меньше и меньше. Я поговорю с Аришатбаал, чтобы приказала вернуть тебе баранов и наказала рабов.

То ли он забыл обещание, то ли жена не сочла нужным отреагировать, то ли рабы забили на распоряжение хозяйки, но баранов я так и не дождался. Более того, через несколько дней на поле люцерны совершенно случайно, подгоняемая пастухами, забрела соседская отара сотни в три голов и хорошенько объела его до того, как заметили мои рабы и подняли шум. Я понял, что это объявление войны и что жаловаться бесполезно. Или хозяйка в курсе и считает, что это типа ссоры с соседкой, когда можно помолоть языками и разойтись без потерь, или слишком бесхребетная, чтобы приструнить своих рабов. В обоих случаях вопрос надо было решать кардинально, однако так, чтобы не заподозрили меня, моих людей.

Я проехал как бы по другим делам мимо имения Аришатбаал, жены Магона, туда-обратно, посмотрел, что там и как. Дом не шибко отличается от моего, разве что меньше. Полей и сенокосов нет. Огород и сад ухожены плохо. Уверен, что урожая с них едва хватает на прокорм хозяев и рабов. Большую часть земель занимает пастбище для овец с оградой из шестов. Наверное, зарабатывают на сыре и мясе, но мало, только на содержание рабов, которых десятка три, что для такого скромного хозяйства чересчур. Поэтому и бесятся от безделья. Я собирался совершить биологическую диверсию на полях, чтобы подорвать экономическую мощь, но понял, что все подорвано до меня. Удар можно нанести только по отаре, а животных мне было жалко. Потом в голову пришел вариант, как сделать так, чтобы овцы и бараны были целы и мои обиды сыты.

Сеновал в имении Аришатбаал был таким же, как и в моем, но больше. Видимо, они однотипные, простроенные одной бригадой мастеров много лет назад. Стены высотой метров пять сложены из плохо обработанного камня-известняка. Сверху красновато-коричневая черепичная крыша. Между ней и верхом стены просвет шириной с полметра для проветривания. Сейчас помещение забито доверху ячменной соломой, которую купили у соседей. Зимой будут подкармливать овец. Одна сторона сеновала смотрит на юг, и солнце все еще припекает хорошо. Вот я и подумал, а почему бы сену не загореться? Я знаю, как ему помочь в этом. Впрочем, греки тоже знают. Увеличительные стекла я в этой эпохе не встречал, но читал о зажигательных в комедии «Облака», написанной Аристофаном, моим нынешним современником, в которой он высмеивает Сократа, почившего десять лет назад.

Изготовить плосковыпуклую линзу не шибко высокого качества для меня не составляло труда. Ингредиенты — чистый кремнезем, сода, оксид свинца, борная кислота в виде желтоватого минерала сассолина, найденного на Сицилии во время стоянки в порту Лилибейон — у меня имелись. Осталось сварить из шихты стекло, что я и сделал, съездив в городской дом. Форма получилась не ахти, но собирать лучи в одну точку линза умела, комок черной овечьей шерсти поджигала через пару минут. В принципе и солому воспламенит, но я добавил к шерсти сухую хвою и немного битума, чтобы полыхнуло быстрее и ярче.

Вернувшись в загородный дом, забрался в сеновал якобы для проверки запасов, провел эксперимент, где, как и на каком расстоянии держать линзу от легковоспламеняемой смеси, чтобы получилось то, что задумал. Поджигать не стал, просто убедился, подставив палец, что припекает хорошо.

На дело отправился ночью, взяв с собой сумку, в которой лежал еще и черный комбинезон с капюшоном и наручные когти для подъема по стене. Сказал, что хочу поохотиться на лис, которые начали наведываться по ночам к нашему курятнику. Во дворе несла службу ощенившаяся сука, отпугивала их. В первое время я просыпался от ее лая, а потом перестал замечать. Обе жены почуяли неладное и проводили меня подозрительными взглядами. Уверен, что будут караулить, когда вернусь и с какой стороны. Жизнь у них скучная, приходится придумывать себе проблемы.

До сеновала имения Аришатбаал идти минут сорок, если не топтать огороды. Ночь темная, тихая. Слышны крики птиц. Где-то вдалеке выли два шакала. Один плаксиво, словно болен, а второй напоминал сирену «скорой помощи», мчавшейся на выручку захворавшему. Собак во дворе жены Магона не было или не слышали меня. Я еще не растерял сноровку. Действовал бесшумно. Только раз заскрипел сюко по камню, зацепившись плохо. Просвет между крышей и стеной был достаточно высокий, чтобы протиснул внутрь голову и лег грудью на шершавую теплую каменную кладку. Дальше начал измерять расстояния с помощью пальцев, чтобы правильно разместись и закрепить в соломе с небольшим наклоном линзу и дальше, в точке ее фокуса, расположить смесь шерсти с хвоей и битумом. Вроде бы получилось. Назад шел быстрее и чувствовал себя напакостившим пацаном. Молодость — это не возраст, а тяга к приключениям на собственную задницу.