Ранней весной рабы под моим руководством сделали прививку на старых фруктовых деревьях. Их спилили на высоте сантиметров тридцать над уровнем земли и за кору вставили по четыре черенка накрест. Вар сделали сами из свиного жира, канифоли, изготовленной кипячением сосновой смолы, и пчелиного воска, которые смешали и растопили. Если получится, через несколько лет будем собирать урожай.
В большом имении я посадил лён на поле под яровые, а в малом вместо него — арбузы и дыни. Огородные культуры расположил в междурядьях виноградника и сада. Лен пойдет на продажу, а остальное для себя. Мне теперь надо кормить целую ораву, которая, судя по надувшимся животам молодых рабынь, к концу года станет еще больше.
Закончив посевную и остальные работы, занялся подготовкой шхуны к походу. Перезимовала она хорошо. В нескольких местах немного отошла медная обшивка. Приколотили ее. Открытые части корпуса покрыли битумом. После чего судно стянули на воду и ошвартовали в Торговой гавани у пристани для погрузки. Свободного места в ней было много. Почти все карфагенские купеческие суда, как «круглые», так и галеры, уже отправились в плавание. За навигацию обязаны заработать побольше денег хозяевам.
Еще в начале года я продал половину имевшегося ультрамарина и договорился, что расплатятся со мной, в том числе, и окрашенными тканями. Сперва погрузили в трюма вино прошлогоднего урожая с моего виноградника. Между пифосами уложили шкуры бегемотов, жирафов, зебр и львов и мешки с отрезами тканей. Повезу все это на Балтику. Там такие товары должны быть в диковинку.
Поскольку я теперь гражданин Карфагена, могу выходить в Атлантический океан. Наверное, это кому-то не понравится, но это их проблемы. Как я узнал, прямого запрета нет, а на ваши кривые есть наши загогулины. Экипаж набрал из жителей города: восемь матросов и двенадцать лучников. Основа нашей безопасности — скорость и высокие борта, но и какая-никакая защита не помешает.
В путь отправились рано утром, воспользовавшись задувшим вдруг восточным ветром. За трое суток он пригнал нас к проливу Гибралтар и помог проскочить его. От европейского берега отошла карфагенская военная триера, но не догнала. Я сделал вид, что не заметил ее.
Атлантика встретила нас высокой мертвой зыбью с севера. Волны высотой метра три плавно поднимали и опускали шхуну, которая шла скулой к ним. Из новых членов экипажа никто не бывал в океане и не видел такие высокие волны, поэтому смотрели на них с нескрываемым страхом. Предполагаю, что многие пожалели, что нанялись ко мне, хотя плачу в полтора раза больше, чем получают гребцы на галерах, а работа намного легче, чем налегать на длинное, тяжеленное весло. К вечеру волны стали ниже и длиннее, словно кто-то растянул огромную гармошку.
На следующий день вышли к западному берегу Пиренейского полуострова, где, как обычно, хозяйствовал свежий «португальский» норд, и пошли галсами. Новые члены экипажа в первый день с надеждой смотрели на запад, пока не увидели верхушки гор. На третий день привыкли, перестали переживать.
В Ла-Манше нас при слабом северо-западном ветре прихватил занудный английский дождь. Не знаю, то ли это он будущих англичан передразнивает, то ли они так будут поступать с ним. Мы набрали свежей воды с помощью куска паруса, помылись, постирались. После жары на Средиземном море температура около плюс двадцати казалась райской. В проливе Па-де-Кале увидели рыбачьи лодки, которые тут же рванули к европейскому берегу. Скорее всего, из какого-нибудь кельтского племени. Останавливаться и выяснять не было желания. Этнография меня не шибко интересует.
В Северном море застряли из-за сильного встречного северо-восточного ветра. Шли короткими галсами. Матросы и помогавшие им лучники, наверное, ругались, но про себя. Главное, что было не жарко. Поработаешь и согреешься. Только когда добрались до пролива Скагеррак, ветер понял, что не справился с поставленной ему задачей, и поменялся на попутный северо-западный, благодаря которому быстро проскочили проливы Каттегат и Эресунн. Активный ход сельди уже закончился, но нам часто попадались рыбачьи лодки. Непуганые. Не удирали, но и близко не подпускали. Рыбаки вставали, чтобы рассмотреть шхуну получше. Наверное, несколько месяцев будут обсуждать эдакую диковинку. На всякий случай я прошел посередине между островами Рюген и Борнхольм, которые через сколько-то там веков будут крупными пиратскими базами. Дальше путь держал на Калининградский полуостров. Там точно должен быть янтарь. Даже в двадцать первом веке все еще добывали, и половина населения Калининградской области занималась его обработкой или контрабандой. После каждого шторма по берегу разгуливали обыватели в надежде стать немного богаче.
Через месяц после выхода из Карфагена мы добрались до южной половины Куршской косы, покрытой дюнами, которые казались белыми комками облизанного сливочного мороженого. Встали у берега настолько близко, насколько позволяли глубины, очень малые. Никаких поселений матрос из «вороньего гнезда» так и не увидел. Наверное, эта часть косы до сих пор не заселена. С полудюжиной лучников и двумя матросами я, облаченный на всякий случай в доспехи и вооруженный, поплыл на берег. Одного оставил охранять рабочий катер, а с остальными поднялся на дюну. Вокруг пусто, если не считать птиц. По ту сторону косы, в Куршском заливе, плавали в огромном количестве дикие утки и гуси.
На обратном пути я увидел торчавший из песка красновато-коричневатый камень и не сразу поверил в удачу. Это был кусок янтаря, он же минералоид, окаменевшая живица, весом с полкило. Балтийский называется сукцинит. Есть и другие названия по месту добычи, цвету, прозрачности. Самое правильное — слёзы моря. Сейчас ценится дороже алмазов, которые пока не научились обрабатывать, придавать нужную форму. Используется не только, как украшение, но и в лекарственных целях. В минералоиде есть янтарная кислота, которая убивает болезнетворные бактерии. Впрочем, аборигены не ведают о научной подоплеке чудотворного, по их мнению, действия янтаря, а просто считают, что он вытягивает болезнь. Еще это один из главных амулетов. Из-за того, что, если потереть о шерсть, янтарь наэлектризовывается, притягивает легкие предметы, считается, что так же запросто притягивает и удачу. Кстати, слово «электричество» произошло от греческого названия этого камня — электрон. Заодно этот минералоид отводит беду, защищает от дурного глаза, помогает в любовных делах и вообще делает сильным и умным — универсальный талисман. Самые дорогие — с высокой прозрачностью, инородными включениями в виде всяких букашек или травинок и редких цветов: белые, черные, зеленые, синие, фиолетовые. Если имеет сразу три эти достоинства, становится бесценным.
Я осмотрелся вокруг и нашел еще два самородка поменьше. Черт возьми, да янтарь тут в прямом смысле слова валяется под ногами! Отослав одного лучника на вершину дюны на пост и оставив на шхуне дозорного в «вороньем гнезде» и Керки следить за якорем, чтобы не пополз, всех остальных я переправил на берег и заставил собирать янтарь. До вечера они приносили в рабочий катер самородки разной величины. Добычу после сортировки — я отбирал самые ценные экземпляры, чтобы отнести в каюту — складывали во втором трюме, переместив шкуры на палубу, а ткани в другие трюма, благо свободное место в них было.
На следующее утро перевели шхуну чуть севернее и продолжили добычу янтаря. Члены экипажа расхаживали по берегу и мелководью и собирали в мешки и узлы, а потом ссыпали в рабочий катер, вытянутый носом на берег. Я пообещал достойную награду, если довезем янтарь до Карфагена. Сам сперва тоже собирал, я после сидел в катере и перебирал находки, сортируя. Иногда попадались удивительные камни по цвету и чистоте или с бабочками, кузнечиками, комарами… В полдень сделали перерыв, отдохнули на шхуне. Здесь не жарко, но традиция есть традиция.
Ближе к вечеру я сходил с матросом на противоположный берег косы, за которой начинался залив, который получит название Куршский. Он мелкий и наполнен пресной водой, потому что впадают несколько рек, включая Неман. Водоплавающей дичи на нем несчитано. Гуси считаются одними из самых осторожных птиц, а здесь плавали на расслабоне. Я застрелил из лука восемь штук, чтобы хватило всему экипажу на ужин и завтрак. За ними лазил в воду матрос и потом относил к катеру. Глубины маленькие, дно песчаное, но много камней, и это по большей части не янтарь.
Когда стемнело, развели костры между дюнами, чтобы ни дым, ни огонь не были видны, и в двух больших бронзовых котлах сварили общипанных и выпотрошенных гусей. Все с удовольствием навалились на свежее мясо. Бедные карфагеняне редко едят его. Основная пища для них — рыба. Мы поставили утром сеть, наловили мелкой трески и сварили несколько штук вместе с гусями, но никто не захотел ее, оставили на утро.
Добыча янтаря продолжалась шесть дней. К тому времени мы сильно продвинулись на север, где коса стала шире. На седьмой ближе к полудню дозорный с «вороньего гнезда» поднял тревогу. С севера по косе в нашу сторону шел большой отряд, человек пятьдесят. Волосы светло-русые, лица красные, как у пьяных, хотя идут твердо. Облачены в шапки и куртки из кожи и вооружены копьями с костяными или каменными наконечниками и небольшими прямоугольными щитами. Видимо, засекли все-таки нас вчера или ранее. Если ты никого не видишь, это не значит, что за тобой не следят. Наверное, мы приблизились к их селению, поэтому решили отпугнуть или перебить и ограбить.
Можно было бы, конечно, уйти в море и позже вернуться к берегу южнее и продолжить сбор, но я решил, что это знак судьбы. Мы собрали с полтонны янтаря. Если одновременно продать весь, это обрушит рынок не только в Карфагене, но и в ближних царствах. Пора угомонить свою жадность. Вступать в торговый контакт с аборигенами не захотел. Судя по доспехам и вооружению, им нечего предложить нам, кроме янтаря, которого уже набрали бесплатно.
Мы быстро переправились на катере на шхуну, и я приказал поднимать его, крепить на палубе между вторым и третьим трюмами. Одновременно выбирали якорь. После чего подняли паруса. Я помахал рукой стоявшим на берегу воинам и пожелал удачи на литовском языке, хотя сильно сомневаюсь, что они принадлежат к этому этносу. Северо-восточный ветер к полудню посвежел, резво погнал шхуну к датским проливам. Я пожалел об одном — не успел настрелять гусей на дорогу. Уж очень мне понравилось их мясо.