В Пирее шло восстановление Длинных стен, защищающих путь от порта к Афинам. Деньги — пятьдесят персидских талантов (одна тонна шестьсот тридцать килограмм) серебра — выделил шахиншах Хшассы. Персы богатенькие и не жлобы. Часть этого серебра перекочевала в мой сундук и карманы членов моего экипажа. Афиняне с радостью купили тетреру вместе с грузом. Собирались и рабов забрать, но я проинформировал, что являюсь поданным шахиншаха, что это типа мои сограждане, которых обязан отпустить на свободу. Пусть возвращаются на родину и воюют с нашим общим врагом спартанцами. Переговорщики сделали вид, что согласились со мной, но явно не оценили по достоинству мою мотивацию. Всего нам отвесили четыре и две трети греческих талантов (сто двадцать семь килограмм) серебра, не взяв налоги, потому что добыча отобрана у спартанцев, а не потому, что продал со скидкой. Восемьдесят четыре с половиной килограмма достались мне. На каждый пай, с учетом тройных семьям погибших, которых похоронили на кладбище в Пирее, и двойных раненым, пришлось по восемьдесят восемь с половиной карфагенских или финикийских шекелей. Захватывали, конечно, и больше, но и это неплохо. По крайней мере, критские лучники впечатлились и еще ярче загорелись желанием поступить ко мне на службу. Удовлетворил. Стреляют они лучше, чем навербованные в Карфагене.

Чтобы не возвращаться домой налегке, купил пифосы с вином. Мое уже должно созреть, но сильно сомневаюсь, что будет приличным. Скормлю его членам экипажа шхуны, а часть купленного в Афинах оставлю для себя, чтобы хватило до следующего лета. Надеюсь, в этом году соберу хороший урожай винограда и сделаю вино, которое не противно будет пить.

Грузим мы в трюма запечатанные глиной пифосы, как вдруг в порт влетает монера — галера с одним рядом весел, шлепая ими плашмя по воде, что является знаком офигенной радости, а стоявшие на полуюте члены экипажа орали:

— Мы победили!

Оказывается, объединенный флот Хшассы под командованием сатрапа Фарнабаза и греческих полисов, противников Спарты, под командованием афинского наварха Конона разбил флот последней под командованием Писандра у города Книд. Силы были примерно равны — девяносто триер против восьмидесяти пяти. Спартанцы не сильны в морских сражениях, где важнее маневр, умение управлять кораблем, а не личная доблесть. Они сперва наваляли афинянам, следовавшим в авангарде, но потом подоспели персы и насовали врагам полную пазуху, потопив и захватив пятьдесят кораблей и взяв в плен более пятисот моряков. Одним сражением были обнулены все победы Агесилая в Малой Азии, который, оказывается, несколько дней назад переправился в Грецию, чтобы помочь союзникам-фокейцам. Теперь все подданные шахиншаха, перешедшие на сторону победителя, быстренько переобуются после его поражения на море и вернутся к бывшему правителю.

Спарта уже не справляется сразу на всех фронтах. Думаю, причина в том, что просто заканчивается людской ресурс. Спартанцы, которых и так было мало, не принимали в свои ряды чужаков. После того, как решили стать гегемоном и ввязались в многочисленные войны, потери начали сильно превышать рождаемость. Да и мужчины годами не бывали дома, удовлетворяя друг друга вместо жен. Через несколько десятков лет система, созданная для войны, исчерпает свой ресурс полностью и рассыплется после ударов набиравших силу македонян.

Меня не интересовали проблемы эллинов любого сорта. Набив полные трюма вином, я направил шхуну к Сицилии. Навигация галер началась. Пройдем вдоль острова, посмотрим, что там и как. Вдруг повезет? Благо ветер задул северо-восточный, попутный как бы намекающий, что удача с нами.

На третьи сутки к полудню вышли к Сицилии, держа курс на видимую издалека, все еще белую, покрытую снегом вершину действующего вулкана Этна, который высотой более трех километров и постоянно дымит, время от времени изрыгая лаву и уничтожая деревни на склонах. Несмотря на опасность быть сожженными заживо или отравиться газами, люди постоянно селятся там. Застывшая лава и вулканический пепел — самые плодородные почвы. Склоны разделены на участки разной формы, террасы, на которых разбиты сады, виноградники, поля, огороды.

Мы оказались севернее порта Этна, названного так в честь горы или наоборот, точно не знаю. Не приближаясь близко к берегу, пошли на юг. Кроме наблюдателя в «вороньем гнезде» на грот-мачте, на полубаке расположились несколько шибко глазастых, высматривавших добычу. День был солнечным, жарким. Торчать на солнцепеке тяжко, но с поста не уходили. Все хотели разбогатеть по-быстрому.

Во второй половине дня мы миновали порт Этна, не увидев ни одной купеческой галеры. Я решил, что нас заметили издали и предупредили всех. Слишком необычное судно, не перепутаешь. Дойдем до Сиракуз и, если никого не встретим, возьмем курс на Карфаген.

— Галера! — послышался крик из «вороньего гнезда».

Показывал наблюдатель не вперед, а назад, в сторону порта Этна.

С полуюта я ничего не разглядел, но поверил на слово и спросил:

— В какую сторону идет?

— В нашу! — крикнул наблюдатель и добавил: — А за ней еще одна!… Даже две!

— Спускайся, — приказал я и, когда он это сделал, сам поднялся наверх.

С мачты обзор был намного лучше. Галер, действительно, было три, и шли в нашу сторону, а не вдоль берега на юг или север. Это были военные триеры. Так что я был прав, что нас заметили издалека и опознали. Видимо, потребовалось время, чтобы спустить на воду суда и собрать экипажи.

— Берем круче к ветру, — спустившись на палубу, приказал я рулевому.

Так скорость будет ниже, зато отойдем дальше от берега. Галеры не предназначены для плавания в открытом море. Вдобавок часа через три начнет темнеть, а им еще к берегу надо будет вернуться. Как устанут играть в догонялки и лягут на обратный курс, увалимся под ветер.

— Не будем захватывать их? — спросил один из критских лучников.

— Будем, — ответил я, — но не все сразу. За нами гонятся три военных триеры.

— Да, с ними лучше не связываться, — согласился он.

Часа через полтора сдалась замыкающая триера. Видимо, у нее был неполный комплект гребцов, потому что все больше и больше отставала от передних. Экипаж, как предполагаю, понял, что, если нас и догонят, им все равно ничего не перепадет, и лег на обратный курс. Вторая продержалась еще минут сорок и тоже развернулась. Передняя упорно продолжала преследование. Наверное, наварха подзадоривало то, что потихоньку догонял шхуну.

Чтобы и он не передумал, я приказал:

— Убрать кливера и стаксель.

Скорость шхуны сразу снизилась где-то на узел. Триера теперь быстрее догоняла ее.

— Готовимся к бою, — спокойно скомандовал я и пошел в каюту облачаться в доспехи и готовить оружие.

Члены экипажа загомонили, устроив что-то типа вече. Кто-то был не готов сразиться с боевым кораблем, но таких оказалось меньше, и это были карфагеняне. Я запомнил, кто из них струсил. В пираты подаются азартные люди, а остальным место на берегу. Когда я вышел из каюты, сходняк уже рассосался, заняв места по боевому расписанию. На переходе я проводил тренировки, натаскивая в первую очередь критских лучников, которые раньше не плавали на «круглых» кораблях, закрепив за каждым место во время боя при разных раскладах. Сейчас был самый частый в нашей практике — противник атакует, догоняя. Критские лучники вышли на полуют и стали россыпью, чтобы легко уворачиваться от стрел, если вдруг полетят в них. Арбалетчики и лучники-карфагеняне устроились на левом борту, к которому будем принимать триеру. Пехотинцы отошли к фок-мачте, к «ворону», чтобы опустить его по моему приказу на вражеское судно.

Стоим, ждем. Солнце уже приближается к горизонту и светит почти в лицо нам. Триера приближается медленно. На ее полубаке и палубах собрались воины в металлических халкидских шлемах, простых в изготовлении и сравнительно дешевых — полукруглых с как бы нарисованными бровями в два ряда, сходящимися над переносицей, чисто символичным наносником и длинными, выступающими вперед, округлыми нащечниками на петлях. Доспехи многослойные льняные, линотораксы. На левой ноге металлические поножи. Щиты круглые с вырезом справа. Большая часть вооружена копьями дори, меньшая — пельтасты (легкая пехота) — дротиками и кожаными ремнями аментумами для их метания на дальнюю дистанцию. Ни лучников, ни пращников. То ли все в разгоне, то ли решили сэкономить и не наняли. Лучшими пращниками считаются выходцы с Кипра, которые обходятся дороже, чем наем тяжеловооруженного гоплита.

— Когда приблизятся, начнете с пельтастов, — говорю я критским лучникам.

Подождав, когда дистанция между судами сократится до полутора кабельтовых (двести семьдесят метров), сам заваливаю первого. Он на расслабоне обернулся, начал что-то говорить кому-то внизу или на противоположном борту. Соседи тоже не успели среагировать, предупредить. В итоге пельтаст со стрелой в спине рухнул в трюм. Остальные задергались, закрылись щитами.

— Ого! — восхищенно воскликнули критские лучники, поразившись дальности и точности выстрела.

Похвала коллег дорогого стоит.

Они присоединились ко мне, когда дистанция стала меньше кабельтова. Стреляли неплохо. Большая часть стрел попадала в щиты, но некоторые находили своего героя, и то тут, то там из строя выпадал раненый или убитый враг. Мои стрелы на такой дистанции пробивали щиты, поэтому почти всех пельтастов перебил сам. Они от бессильной злости метали в нас дротики с помощью аментумов, но те, долетая в редких случаях, теряли скорость и пробивную силу и даже не встревали в корпус или палубу, а ударялись и падали. Критские лучники уклонялись от них с шуточками-прибауточками. Когда дистанция стала меньше ста метров, и они начали пробивать щиты и поражать воинов за ними. На нас работало еще и то, что триера неслась навстречу стрелам, добавляя им убойной силы. Вскоре на полубаке, палубе правого борта и в носовой части левого не осталось воинов. Еще несколько человек стояли на полуюте. Остальные спрятались внизу. Наварх или тот, кто его заменил, трезво оценил ситуацию и переложил рули на левый борт, собираясь лечь на обратный курс. Не понимаю, как они собирались брать шхуну на абордаж, ведь мы выше метра на два. Даже если встать на планширь триеры, все равно надо будет хвататься двумя руками за наш и подтягиваться, превращаясь в удобнейшую мишень.

— Лево на борт! — скомандовал и я. — Меняем галс и поднимаем все паруса!

Роли поменялись. Теперь мы догоняли.

— Переходите на полубак и стреляйте по гребцам, — приказал я лучникам и арбалетчикам.

Над верхним третьим ярусом гребцов есть палубы, но они шириной метра полтора, середина открыта. С более высокой позиции хороший стрелок с дистанции менее ста метров запросто загонит стрелу под палубу, а там гребцы размещены кучно, не промажешь. Попали в тех, что гребли на правом борту. Весла перецепились, триера резко пошла вправо. К привязанным рулевым веслам выскочили из трюма два матроса — и оба упали, пронзенные стрелами. Гребцы левого борта тоже опустили весла в воду, и триера начала терять скорость.

Из трюма поднялся по трапу так, чтобы видна была только верхняя его часть, безоружный человек и, махая руками, прокричал несколько раз:

— Мы сдаемся!