Строительство шхуны закончили через две недели после весеннего равноденствия. Еще неделя ушла на ее оснащение и погрузку снабжения, провианта и товаров. Я закупил вино в пифосах, которые расставили в клетках из сочлененных досок, посуду из разноцветного стекла, которую переложили отрезами дорогих тканей разных цветов, включая пурпурный, и немного благовоний и специй, потому что денег не осталось. Уже во второй раз я прибываю в Сор с полными карманами и убываю с пустыми, но на новом судне. Назвал его, как и предыдущее, «Альбатросом».

На этот раз набирал в экипаж только греков и филистимлян. Финикийцев не брал не потому, что плохие моряки, нет, нормальные, а потому, что мне не нужны лишние глаза и болтливые языки. Западная часть Средиземного моря разделена карфагенянами на несколько зон. В одних можно торговать на общих условиях, в других — только через их купцов, в третьи и вовсе нельзя соваться, только для пополнения запасов воды и еды, а иначе конфискация судна и продажа экипажа в рабство, в четвертых нельзя было появляться даже по форс-мажорным обстоятельствам. К последним относились все города, которые находились на побережье Атлантического океана. Карфагеняне уже давно освоили, как северо-западную часть Африки, включая Мадейру и Канарские острова, так и западную и северную части Пиренейского полуострова и Азорские острова, и даже наведывались на Британские острова, которые называли Касситеридами (Оловянными островами). В проливе Гибралтар дежурили карфагенские военные триеры, которые захватывали все суда других государств и даже неполноправных граждан своей столицы, не позволяя никому выйти в Атлантику. Мне было плевать на бандитские методы ведения бизнеса карфагенянами, но и напрягать с ними отношения не хотелось. Не будут знать, что я там бывал, не предъявят претензии. Проболтаться могут — и обязательно так и сделают — финикийцы. Греки и филистимляне, если и будут общаться в Карфагене с кем-нибудь, то только со своими земляками, которые недолюбливают полноправных граждан, как и все понаехавшие в любой эпохе в любой стране. Стопроцентной гарантии, конечно, нет, но, надеюсь, хватит и этой меры.

Мы вышли с попутным северо-восточным ветром, которые преобладают в Восточном Средиземноморье. Не приближаясь к берегу, добрались и одолели Тунисский пролив, отделяющий Африку от острова Сицилия. Особо не скрывались, потому что пока находимся в зоне, так сказать, свободной международной торговли.

Дальше пошли крутым бейдевиндом или галсами, потому что в Западном Средиземноморье преобладают норд-весты, заходя немного то по часовой стрелке, то против нее. Зимой часто меняются на чистые западные, а летом — на чистые восточные. Мы потихоньку приближались к проливу Гибралтар, пока не дождались последний, довольно свежий. Взяв рифы, в светлое время суток подошли к траверзу скалы Гибралтар, которую карфагеняне называли Монс-Кальпе, одним из столпов Мелькарта, бога-покровителя Сора, а греки — одним из Геркулесовых столпов. Согласно эллинскому мифу, Геракл побывал там и поставил на обоих берегах пролива по столпу. Сейчас их нет, а в будущем в Сеуте на африканском берегу появятся оба сразу, отлитые из бронзы. Позеленевший от натуги или покрывшийся патиной Геракл высотой семь метров, схватив их, будет наклонять, собираясь, видимо, ударить один о другой. Про Мелькарта к тому времени забудут напрочь. Когда стемнело, мы рванули по проливу в Атлантический океан, следуя по компасу. К рассвету были далеко от берега. Ни мы его не видели, ни нас с него.

После чего, используя все еще попутный ветер, пошли на северо-запад, оставляя по правому борту Кадисский залив. Не знаю, как его сейчас называют карфагеняне, если вообще придумали имя. Миновав потихоньку, пошли галсами навстречу португальскому норду. Днем шли в сторону берега, ночью — в обратную. Лиссабон проскочили в темноте. Город уже существует и носит название Алис Уббо (Безопасный порт). Не уверен, что название соответствует реальности, но карфагенянам виднее.

Едва миновали мыс Финистерре, крайнюю северо-западную точку Пиренейского полуострова, как португальский норд сменился на западный ветер, не имеющий прозвища, и мы намного быстрее помчались к полуострову Корнуолл. Я знаю, что там уже должны жить кельты, но понятия не имею, где и какие города сейчас существуют на кислом острове. На месте разберемся. Пока держали курс на будущий Плимут. Помню, что кто-то когда-то — хоть убей, не помню, кто и когда — говорил мне, что там жили люди еще с бронзового века,

Источник оказался надежным. Правда, населенный пункт располагался выше по реке, в том месте, где будут северные окраины города, на краю скалы высотой метров двадцать пять, которая издали казалась белой. В будущем там построят круглую каменную башню, артиллерийский форт. На пологом берегу у ее подножия были вытянуты на сушу и привязаны к вкопанным в землю каменным столбикам несколько больших килевых лодок с невысокими мачтами, предназначенных для плаваний в каботаже, и пара речных плоскодонок поменьше. Мы встали на якорь напротив скалы. В это время жители, от мала до велика, наблюдали за нами с края нее. В глаза сразу бросалось, что туники на всех с длинными рукавами и на мужчинах штаны длиной до середины щиколотки. Здесь заметно холоднее.

Я помахал им рукой, после чего продемонстрировал два отреза, пурпурный и красный. Мне не ответили, но посыл поняли, судя по тому, что мужчины двинулись вглубь поселения, а потом появились сбоку от скалы, спускаясь к берегу. Шли с копьями, но без доспехов и щитов. На берегу столкнули на воду одну плоскодонку. В нее погрузились трое и с помощью длинного шеста дотолкали до шхуны. Мои матросы скинули им кончик, чтобы ошвартовались к борту возле налаженного штормтрапа. Остальные аборигены, тихо переговариваясь, наблюдали за нами: десятка два мужчин с берега, а остальные вместе с женщинами и детьми со скалы.

— Демат! — произнес я старое бретонское приветствие, когда все трое, светловолосые, голубоглазые и белокожие, неумело поднялись на палубу шхуны и начали разглядывать ее удивленно.

Они дружно произнесли другое, которое галлы во времена Юлия Цезаря будут использовать для приветствия нескольких человек.

На той смеси кельтских слов, которых нахватался во время путешествия по эпохам, я рассказал и показал, что привез. Дан наполнил четыре деревянные глиняные чаши вином и подал нам. Типа для дегустации, но я помнил, что вино — лучший способ установить отношения с кельтами да и не только с ними. Гости тут же зашевелили носами, учуяв запах алкоголя. Я пожелал визитерам здоровья и отпил первым. Они дружно опорожнили свои чаши залпом и посмотрели на меня потеплевшими глазами.

— Взамен мне нужны олово, серебро, медь, свинец, — сообщил я, медленно произнося слова, потому что меня понимали с трудом, и показал эти металлы, чтобы не возникло путаницы.

Гости покивали, и один из них, самый старый, с наполовину седой длинной бородой, пообещал так же медленно:

— Мы сейчас пошлем гонцов в другие поселения выше по реке, и оттуда привезут нужные вам товары.

— Я хотел бы прямо сейчас выменять на вино немного зерна или муки для своих людей, — попросил их.

Старик тут же крикнул стоявшим на берегу, чтобы принесли мешок муки, а затем поинтересовался:

— Вы откуда приплыли?

— Оттуда же, откуда и другие купцы, которые бывают у вас, но мы из другого племени, — ответил я.

— Да, вы другие, — согласился он и добавил: — Ты и он, — показал на Дана, — похожи на нас.

— Он тоже из вашего народа, — сказал я и предложил боцману: — Поговори с ними.

Тут они, что Дан, что визитеры, затараторили так быстро, к тому же перебивая друг друга, что я успевал понять только общий смысл. Нужно время, чтобы вернуться в язык, которым не пользовался черт знает сколько лет или веков, хотя в последнее время иногда перекидывался с Даном парой слов.