В торговую гавань Карфагена мы зашли через три дня, потому что добирались галсами. С ходу, без разрешения, ошвартовались напротив ворот. Работаем на город, так что имеем право. Элулай сразу отправился разносить почту. По пути у ворот встретился с махазом, которому по моему приказу сообщил, что привезли два десятка рабов для купца Эшмуниатона. Налоговый инспектор передумал идти к судну, вернулся в город. Уверен, что тендер до утра никуда не денется, заплатим. Видимо, знает что-то, чего не знаю я.

Элулай вернулся со второй частью фрахта, оплатой за доставку личной почты и известием:

— Нас хотят нанять еще на несколько рейсов по договору. Готовы платить по двести двадцать шекелей за каждый, потому что доставляем быстро.

Следом за ним принесли на паланкине купца Эшмуниатона в сопровождении семи вооруженных негров. Рабы ушли оптом по шестьдесят шекелей за голову. От радости я поднял зарплату членам экипажа: кормчему на два шекеля, матросам на один. Пусть держатся за место. Кроме египтянина, которого рассчитал к обоюдному удовольствию. Кельт Дан оказался толковым малым, быстро научился рулить по компасу и работать с парусами. При этом не страдал морской болезнью и обходился мне намного дешевле. Финикийцы ушли на ночь к родственникам в город, а остальные члены экипажа оттягивались допоздна в носовом кубрике, куда по моему заказу, переданному ушедшими городским торговцам, принесли кувшин вина, запеченное мясо и лепешки. Я, как обычно, отужинал в одиночку в своей каюте и лег спать с мыслью, что надо завести мозгоедку, иначе в голове заводится слишком много авантюрных идей.

Утром вместе с Элулаем, который встретил меня у городских ворот, отправились к холму Бирса, где в цитадели находились главные государственные учреждения. Горожане называют свою власть по холму. Типа «Это решение (приказ) Бирсы». Добираться до цитадели тяжко. Отвык я от передвижений пешком, хотя на вахте люблю прогуливаться от борта до борта. В оправдание могу добавить, что идти надо было круто в гору, никаких тебе серпантинов. Перед входом в крепость стоял караул из десяти крупных негров, вооруженных трезубцами, причем средний зуб был короче, деревянными булавами и овальными небольшими щитами без умбона. Так понимаю, руководство города не шибко доверяет своим гражданам, предпочитая охрану из наемников-дикарей.

Нас встретил у ворот пожилой раб, национальность которого я не сумел определить, но на ханаанском (финикийском) языке говорил без акцента. Места в цитадели мало, поэтому здания были трехэтажными и примыкали одной или двумя сторонами к крепостным стенам. Посередине небольшая прямоугольная площадь, выложенная плитами. Мы пересекли ее по диагонали, зашли через деревянную дверь в полутемный коридор, по обе стороны которого располагались помещения без дверей, откуда и попадало немного света от масляных ламп. В каждом сидели чиновники на стульях с высокими спинками и рядом писцы за отдельными столиками, строчившие что-то на папирусах заостренными палочками из тростника. Чернильницей служили небольшие деревянные, реже глиняные чашечки и рядом лежали мешочки с краской, которую разводили водой.

Обычно чернила черного цвета из сажи, или коричневые, если добавляли ржавчину, или красные из киновари. Папирус делали из одноименного растения. Его расщепляли на узкие полоски, замачивали дней на десять, постоянно доставая и отбивая, чтобы стали мягче. Затем полоски раскладывались внахлест по горизонтали на мокрой ровной поверхности, используя только мутную нильскую воду. Следующий слой клали внахлест по вертикали. Лист зажимали под прессом, отбивали молотком, покрывали клеем и снова прессовали, после чего высушивали на солнце. Для особо важных документов папирус выкрашивали в темный (синий, пурпурный, черный) цвет и писали серебряным или золотым порошком, смешанным с клеем и разведенным водой. Папирус все больше входит в жизнь людей Средиземноморья. Само собой, доступен он не всем, потому что стоит дорого. Ученики в школах, как и раньше, выводят каракули заостренными палочками на глиняных табличках или мелом на глиняных черепках, но все государственные документы, научные рукописи, морские периплы (лоции) теперь только на папирусе. Листы приклеивают снизу к предыдущим, и получаются довольно длинные тексты, которые сворачивают в рулон, благодаря чему занимает мало места. Несмотря на кажущуюся хрупкость материала, в сухих прохладных темных местах папирусы хранятся долго.

Раб привел нас в третье справа помещение, где восседал на стуле с высокой спинкой младший из тех, кто приходил на пристань и присутствовал при заключении первого, устного договора. Звали его, как по пути сообщил наш проводник, Карталон. Происходил из знатной семьи, прибывшей сюда вместе с царицей Алашией.

— Как твое имя? — после обмена приветствиями спросил чиновник.

— Александр, — ответил я и, увидев неодобрение в глазах собеседника, поскольку имя греческое, вражеское, пояснил: — Мой отец был любителем греческой поэзии, поэтому назвал меня в честь главного героя трагедии Эврипида, которая дошла до Вавилона как раз в момент моего рождения.

— Поэзия — это единственное, что стоит позаимствовать у эллинов, — произнес важно Карталон, считавший себя, как предполагаю, образованным, культурным человеком, после чего огласил, зачем меня пригласили: — Александр, мы хотим нанять твое судно до окончания осады Сиракуз или наступления нового года с возможным продлением. Ты доставил груз быстрее, чем наши суда, поэтому будем платить тебе по двести двадцать шекелей за каждую перевозку, половину вперед, вторую по возвращению сюда. Если судно утонет или вместе с грузом будет захвачено сиракузцами, каждая сторона понесет свои убытки. Если груз будет потерян по твоей вине или нашей, на том и вина. Он, — чиновник показал на Элулая, — будет нашими глазами. Уволить его до конца договора нельзя.

Календарь финикийцы, а вслед за ними карфагеняне, позаимствовали у вавилонян, даже названия месяцев совпадают или похожи. Значит, меня наняли до дня весеннего равноденствия. Надеются, что к тому времени потеплеет и подключатся их «круглые» суда или Сиракузы будут взяты.

— Хотел бы внести в договор дополнительный пункт, чтобы с меня брали одну пятидесятую часть от проданных товаров, как с жителя Карфагена, а не одну двадцать пятую, как с иноземца, ведь буду работать на город, — попросил я.

— Мы согласны, — не задумываясь, важно объявил Карталон, подтвердив мое предположение, что нужен им позарез, что согласились бы и на двести пятьдесят шекелей за ходку, но я на налогах отобью часть недополученного.

Писцы внесли мое имя и дополнительный пункт в договор, написанный в двух экземплярах на ханаанском языке. Семиты-арамеи, включая вавилонян, как и семиты-иудеи, позаимствовали алфавит у финикийцев, так что в предыдущую эпоху я иногда имел с ним дело, по крайней мере, знал, как пишется мое имя, самые распространенные слова и цифры. С последними было сложно. Обозначались они буквами и записывались в троичной системе «ноль, один, два»: первый разряд — единицы, второй — тройки, третий — девятки. К этому надо добавить шестидесятеричную систему счисления. Я таки выучил их вместе с сыновьями, несмотря на то, что меня не секли розгами по ладоням. Поэтому полный текст договора понял в общих чертах и убедился в наличии моего имени и цифры двести двадцать. После чего поставил, макнув в чернила, оттиск перстня-печатки на обоих экземплярах.

— Ты получил хорошее образование, — сделал вывод карфагенский чиновник, наблюдавший, как я расшифровывал текст договора.

— Да, окончил школу при храме. Отец хотел, чтобы я стал чиновником. До его смерти поработал три месяца в налоговом ведомстве. После того, как моя семья погибла от мора, занялся тем, что больше по душе — торговлей с другими городами, а потом и народами, — наврал я с три короба.

В последнее время перестал заморачиваться составлением легенд, вру спонтанно. Так забавнее.

— Сейчас отправлю гонца на склады, и на твое судно начнут подвозить снабжение для армии. После окончания погрузки получишь почту для рабимаханата Гимилькона и сто десять шекелей, — сказал он на прощанье.

На обратном пути я спросил Элулая:

— Сколько тебе будут платить за наблюдение за мной?

— Пять шекелей ха каждый рейс, — после паузы признался он и добавил в оправдание: — Они бы все равно кого-нибудь назначили.

— Я ни в чем не обвиняю тебя, — сказал Элулаю, подумав, что поспешил с увеличением зарплаты ему.