Все члены экипажа сравнительно молоды, не больше двадцати трех лет. Они еще не закостенели в невежестве, легче переобучить. До этого служили матросами или гребцами, а не рулевыми, поэтому держать курс по компасу научились быстро. Кормчий Элулай тоже быстро освоил, как работать с парусами и командовать матросами. Вахту стоим по шесть часов через шесть. Мои начинаются в полдень и полночь. Время отмеряют песочные часы из мутного стекла. Песок в них темный, хорошо просматривается даже ночью при свете масляной лампы. Рассчитаны на два часа. Я долго бился, пока не подобрал нужное количество песка. Идеальной точности не достиг, чуть отстают, поэтому вахты помаленьку сдвигаются, пока не прибудем в порт, а переходы короткие.

До египетского порта Канопит или по-гречески Канобос, который находится на самом западном рукаве реки Нил и предназначенного для торговли с иностранцами, мы добрались в конце второго дня. Расположен город на холме и обнесен стеной высотой метров шесть и шириной двадцать один шаг, как я насчитал, проходя по тоннелю надвратной башни. Укрепления здесь в первую очередь служат для защиты от паводка, который недавно закончился, оставив слои ила в самых неожиданных местах и вонь, как от сырых половых тряпок. Вдоль берега шел длинный каменный причал, недавно оказавшийся выше уровня воды в реке. На одном участке возились рабы, ремонтируя его. У причала стояли два тростниковых плота с каменными блоками. Две пары грузчиков каждый на своем плоту поднимали один камень вдвоем, переносили к дороге, ведущей к воротам, где складывали в три яруса.

Видимо, кроме речных плавсредств, сплавляемых по течению, в порт сейчас никто не заходит, спросить разрешение было не у кого, поэтому мы с ходу приткнулись к причалу. Грузчики с ближнего плота с радостью отвлеклись от работы, приняли у нас швартовы, накинули на низкие каменные кнехты, похожие на грибы, приплюснутые сверху и частично лишившиеся шляпок. До захода солнца оставалось с час, но так никто из военных или купцов не появился, только несколько зевак пришли посмотреть на необычное судно.

Утром прибыл чиновник-перс в сопровождении двух стражников-египтян. Египет сейчас царство с собственным фараоном под властью шахиншаха, поэтому, как мне рассказали, все хлебные места в приморских городах заняты чиновниками из Хшассы. Предпочтение отдавалось персам, поэтому все шустрые из других народов империи тоже стали ими. Пришедший был толст, медлителен и недоволен жизнью. Поверх белой плотной туники из плотной шерстяной ткани была надета безрукавка из черной овчины мехом наружу, хотя не холодно, как по мне и судя по одежде стражников, облаченных в традиционные набедренные повязки схенти и нарамники — куски ткани с дыркой в центре, напоминающие пончо. На меня перс смотрел, как на врага народа, которого пока нельзя повесить.

Я поздоровался с ним на фарси, который неплохо отточил в предыдущую эпоху. Льстецы утверждали, что говорю с почти незаметным акцентом.

— Ты откуда? — удивленно поинтересовался он.

— Из Вавилона. Раньше возил товары на остров Дилмун, а теперь решил перебраться сюда, — соврал я.

— То-то я смотрю, судно странное, никогда не видел такие, — признался перс, после чего очень эмоционально пожаловался: — Если бы ты знал, как мне надоели крикливые юнанцы!

Юнан — это исковерканное название Ионии. Так персы называют сейчас все греческие полисы. Те в свою очередь считают себя эллинами и именуют большого и агрессивного соседа Айранам. Видимо, это слово изменится на Иран и закрепится на много веков в европейских языках за всеми территориями, которые будут принадлежать персам.

— Что ты привез? — спросил чиновник.

— Доски и брусья из кедра и тиса, — ответил я и перечислил чего сколько.

— Что хочешь за них получить? — задал он следующий вопрос.

— Двадцать дариков, — не задумываясь ответил я, потому что всю дорогу прикидывал, сколько надо накрутить, чтобы побыстрее раскрутиться, и остановился на ста процентах.

— Я дам пятнадцать с учетом пятидесятой части налога на продажу, — предложил он.

Сторговались на семнадцати, и оба остались довольны.

Наверное, поэтому перс предложил:

— Могу продать по дешевке дубленые шкуры крокодилов на все эти деньги.

— Смотря, сколько это будет за одну, — изобразил я опытного купца, хотя понятия не имел, по какой цене сейчас продаются и насколько востребованы.

В будущем это будет очень ходовой дорогой товар, потому что его мало и экзотичен. Нильские крокодилы ценились почти наравне с австралийскими и намного дороже кайманов, изделия из которых обычно и втюхивали неразборчивым покупателям.

— Я продавал их по четыре за дарик. Тебе отдам по пять. Отвезешь в Картхадашт. Там они в цене, хорошо заработаешь, — сказал чиновник.

Картхадашт (Новый город) — это нынешнее финикийское название Карфагена. Греки обзывают Карчедоном, а римляне — Карфаго.

— Давай по шесть за дарик. Все равно у тебя в ближайшие полгода не будет покупателей, товар испортится, — предложил я свою цену.

— Сразу видно делового человека! Не то, что юнанцы! Только глотку драть умеют! — похвалил он, услышав, как я понял, очень хорошее предложение.

Видимо, греки знают цены лучше меня и умеют торговаться лучше него.

Отступать было поздно, и я согласился. Может быть, заработаю не так много, как хочется, зато буду иметь прекрасные отношения с чиновником. Личные связи во все времена и везде имеют важное значение, а на Востоке — вдвойне.

Члены экипажа «Альбатроса» часов за семь выкидали из трюмов доски и брусья. К этому времени на причал привезли на ослах сто две крокодильи шкуры, свернутые рулонами. Элулай, который, как оказалось, разбирался в них, развернул и осмотрел каждую, забраковав пять, которые были заменены. После чего груз был перемещен во второй трюм, потому что весил и занимал мало места.

Пока выгружали судно, я сходил на рынок, который был внутри города прямо у ворот, приобрел свежих лепешек из пшеничной муки с медом, благодаря чему долго не черствели, и хенкет — что-то типа пива из ячменя и фиников, которые будут хорошей добавкой к крупным, килограмма по три-пять, нильским окуням, пойманной мною на спиннинг до прихода перса-чиновника. И то, и другое, и третье зашло экипажу на «ура!». Обычно финикийские судовладельцы не балуют экипажи, держат на пресных лепешках, бобах и вяленой рыбе, изредка добавляя в рацион прокисшее, дешевое вино. Так что вечером у нас получилось что-то типа небольшой пирушки. Обмыли первый рейс, порадовались первому успеху, сплотились.