— Ах ты ж… Через тридцать семь гробов в центр мирового равновесия, в весь царствующий дом, любись он конём! — выругался я, отбросив справку министра Столыпина о планируемых этой осенью урожаях.
Я вспомнил… Через несколько месяцев, но вытащил из памяти то, о чём начал волноваться ещё в мае, когда слушал доклад о китайских делах ныне покойного Александра Борисовича Лобанова-Ростовского. Засела тогда заноза в голове, и время от времени возвращалась, мучала… А теперь я вспомнил о неурожае и голоде 1898 года…
К сожалению, каких-либо значимых подробностей в голове не сохранилось, однако, немного обдумав новую проблему, я вызвал дежурного секретаря и надиктовал ему телеграмму в адрес Витте и Столыпина с поручением до конца месяца проработать и представить проект создания государственного хлебного резерва для борьбы с неурожаями.
После чего, довольный завершением очередного трудового дня, решил прогуляться вокруг Ливадийского дворца…
— Государь! — Дежурный секретарь окликнул меня, в тот момент, когда я, вернувшись с прогулки и на время отделавшись от общества «дражайшей Аликс», любовался с террасы вечерними видами Ялты. — Доставили пакет с подборками по османскому вопросу.
— И что там? — лениво спросил я, после бурного дневного обсуждения с Мама́ внешнеполитических проблем зарываться в документы не хотелось.
— К сожалению, каких-то определённых сведений о деятельности террористов из Дашнакцутюна в Стамбуле пока нет. Через МИД и агентуру охранного отделения отправлены запросы.
— Ну, попытаться стоило! — В конце июля, готовя очередное послание кайзеру по турецкому вопросу, я внезапно вспомнил о захвате армянскими революционерами государственного банка в Турции.
И естественно попытался навести справки по этому знаменательному делу. Аккуратно, строго секретно, не привлекая большого числа посвящённых. Но похоже, что не повезло — ничего не нашли!
— Никаких упоминаний об означенных лицах?
— О Ролане Гарро[79] ничего найти не удалось, государь.
— Жаль…
Помнил я не многое — лишь, что осталось в памяти после обсуждений этого события на одном из форумов. Суть спора была в том, что несколько национально озабоченных армян из Франции начали предъявлять кому-то из русских форумчан. Опять мы должны были покаяться, что Россия ничего не делала, чтобы избавить армянский народ от турецкой резни и геноцида… Вот и прозвучали там фамилии революционеров-дашнаков.
Задумавшись о проблеме, я взял со столика бокал с лимонадом и сделал пару глотков:
«Хорошо…»
Так-то нынешний турецкий султан Абдул-Хамид II абсолютный ублюдок, на его руках кровь многих десятков тысяч армян[80]. Однако ситуация такова, что какие-либо военные операции против Турции — это снова война со всей Европой! Потому мне пришлось наступить на горло своей совести и забыть о творящемся у османов беззаконии — государственные интересы и судьбы подданных империи важнее!
— Есть ещё что-нибудь важное?
— Государь, пришла затребованная вами справка об Оттоманском банке.
— Хоть что-то… Прочитайте её, Маврикий Фабианович!
Бывший мидовский чиновник зашелестел бумагами, а затем начал читать… А у меня от удивления глаза на лоб полезли — дела с турецким банком выходили презанятные… Я даже вновь пожалел, что не удалось найти армянских революционеров, чтобы усилить их дополнительным вооружением и деньгами. Ведь насколько я помнил, атака на банк должна была произойти в конце лета — начале осени, и именно эта политическая акция вызвала сильное возбуждение в Европе. Не использовать дополнительный козырь в давлении на султана — глупо!
— Таким образом, государь, согласно представленным сведениям… С 1878 года этот частный банк, акционерами которого являются англичане и французы, имеет право эмиссии турецкой лиры и выполняет функции казначейства.
— Твою дивизию… И как же так вышло? — не выдержал я этой обидной правды жизни. — Подлые торгаши…
— Это результат Русско-турецкой войны, государь — ответил секретарь.
— Да я уж догадался по дате…
— Турция влезла в кредиты, была вынуждена девальвировать лиру и…
— И пошла в кабалу к этим хитромудрым господам. Маврикий Фабианович, вот как так у нас завсегда получается? Мы льём кровь, терпим лишения, а эти спекулянты затем получают всю прибыль?
Секретарь промолчал, разумно предположив, что вопрос я задаю риторически — всё-таки несмотря на «близость к телу», он явно чинами ещё не дорос, чтобы критиковать прошлых императоров.
— Ну что же теперь мне становится ясен замысел террористов. — Я залегендировал свои воспоминания личными связями с заграничными аристократами и особо не парился, обсуждая, в определённых рамках, разумеется, известное мне с окружающими. — Очевидно, им нужен крупный международный скандал. И они хотят его получить, захватив в заложники важных европейских финансистов!
Новости раззадорили! И я вернулся в кабинет, чтобы быстро пролистать подборку справок по османскому вопросу. Информации оказалось довольно много — многочисленные доклады посла Нелидова, который то умолял, то требовал высадки русских войск на Босфоре. Подборки мидовских материалов о положении армян, военных и экономических вопросах и прочее…
Шестерёнки в голове провернулись и встали в устойчивое положение, и я тихо прошептал:
— А кто сказал, что будущая история с броненосцем «Мэн» первая в своём роде? И почему англичане не могут попытаться поступить с Турцией так же, как позже сделают с Россией?.. — обросшая подробностями история с нападением на Оттоманский банк была очень похожа на подготовленную Англией провокацию, для создания повода к вторжению в Турцию.
Так ли это на самом деле? А по большому счёту неважно! Чертыхнувшись, я взялся за черновик нового письма «доброму другу и кузену». Похоже, что у меня появился решающий козырь — уж после такого поворота сюжета я смогу додавить неуступчивого султана!
Дорогой Вилли, по особым каналам до нас дошли известия о возможной провокации островитян в Турции. Где, как и когда она будет совершена — к сожалению, нам пока не известно. Но сомнений в том, что английский лев готовится сделать новый ход в этой партии, нет! И возникающие обстоятельства также ставят нас перед непростым выбором: Россия не может допустить Англию и Францию в Константинополь… У султана османов осталось не так уж и много времени, чтобы сделать выбор…
Дописав письмо, снова задумался — отправлять или нет? По ранее согласованным планам до выхода яхты Вильгельма из Киля оставалось пять дней…
«Быть может, не стоит торопиться?.. Пусть это письмо догонит кайзера где-нибудь в средиземье… Тьфу ты, гном нацистский, в средиземноморье…»
Немного поразмышляв, я всё-таки отложил письмо и решил дождаться приезда Лобанова-Ростовского, который был уже вызван в Крым. Пора было заканчивать с партизанщиной на западном дипломатическом направлении и вводить в курс дела министра иностранных дел[81].
«Ладно, что там дальше в списке? Пора заканчивать на сегодня…»
Следующим вопросом в моём блокноте-напоминальнике была задача сочинить очередное письмо французскому послу. Мысленно чертыхаясь, я вытащил из стойки приготовленных для работы документов папку с примитивным карандашным рисунком лягушки на форзаце и погрузился в чтение. Да, после всех перипетий, оказалось, что по-французски я тоже могу писать и читать — успел немного в Европе поднатаскаться. Но дело шло тяжело и удовольствия мне не доставляло. Да и вообще — до сих пор было непонятно чего с этими французами делать, и каких с них ништяков поиметь…
Ещё в июне я решил пока в отношении Франции сохранять прежний курс — союзнические обязательства и лобзание в дёсны на текущий момент оправдывали стабильный инвестиционный поток. Но почти сразу случился конфликт на Путиловском заводе, да и в запутанном японо-китайско-корейском вопросе я им немного аппетиты обломал.
Короче — стали возникать непонятки и осложнения, а в условиях начала «большой дружбы» с Германией всё это было рискованно. Прижимистый Вильгельм не спешил с инвестициями, ограничиваясь лишь несколькими контрактами на судостроительные проекты Владивостока. А франки были гораздо более щедрыми.
С этой проблемой следовало что-то делать, но долго ничего не придумывалось, и я оставлял рабочее взаимодействие правительству империи. Однако сейчас появилась новая возможность — я хотел заинтересовать французов персидским проектом!..
Утром следующего дня настроение было прескверным — за завтраком продолжилось давление со стороны Мама́. Вдовствующая императрица была по-прежнему недовольна арестом Шереметева и требовала снять все санкции. Плюнув на всё, поехал на море купаться, но и компания Аликс тоже напрягала.
Зато после обеда меня ожидало сразу два сюрприза — литерным почтовым поездом, а затем пароходом из Севастополя привезли автомобиль Фрезе-Яковлева и одновременно с этим посылку от будущего оружейного барона империи. Всё было таким вкусным, что я не знал, за что хвататься первым.
Всё решилось само собой — автомобиль хоть и выдержал пробежку от порта до Ливадийского дворца, но техника была нежная, и ему требовалось пройти определённое обслуживание. Оставив приданных новинке заводских механиков заниматься своим делом, я принялся за изучение содержимого оружейного ящика.
Тарнопольский прислал три образца новых помповых ружей под бездымный порох, на двух были гладкие стволы, а на третьем нарезной. В сопроводительном письме он сообщал, что использовал для сборки уже готовые комплектующие от разных фабрик с последующей доработкой напильниками — и именно поэтому удалось справиться так быстро.
— Отменно, — довольно пробурчал я и, перевернув страницу, завис, рассматривая чертёж…
На бумаге был эскиз пистолета, очень похожего на многократно виденный мной в разных фильмах «парабеллум»… Тонкий ствол с прицельной мушкой, затворная рама, эргономическая ручка с какой-то начинкой внутри и узнаваемые рычаги на тыльной стороне.
— Однако… — я немедленно вспомнил наш разговор на стрельбище, когда я, постреляв из разных револьверов, спросил оружейника: что он думает о самозарядных пистолетах.
Тарнопольский немедленно представил единственный имеющийся у него пистолет «C93», конструкции немца Борхардта и рассказал о его устройстве. В начавшееся обсуждение вмешались и мои охранники. А кто-то из них, кажется, Мейндорф, просветил нас, что такие пистолеты уже испытывались военным министерством, и были сочтены ненадёжными в сравнении с револьверами…
Надо сказать, что там действительно была та ещё дура — «C93» выглядел очень сложно и позиционировался как лёгкий карабин с отъёмным прикладом! Однако форма и конструктивные решения уже тогда напомнили мне о парабеллуме. Последовало короткое обсуждение технических деталей и, похоже, что у Тарнопольского что-то запало в душу — мой будущий оружейный барон начал проектировать свою конструкцию на базе «C93»[82].