Не знаю, почему мы решили, что местные, увидев четырех перемазанных в крови орков решат накормить нас шурпой и свежим хлебом? Наивные глупцы! Интересно, нашлись бы на просторах Российского Государства чудики, которые встретят совершенно неизвестную компанию в составе тролля, гоблина и пары черных уруков с распростертыми объятиями? Да хрен там, даже я, стоя за прилавком в «Орде» на Проспекте, одной рукой бы кофе варил, а другой рукоять карда нащупывал! Так оно, в общем-то и было, когда парни Маухура Поджигателя ко мне в заведение вломились…

Ну и вот эти, местные, тоже примерно так думали. В составе встречающей делегации на околицу выперлось, наверное, все мужское население Имбинского, и большая часть из них резко и вполне недвусмысленно направили на нас конкретные такие арбалеты. Ну или — самострелы, как хотите. Сотня острых стальных наконечников, которые смотрят прямо в душу — это на кого угодно впечатление произведет. А еще примерно пять туземных товарищей с замечательными аутентичными бубнами держались в тылу вооруженной толпы и совершали весьма характерные телодвижения. Камлали?

Народец был примечательный: вида, в общем-то, типично-сибирского, коренного, то есть — роста среднего, крепкие, смуглые, черноволосые, с азиатским разрезом глаз, но при этом — сами глаза голубые или серые. Одежда — из мехов и шкур, искусно выделанная, с вышивкой и орнаментом, бусинами и бисером. Они все переглянулись между собой и послали нас… В жопу.

Ну, конечно, международный жест в виде согнутой руки со сжатым кулаком и ударом ребра ладони по локтевому сгибу можно истолковать и по-другому, но я не стал.

— Обмен, — замахал руками я. — Мир, дружба, водка, керосин! Обмен. Торговля! Мы давать керосин, давать алкоголь, вы — давать шурпа и хлеб! Твоя моя понимать?

— Ты что, умственно отсталый? — спросил один из арбалетчиков. — Тебя в детстве макушкой не роняли? По-русски говорить не умеешь нормально?

— А! — почесал затылок я. — Умею. Просто я думал…

— Что мы тут нихрена не знаем, шубу в трусы заправляем и жопу лопухом вытираем? — усмехнулся местный, недобро прищурившись. — Давайте, разворачивайтесь и шуруйте обратно.

— Не, — сказал я. — Мы в Северо-Енисейский острог идем.

— Ну, идите. Вон туда! — и махнул рукой куда-то в сторону. — Тут не задерживайтесь.

— Нам бы поспать в тепле, поесть чего-то домашнего… — продолжал гнуть миролюбивую линию я. — Мы со стаей дедморозов столкнулись, порубали многих, шкуры сняли. Задолбались!

— Задолбались — раздалбывайтесь. Нас это не касается. Мы, асаны, всяким чужакам не рады. И вашу клыкастую породу особенно не любим. Вы все как один — шибанутые и агрессивные. И вообще — смотреть на вас неприятно. Давайте, шагайте. Чтобы по эту сторону реки вас не было. Лед встал, перейдете запросто… Хотя синий этот ваш может и не перейдет. Тяжелый!

Вдруг один из тех дядек с бубнами, что держались за линией стрелков, растолкал всех и, приблизившись к бойкому мужичку, который так смело слал нас нахрен, что-то проговорил ему на ухо.

— Среди вас есть шаман? — удивился голубоглазый вождь глядя на нас. — Надо же! А на вид — совсем варвары… А где ж твой бубен, шаман?

— Однако, ищем! — степенно проговорил Хурджин и оперся на свою обмотанную изолентой трубу. — Шкуру на мембрану нашли, дальше ребра на каркас надо! Дед говорит — так-то где-то тут они. У реки! Потом краску искать пойдем…

— Ах во-о-от оно что! — опустил арбалет местный. — Так ты проходишь инициацию! И дух предка ведет тебя… А эти умственно отсталые — твои товарищи… Тогда это — дела шаманов. Нас не касается. Пойдем, мужики!

И все стрелки собрались, и пошли в поселок, переговариваясь на интересном стрекочущем языке, совсем непохожем на русский. Остались только те самые шаманы, которые тут же окружили Хурджина и принялись с ним беседы беседовать и руками размахивать, все сразу и одновременно, и я ни черта не понимал, что они там такое несут. Тролль же напротив — врубался во всю эту тарабарщину замечательно. Он одним движением снял с загривка гоблина, посадил его на сани и таким спокойным, размеренным прогулочным шагом пошел, ведомый толпой своих местных коллег куда-то в сторону одиноко стоящего на отшибе большого дома.

Мы с Бахаром переглянулись, пожали плечами и пошли следом. А что нам было еще делать? Если что — юрту разложим, сварим чего-нибудь, отдохнем…

— Есть баня, — сказал один из шаманов походя, обернувшись едва ли на минуту. — Вон там! Дрова имеются, воды в достатке. Хотите — сходите, воспользуйтесь. Только уберите после себя. Поспать там тоже можете, на полках.

— А Хурджин? — спросил я.

— А Хурджина мы забираем. У нас — консилиум! — снова обернулся шаман. — Завтра отдадим.

Я только и мог, что снова почесать затылок и повернуться к гоблину:

— Слышишь, Кузя, какой продвинутый житель Хтони. Консилиум! Даром что в бубны лупят и с арбалетами носятся посреди тайги, а проговорил без запинки! Не то что некоторые…

— Вообще-то я в прошлом году защитил кандидатскую в Иркутске, — обиженно буркнул говорливый шаман. — По этнографии! Кстати — сани свои заберите, коллеге они пока без надобности.

Хурджин у самых дверей обернулся и показал мне большой палец, мол — все в порядке, брат, не переживай — и скрылся в дверях длинного бревенчатого дома, крытого дранкой. Оттуда, кстати, и пахло шурпой.

— Вот гады, — сплюнул под ноги Бахар. — Ужрутся там самогонкой до поросячьего визга, это к гадалке не ходи. А мы что же?

— Они же это… Шаманы! — с сомнением проговорил я. — С духами там общаться должны и вообще — просветления достигать. Какая уж тут самогонка?

— Это ты, брат, шаманов не знаешь… — Бахар повертел головой и спросил: — А что такое баня? И зачем там полки? И как на них спать?

— Ты че, Швабр, бани не знаешь? — аж подпрыгнул на санях Кузя. — Бабай, давай его отпарим как следовает! С кедровыми веничками! Ваще как отпарим его, шоб на человека стал похож!

— Не-е-е-ет! — попятился свирепый Двухголовый воитель. — Не хочу на человека! Скажите толком — что такое баня? И зачем венички?

— О-о-о ско-о-о-олько на-а-ам открытий чу-у-удных… — проревел я пушкинские строки на манер оперы, подражая неизвестно кому и, подцепив ногой шлейку от саней, перекинул ее Бахару, впрягаясь вместе с ним в постромки. — Гото-о-о-вит просвещенья ду-у-у-х! Черт побери, или нет такого романса?

— Ваще-то… Ваще-то там про чудное мгновенье! — сказал Кузя.

Он-то в постромки не впрягался, сидел себе на кипе шкур, пока мы волокли сани к бане, и в ус не дул. Потому что не было у него усов. Не растут у гоблинов усы!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Кузя банщиком оказался лютым. Он подкидывал и подкидывал парку, и ухал там, на верхней полке, и хреначил нас кедровыми вениками. Нам, урукам, было как-то неловко показывать слабину перед тщедушным мелким гоблином, и хотя бошки у нас уже пухли, и пот тек в три ручья, сдаваться мы не собирались.

— Ваще-е-е хорошо! — проговорил носатый мучитель, зачерпывая в кадушке еще одну шайку воды и примериваясь, как бы ловчее плеснуть ее на камешки.

На макушке у гоблина размещалась войлочная конусообразная шапка с надписью «TSAR' BANI», на чреслах — полотенчико, а в глазах — явные фанатичные огоньки.

— Он хочет нас угробить? — почти жалобно проревел Бахар и, стянув с дрэдастой башки колпак, двинулся к дверям из парилки. — Я, наверное, на морозец выйду, подостыть… Это как же так — с минус двадцати до плюс ста двадцати? Так же нельзя!

И вышел вон. Колпак остался лежать на полке. Я скосил глаза на надпись: «IDITE V BANYU» — вот что там было размещено. Интересно, а у меня на тюбетейке что вышили?

— Плотнее, плотнее закрывай, жар выходит ваще-то! — заверещал Кузя.

— Не, ну ты реально псих, — глянул на гоблина я. — Может достаточно?

— Чего достаточно-то? Больше суток жопы морозили, полчаса погреться уже нельзя! Если сдулся — так и скажи! Признай поражение и иди в предбанник!

Вообще-то это был уже третий заход, и в сумме мы торчали тут часа два, не меньше. Выпили на троих литров десять консервированного в стеклянных больших банках березового сока, с лимончиком. Откуда, интересно, в сибирской Хтони лимончик? Так или иначе — напиток был божественный, особенно учитывая колоссальные потери жидкости организмом в парилке. Гоблинские попытки взять меня на слабо волновали мало, и я уже всерьез подумал о том, что стоит, наверное, действительно пойти сока хлебнуть, и лениво начал подниматься с полки, как вдруг откуда-то из внешнего мира, что простирался за пределами банных стен, послышался истерический крик:

— ИМБА-А-А-А-А!!!

А потом крыша бани улетела нахрен. И я увидел весьма крупных размеров лапу зеленого цвета, от которой воняло водорослями, а после этого — очень, очень тупую великанскую рыбью харю — с жабрами и ушлепошными губами, которая с нездоровым интересом пялилась на нас… На меня одного.

Кузя, падла, куда-то слинял.

Не знаю, мне кажется, это был мужик. Большой, сине-зеленый мутный тип в рыбьей чешуе, ростом этак с хороший двухэтажный дом, с крышей. Мне не нравилось, когда на голого меня с нездоровым интересом пялятся рыбомордые крупные мужики, поэтому я, обжигаясь, ухватил раскаленный камень покрупнее и запустил его в глаз великану. Пальцы — фигня, больновато, но не смертельно, быстро заживет. А вот монстру пришлось несладко!

— Буль! — сказал он и потер глаз. — Бу-у-уль-бубуль!

А я размахнулся и запустил ему еще один камень — покрупнее, во второй глаз. И рванул прочь из бани, туда, где стояли нарты со снаряжением. Имба там, или не имба — понятия не имею, что за вуайеристская сволочь сковырнула крышу, но убивать ее явно придется, и делать это в голом виде и одним кардом, который я подхватил в предбаннике, я точно задолбусь.

— Бабай! Что за хрен? — Швабр был в отличие от меня хотя бы в штанах, и тоже — с кардом в руках. — Убиваем?

— Убиваем! — решительно кивнул я. — Разрываем дистанцию, а потом — глазомер, быстрота, натиск!

Вот насколько неприятные ребята эти черные уруки в обычной жизни, настолько легко с ними в экстремальной ситуации. Бахару ничего объяснять было не нужно, он мигом все понял и рванул следом за мной, к нартам. У него там тоже имелось немало запасных острых железяк.

Зачем разрывать дистанцию? Чтобы понять, с чем мы вообще имеем дело. Опыт сражений в Хтони подсказывал — крупных тварей нужно гасить по глазам и конечностям. Глаза я уже отработал, и при отсутствии реактивного гранатомета или на крайняк — китобойного гарпуна, нужно пробовать оторвать рученьки и ноженьки этого рыболюда! Ибо нехрен честных орков от бани отвлекать!

Мне удалось ухватить с нарт сумку с книппелями прежде, чем чешуйчатая сволочь сделала большой ПРЫГ и со страшной силой приземлилась прямо на наши пожитки. У меня аж в душе что-то хрустнуло, наверное — внутренняя жаба хребет сломала от расстройства.

— БУЛЬ-БУЛЬ!!! — потрясая верхними конечностями вызверилось чудовище и протянуло эти конечности ко мне.

Ну я и секанул кардом, и отсек кусок великанского пальца, который повис на тонкой кожице. Из раны хлынула кровь, а я стартанул дальше — по спринтерски. Мне нужно было время, чтобы изготовить своё изобретение к бою! И это время у меня появилось: из большого дома начали выходить шаманы.

Ну как — выходить? Скорее — выползать. Лежать в сторону выхода даже. Более-менее в себе там был только кандидат энтографических наук и наш Хурджин. Хотя Хурджин тоже был капитально угашен… Это какие объемы в него влили, чтоб угасить горного тролля? Даже представить тошно, не то что — выпить…

— Оп-па! — сказал кандидат наук и погрозил пальцем чудовищу. — Имба вылез из Имбы! Эй, скотина! Тебе чего в тине не сиделось?

— Буль-буль! — пояснил рыбовеликан и шагнул в сторону шаманского дома.

Шагнул! Я хотя и бежал сломя голову, но мигом сообразил, что не обратил внимания на его ноги. Ноги у него имелись, вполне себе похожие на любые другие ноги, как у людей, скажем, орков или эльфов. Разве что — большие, чешуйчатые и перепончатые!

— Бахар! — крикнул я уруку, который с охапкой своих тесаков-фальчионов бежал чуть поодаль. — Перепонки!

Меж тем шаман-этнограф вытащил бубен и принялся подскакивать, размахивать руками и раскачиваться на месте и выдавать какие-то рулады горлом. Видимо — желая камлать и вызвать особо мощных духов, чтобы они запихали Имбу обратно в тину. Но в пьяном виде камлать получалось хреново, кандидат наук он итогу своих мощных раскачиваний саданулся башкой о столб крыльца и грохнулся мордой вниз на ступеньки и больше признаков сознательной жизни не подавал.

А вот Хурджин — наш мужик, он про камлания и не думал. Он по телам пьяных шаманов прошел в дом, взял там свой стальной дрын и молча кинулся на великанского рыболюда.

— БУЛЬ! — огромный кулак с покалеченным пальцем впечатался в заснеженную землю, туда, где секунду назад находился Бахар.

Урук сделал своё черное дело — воткнул один из фальчионов меж пальцами ног этому гаду, и перекатом увернулся от удара. Это было болезненно и кроваво! А вот тролль уворачиваться и не думал. Как и всем высоким парням, ему было неловко находится рядом с теми, кто выше его. А когда троллю было неловко — он нервничал. А если в целом очень спокойный Хурджин начинал нервничать — то совершал поступки необдуманные. Или обдуманные? В общем, он врезал великану по голени своей трубой.

Ну да, по сравнению с громадным Имбой синий олог выглядел как четвероклашка рядом с выпускником ПТУ, но представьте себе, что такой шкет звезданул вам по голени обрезком трубы… Бульканье и рев стояли капитальные, наш противник был явно обескуражен и разбит.

— В СТОРОНЫ, ПАЦАНЫ!!! — выкрикнул я, размахиваясь книпппелем для броска.

Один палец мой был продет в проволочное кольцо взрывателя гранаты, и я ждал только подходящего момента. Имба-рыболюд прыгал на одной ноге, ухватившись за травмированную вторую конечность, урук скрылся в развалинах бани, тролль побежал на крыльцо большого дома и потащил внутрь бухих в дупель шаманов, которые продолжали ползти в психическую атаку и уже почти доползли до ступенек.

Книппель, гудя и вертясь, устремился к чудищу. Чудище устремилось ко мне. Отступать было поздно: я вытянул из сумки второй метательный снаряд и сунул палец в колечко, размахнулся и швырнул так сильно, как только мог, аж мышцы заныли и суставы хрустнули. Потом — еще и еще! Не тот сейчас был момент, чтобы экономить!

Кругляши гранаток на прочных стальных цепочках одна за другой находил свои цели. Один книппель обвился вокруг многострадальной ноги, второй — рыболюд по дури попытался отмахнуть ладонью с покоцанным пальцем, но специфика снаряда такова, что он только обмотал себе цепочку вокруг кисти! Ну, а третьим я промазал. То есть попал — в лоб, но намотать — не намотал. На землю упали гранатки с цепочкой. Четвертый прилетел лучше — зацепился о локтевой сустав Имбы.

А потом кончились те жалкие секунды задержки, установленные на взрыватели, и я кинулся мордой в снег, чувствуя голым пузом, ногами и всем остальным пробирающий до костей мороз. Грохотало, выло и свистело над головой адски, тварь вопила и булькала вовсю! Спустя секунд пять вся эта вакханалия закончилась, и я приподнялся, оглядываясь.

Из бани высунулся Бахар — уже в тулупе.

— Вот что ты имел в виду, когда говорил про картину «Кишки в лесу»… — задумчиво проговорил он.

Рыболюд еще шевелился, но раздраконило его капитально. Я нашарил в снегу рукоять карда и пошел к его голове. Меня очень интересовала природа твари: была ли она хтонической, или может — что-то сродни Слонопотаму или уральскому Полозу? Или — это что-то местное, первобытно-доисторическое? Демон, божок-кумир, просто — вымирающий вид фауны?

Огромное чешуйчатое тело едва дергалось, глаза Имбы открывались и закрывались, кровь из многочисленных ран заливала все вокруг, снег таял, валил пар… Миндальничать я не собирался: размахнулся — и ударил туда, где у людей бывает шея. А потом — еще и еще раз, пока голова не отвалилась в сторону.

— Вы завалили Имбу. Дурдом! — шаман-кандидат наук, оказывается, выжил и даже слегка протрезвел.

— Как говорил Петенька Розен — для любой твари есть критическая масса металла в организме, с которой она выжить не сможет… — попытался выдать что-то эпичное я, но понял, что все это время носился по двору в чем мать родила и закончил уже куда менее пафосно. — Или что-то типа того…

— Ребра! — выпрыгнул из шаманского дома Хурджин. — Дед бьет меня в грудь и говорит — лучше этих ребер не найдем, однако! Да-а-й мне кард, Бабай, так-то я ребра выколупывать стану!

Я протянул ему кард, снял с головы сраную банную тюбетейку, вытер ей окровавленную рожу и прочитал надпись на головном уборе, которая гласила: «NE PAR’SYA!»

А я и не собирался париться. Напарился на пару лет вперед, ять! Вот душик принять — это другой вопрос… И вообще — мне еще раздавленные имбовой сволочью нарты разбирать надо! Где-то там, кажется были запасные штаны.

⠀⠀

⠀⠀