Все знают эту зубодробительную пацанскую игру, да? Выбирается какая-нибудь горка — в лучшем случае снежная, в худшем — кирпичная пополам с арматурой. И орда хлопцев пытается добраться до самого верха, спихнуть всех вниз и закрепиться на вершине. Стать Царем Горы! Отборочный тур Осеннего чемпионата строился по этому же принципу.

У подножия ринга выстраивались претенденты на чемпионский титул. Каждому из них вручили что-то вроде обмоток, какие-то боксерские бинты — довольно плотные и явно уже бывшие в использовании, бойцы сноровисто принялись наматывать их на руки… Никакой другой защиты типа кап, шлемов или щитков не предусматривалось. Когда с подготовкой было закончено, сидящий на высокой судейской металлической вышке лысый безбородый (!) гном в блестящем костюме с красной бабочкой на шее топорщил свои буденовские усы, скалил лошадиные желтые зубы и орал:

— На ста-а-а-арт! Внима-а-а-ание! Бо-о-о-о-ой!!! — и лупил со всей дури колотушкой в медный гонг.

Ревела какая-то забойная музыка из динамиков, развешанных на столбах, толпа участников лезла наверх, мечтая перебраться через канаты и закрепиться на ринге. Некоторые начинали драку не сделав и шага, стремясь сократить число конкурентов на старте, другие делали ставку на спринт, третьи — на то, что спринтера гораздо проще ухватить за ногу в момент подъема на ринг… Да, вокруг ринга никаких матов или там татами не предусматривалось. Тротуарная плитка!

Ринг тут довольно сильно отличался от нашего, боксерского. Во-первых он был круглым… Строго говоря — многоугольным. Во-вторых — места, в принципе, хватало: арена диаметром метров десять, с твердым дощатым покрытием давала пространство для маневра. В ринге разрешалось носить какую угодно обувь: ногами ведь драться было нельзя, кроме зацепов и подножек! Ну одежда тоже предполагась самая обычная. Главное — без специальных элементов защиты и острых деталей, которыми можно пользоваться как оружием.

Отто Кюхельхен — тот самый усатый гном — пританцовывал под музыку, комментировал в микрофон самые жесткие удары и падения, в весьма характерном стиле:

— Желтая майка вырывается вперед! Но получает жесткий джеб от клетчатого пиджака! О-о-о-о-о-о, с каким хрустом падает с ринга полосатая фуфайка! В лидерах у нас — зеленая футболка! А, это не футболка, это до пояса раздетый снага! Не важно — его уже стаскивает за левую заднюю ногу черт в лосинах! Какой удар-р-р-р! Лосины повержены! И снова голый снага — главный претендент на роль Ца-а-а-аря-а-а-а-а… Ять! Фабричная спецовка совершает цареубийство и прочно закрепляется в середине ринга! Капюшончатый претендент подкратывается сзади и-и-и-и-и! Бросок через плечо — фабричный Царь непоколебим и умел! И даже крепкий удар в корпус от желтой майки не сломил его волю к победе!

Толпа бесновалась и орала, размахивая пластиковыми бутылками с пивом, бутербродами и сигаретами. Они подбадривали своих бойцов, давали советы в стиле «Сбоку, сбоку заходи!» и «Суй ему в дышло!», и плевать хотели что бойцы в принципе не могли их услышать.

Милиция наслаждалась зрелищем не меньше: почти все как один — черные уруки, с небольшим количеством людей, в основном — старших офицеров, они держали ситуацию под контролем, хотя и болели за своих: в отборочном туре в среднем весе среди снага и людей участвовало пять или шесть подростков из урук-хая. Например тот самый «желтая майка», настоящий отбитый дикарь — он точно был моим соплеменником.

Отборочный тур посчитали законченным, когда на ринге остались восемь бойцов — крепко измочаленных, но полных решимости продолжать сражение: четыре снага, пара уруков, молодой человек с завода и здоровенный гоблин ростом почти дотягивающий до полутора метров. Бывают и такие!

Предполагалось, что все эти парни должны набить друг другу морды одновременно! Не куча мала, нет. Ради того, чтобы повязать им всем разноцветные ленты на головы Отто Кюхельхен спустился со своей вышки и поднялся на ринг. У него были ленты во все цвета радуги, плюс белая. И путем быстрой жеребьевки бойцы разбились на пары, и в произвольном порядке выстроились у канатов, высматривая оппонента.

— На ста-а-а-арт! Внима-а-а-ание! Бо-о-о-ой! — прорычал распорядитель боев и все они кинулись навстречу своей судьбе.

Месиво было адово, победители четвертьфинала определились за каких-то две-три минуты: два снага, желтая майка и фабричный парень! Молодой урук с окровавленными волосами завывал, хохотал, носился по рингу и крутил сальтухи, фабричный парень сплевывал под ноги, а снага матерились.

— ДВЕ ШАУРМЫ, говорю! — постучал по прилавку какой-то толстый орк, и я широко ему улыбнулся, чтобы он немного сбавил обороты, и принялся готовить. Следом подошли еще покупатели — похоже, они интересовались другими весовыми категориями, или уже профукали свои ставки, так что предпочли пожрать, так что я оказался занят.

А когда смог снова посмотреть на ринг, юный черт из урук-хая уже смешал с дерьмом своего снагу, и готовился сцепиться с заводчанином. И по сигналу распорядителя они сцепились! От ярости дерущихся на площади на мгновение стало тихо, а потом публика разразилась диким ором, тут же разразившись криками. Что характерно — болели в основном за человека. Даже в Орске к урук-хаю отношение было очень специфическим.

Стоило отдать должное рабочему: он был классный боец и лупил кулаками как настоящая паровая молотилка, мочалил конкурента в мясо, выбивая из него дурь и кровавые брызги, не снижая темпа и не теряя дыхания. И победил бы — будь его соперником человек! Но перед ним стоял представитель самого пугающего и непредсказуемого вида разумных существ в этом мире: черный урук!

С явно сломанным носом, вывихнутой челюстью и рассеченной бровью, юный клыкастый варвар выдавал редкие пушечные джебы в ответ на град убийственных выпадов, а потом улучил момент, кинулся в ноги к парню с фабрики, подхватил под коленки, и, не обращая внимания на свирепые удары по спине и затылку, попер вперед вместе со своим противником прямо на канаты и ударил его хребтом о столбик. Что-то зверски хрустнуло, рабочий застонал, а урук наоборот — яростно завыл, сделав усилие выбросил врага из ринга, вскочил на это самый столб и принялся показывать толпе непристойные жесты и бахвалиться, празднуя победу.

Сколько ему было? Лет пятнадцать? Четырнадцать? Настоящий больной кровожадный придурок! Ясно теперь было, откуда все эти разговоры об урукских подростках!

— И победитель в среднем весе у нас… — распорядитель замешкался на вышке, листая свой блокнотик. — Секундочку… Лурц Желтая Майка!!! Напоминаю — все, прошедшие отборочный тур, в качестве бонуса от нашего промоушена обеспечиваются регенеративным зельями второй категории, а также подарочным набором мужской косметики от компании «Голова и Плечи» и месячным запасом растворимого кофе «Яковлев»…

Тут народ завыл от восторга: зелья второй категории — это было невыносимо круто! По меркам земщины, конечно. Это как если бы у нас на Земле на соревнованиях в какой-нибудь районной СДЮШОР в качестве приза выдавали сертификат на лечение в лучшей швейцарской клинике… Такое снадобье стоило целое состояние, и тот, кто не сильно пострадал в схватке вполне мог загнать его барыгам и уволиться с работы нахрен, и жить год-полтора припеваючи. Правда, тому же фабричному парню явно придется использовать его по назначению… Да и львиной доле бойцов — тоже. Ну, ничего — заодно болячки подлечат застарелые.

Очень забавно тут получалось: цирроз печени или последствия обширного инфаркта вылечить при помощи пузырька с магическим напитком было можно, а вот дурацкие болячки типа геморроя или насморка — нет! Потому как лягушку очень трудно убить из пушки, м-да. И импотенцию — тоже нет, получается… Или просто Демидов стеснялся к магам-целителям по такому поводу обращаться? Или дело в причинах этой проблемы?

— А победитель получает… — Отто Кюхельхен сделал драматическую паузу, а потом завопил: — А-а-а-а-автомоби-и-и-иль!

— Засунь его себе в жопу! — невнятно выкрикнул молодой придурок Лурц, ухватил себя за штаны в районе мудей и сделал характерное движение, демонстрируя своё презрение к лысому кхазаду, материальным благам и всему белому свету. — Ау-ы-ы-ы-ы!

И как у него со свернутой челюстью-то выть получалось? Долбанутые дружки юного берсерка стащили его наконец со столбика и на руках понесли прочь, рыча на всех окружающих, огрызаясь и матерясь последними словами. Урукский пубертат — это полный кабздец. Как хорошо что я попал в уже подросшего парня! Хотя, Сархан вроде как всегда был себе на уме и гораздо более вменяемым…

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— …в супер-дупер-тяжелом весе, свыше ста двадцати килограмм! На ста-а-а-арт! — надрывался гном с вышки.

— Мужи-и-и-ик!.. — простонал кто-то по ту сторону прилавка. — Мужик, помоги-и-и!

Вот же гадство! Я ж так выступление Алёши, чтоб его, Маятного весом свыше ста двадцати килограмм, пропущу! Но игнорировать просьбу о помощи было как минимум неприлично, и потому я выглянул наружу:

— Кто там?

Там, согнувшись и баюкая сломанную руку, с окровавленным мертвенно-бледным лицом прислонился к борту фудтрака давешний боец в заводской спецовке.

— Мужик, мамка моя… Настасья Филипповна… Переулок Ярославский, 1-бэ! Отнеси ей, а? Отнеси, Бог тебе на небесах воздаст!

Этот отчаянный парень протягивал мне склянку с зельем! Нет, ну что за человек-то такой? Он же почти при смерти — и не пьет! И почти не смотрит в мою сторону, он вообще никуда не смотрит, разве что — внутрь. Я выскочил наружу, подхватил его за плечи и, стараясь быть аккуратным усадил на ступеньки раскладной металлической лесенки у задней двери фургона. Подошедшим покупателям пришлось пояснять:

— Технический перерыв, десять минут! Видите — парню плохо! — покупатели раздраженно заворчали, но возникать не стали. Всё-таки хорошо быть очень страшным!

Первичный осмотр показал: парню кабздец. У него явно было что-то со спиной, повреждены внутренние органы, сломана рука…

— Почему ты не выпьешь зелье, а? Почему не выпьешь? — вот главный вопрос который рвался из меня наружу. У него было средство которое может вылечить почти всё, что угодно, разве что голову обратно не прирастит, но он помирал тут, у меня на руках!

— У мамки… — просипел он, явно потухая прямо сейчас. — Рак у мамки.

— Яа-а-а-а-ать! — я запустил пальцы себе в волосы и тряхнул свою башку как следует.

Вот же! Человек, чтоб его! А-а-а-а, и что делать? Ясно что! И какого хрена я такой добрый-то? Что там может помочь в таких случаях? Волшебник в голубом вертолете? Нет, сукападла, резчик в черном фудтраке тоже сгодиться!

— А ну открой глаза, парень! Смотри на меня!

— Урук… — с отчаянием проговорил он.

— Урук! — кивнул я. — Не просто урук — Резчик! Слыхал про Резчиков?

— Это сказки… Отнесешь мамке-то?..

— Тебя как звать?

— Серый… Сергей…

— Так вот серый Сергей, я тебе щас сделаю страшное орочье колдунство, потому как ты храбрый воин! Я вылечу тебя, и дам тебе силы, а ты… Ты поклянешься, что потом, после этого, точно так же как и я будешь ездить на фудтраке, жарить шаурму и помогать храбрым и сильным, достойным людям и нелюдям выбраться из дерьма. Согласен?

— Какой бред… Чертовщина! Но если так — согласен… — просипел он. — Но я не верю, что…

— Верь, зараза! Я клянусь, что отрублю себе правую руку вот этим вот тесаком, если то, что я говорю — ложь! Веришь?

— Да?

— Веришь?!

— ДА!

— Тогда повторяй за мной… — я затащил его в фургон, вытянул из тайника ящичек со стилусом и рявкнул: — Моя жизнь принадлежит Орде!

— Моя… Жизнь… Принадлежит… Орде! — и Сергей потерял сознание.

Дыхание было слабым, прерывистым, пульс — нечетким, едва различимым. Я открыл ящичек, выдернул стилус из гнезда и, дождавшись, пока шип из рукояти ужалит меня в ладонь, принялся за работу.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Вымотался я за эти двадцать минут капитально. Закончив резьбу по коже, я запёр Сергея на верхнюю спальную полку и подцепил между ней и потолком страховочные ремни — чтобы не вывалился, а сам вернулся за прилавок, и сделал себе огромную кружку кофе с пятью ложками сахару.

Мне уже даже не особенно интересно было смотреть на ринг: холодная испарина на лице и общее муторное состояние в целом позволяли разве что машинально обслуживать покупателей, которые по рекомендации уже распробовавших шаурму товарищей тянулись сюда целыми толпами. Я даже про акцию с фото забыл — не до того было.

Тьма на город спустилась кромешная, и только свет электрических фонарей и гирлянд на площади разгонял осенний мрак, создавая нужное настроение у публики и позволяя видеть ринг. Я тоже включил иллюминацию на фудтраке, и, честно говоря, очень ждал ушатого мелкого напарника, потому как с одной стороны убраться с площади было невозможно: оцепление, а с другой — работать сил особенно не было.

— …вне категорий! К этому виду боев, напомню, кроме наших рисковых храбрых парней допускаются бойцы с генной модификацией, кибернетическими улучшениями и магическими мутациями всех рас и народов. Да-да, знаю-знаю, в последние годы таких гостей у нас не было, с тех пор как Алёша Маятный раздробил голову залетному зверолюду из Семиреченского сервитута!

— А-ЛЁ-ША! А-ЛЁ-ША! — скандировала толпа.

— Но вдруг у нас найдутся желающие, ну же?! — завопил Отто Кюхельхен. — У нас подготовлен су-у-у-у-уперпри-и-и-и-из!

Тишина повисла над площадью. Тяжи уже сразились, и снова я не увидел легендарного Маятного в деле: а ведь он снова отстоял чемпионство, одолев даже какого-то тролля и пару уруков! Это было просто невероятно — чемпион-человек в орочьем городе! Но я-то потратил время на спасение еще одного человеческого детеныша — тоже почти ставшего чемпионом. И, наверное, не жалел об этом. Все-таки такие парни как Серый — на вес золота! Надо будет с ним вместе в этот Ярославский переулок заехать, к маме его. Хорошее дело.

— ЙА-А-А-А-А!!! — зарычал кто-то со сцены. — Я-а-а-а сражусь! Сражусь с тем ублюдком-поваренком из консервной банки на колесах!

Вот это было полной неожиданностью! Это он обо мне? Нет, точно — обо мне! Какая падла смеет вообще таким образом отзываться о моем фудтраке?! В моей душе вскипала злоба. Даже не злоба — ненависть! И щипало правое предплечье. Ага! Сраные якорцы… Тестостерон — это не только траханье, но и самый мужской из всех гормонов в целом. Я медленно выдохнул, допил кофе, и снова глянул на ринг.

Конечно, это был самого дикого вида черный урук. Высокий, на полголовы выше меня, но в плечах — поуже, хотя и мускулистый, как все мои сородичи. Он производил странное впечатление: сутулый, с длинными, едва ли не до колен руками, гривой волос, почему-то заплетенных в дреды. Никогда не видел дредов у уруков. И никогда не видел, чтобы черные уруки были прям ЧЕРНЫЕ. Загорелый, что ли? Бывают загорелые уруки? И глаза у него горели, настоящие бельмища! Я вознамерился было послать его в жопу — просто потому, что это было очень подозрительно и походило на подставу, но тут мой взгляд зацепился за его руки.

Руки, покрытые полинезийской татуировкой, по которой пробегали багровые сполохи! Это откуда он такой красивый нарисовался? И кто ему всю эту красоту нарисовал? Такое игнорировать было нельзя и изучать сие явление совершенно точно было эмпирически, то есть — пощупав его рожу кулаками. Или его кулаки своё рожей — как получится.

— Как тебя зовут, дерьмо? — выкрикнул я в ответ и толпа, пялившаяся на сцену, мигом повернулась в мою сторону.

— Бахар Двухголовый! — провозгласил он, стягивая через голову рубаху и обнажая перевитый тугими мышцами торс. — Иди сюда, я прикончу тебя прямо тут, у всех на виду, самозванец и ублюдок!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я свою джерси (так ведь называются футболки с длинными рукавами?) и фартук снимать не стал, только подхватил чистое вафельное полотенце, и по пути к рингу разорвал его вдоль и обмотал кулаки.

— Итак, у нас два бойца вне категорий! Два черных урука, которые испытывают друг к другу личную неприязнь! — обрадовался усатый кхазад. — Полуголый с прической как швабра, и повар в фартуке со следом от ладони! Запишите их имена в протокол боев: Швабра и Фартук.

— Бахар Двухголовый! — рявкнул урук с ринга и ткнул пальцем в сторону Кюхельхена. — Вот мое имя.

Я вытер со лба мерзкие капельки пота обрывками полотенца и, рыкнул:

— Бабай Сархан!

— Гы-ы-ы-ы… — пронеслось над площадью, и те, кто был не в курсе, принялись склонять на все лады мое прозвание: — Страшилка Ублюдок… Пугало Выродок… Кошмарик Дегенерат…

Это не помешало кхазаду невозмутимо продолжить:

— Что ж, последний бой Орского Осеннего чемпионата! Вне категорий и без правил! Побеждает тот, кто остается на ринге! Есть желающие поучаствовать? Господа олог-хай, ваш боец?… Нет? Алёшенька, друг мой, может ты? Нет? Что ж… На старт! Внимание!..

— Ты не Резчик, ты сучий потрох, — проговорил мне в самое лицо Бахар Двухголовый и татау на его руках заполыхали яростным, мощным багровым пламенем. — Ты умрешь сегодня.

А я ничего не сказал. Я топнул ногой, проверяя крепость настила и радостно осклабился: похоже, умирать сегодня придется не мне. Или — не только мне, что тоже в целом не может не радовать.

— …о-о-о-ой! — выкрикнул Отто Кюхельхен.

⠀⠀

Псевдоинтерлюдия

Сергей Ивушкин, рабочий ремонтно-механического участка Орского металлургического завода

Очнуться на полке, напоминающей плацкартную, среди мясных и кофейных запахов и ощутить себя внезапно свежим, отдохнувшим, жутко голодным и абсолютно здоровым — это было полнейшей неожиданностью. Справившись со страховочными ремнями, Серый спрыгнул на пол кабины и огляделся: определенно, это был тот самый фургончик-кухня, до которого он доковылял после боя.

Хороши кореша! Кинули, как только поняли, что проиграли всё, что поставили на кон! Хотя он предупреждал. Не за чемпионство бьется, за зелье для мамки. «Серый, да ты круче всех! Ты двужильный, мы знаем!» — говорили они. — «С нас причитается, только выиграй чемпионат!» А он не выиграл. Чертов урукский недоросль уделал его за счет нечувствительности к боли и природной ярости, вот и все. Этот Лурц просто родился таким и потому был круче.

В этом мире равенства нет, об этом Серый знал с рождения. У других детей были отцы — у него не было. У других детей была возможность после школы идти в кино или компьютерный клуб — он и мечтать об этом не мог, как и о паре новых ботинок, жвачке из ларька, электрическом отоплении и многом другом. Зато у него были руки, ноги, ясный живой ум и самая лучшая мама в мире, которая рассказала ему, как уровнять шансы. Для того, чтобы даже в самой простой одежде и без модных цацек вызывать интерес у девушек — нужно быть спортивным и опрятным, чаще улыбаться и не бояться быть смешным. Чтобы одолеть малолетнего придурочного урука, стоит носить в кармане кастет, а лучше — два. И пойти в секцию по рукопашному бою, которую при спортклубе металлургов организовал Трофимыч… А еще — металлурги охотно берут на завод спортсменов, чтобы утереть нос механикам в городской спартакиаде…

И теперь она умирала, потому что он, Серый, в свои восемнадцать не успел стать кем-то значительным, чтобы определить ее в частную клинику, или вывезти в сервитут и найти мага-целителя, или стать клиентом кого-нибудь аристократа, хоть в кабалу продаться — только бы вытащить, спасти, подлечить!

Зато у него были руки, ноги, ясный ум… И пять лет рукопашной закалки от самого опасного человека в Орске. И снова цель была ясна, задача поставлена: Осенний чемпионат. И зелья! Конечно, прорваться в финал без травм не получится — это Серый понимал. Но — организм молодой, выдюжит! А мама — получит лекарство.

Но потом случился этот Лурц. Всегда уруки случаются невовремя: будь то милиция, безбашенная шпана или противник на ринге. Или — сумасшедший повар из автокухни… Резчик!

Который сейчас на ринге стоял против Бахара Двухголового — безжалостного монстра, который перерыл весь город в поисках какого-то не то предателя, не то отступника, нарушившего вековые урукские традиции! И теперь Серый понимал — дело в этих татуировках. Багровое пламя Бахара и золотое синяние на собственных руках парня были явно одной природы, но совершенно разного подхода к исполнению! В силе и жестокости урука-чужака Сергей Ивушкин уже имел возможность убедиться: он в одиночку разгромил байкерский клуб снага, выискивая информацию об отступнике. Но и возможности нового знакомца — кулинара-автомобилиста — тоже впечатляли! Зелье было в нагрудном кармане спецовки — целехонькое, но здоровье било у парня через край! Да этот повар — просто волшебник! Если он и отступник, то такое отступничество Серому было явно по душе.

— Без правил? Гы-гы-гы! — раздался со сцены громогласный хохот странного орка в фартуке. — Значит, без правил!

И вместо того, чтобы по-урукски кинуться в бой не на жизнь, а насмерть, он принялся уклоняться и отпрыгивать от наседающего Бахара Двухголового, при этом пританцовыва и громко топоча подошвами ботинок по рингу.

— Сражайся, сражайся со мной, ублюдок! — рычал Бахар. — Пушдуг бууб!

Их движения были молниеносными, на самой границе возможностей человеческого восприятия.

— Скаи! — снова засмеялся давешний Сергеев благодетель, ловко уклоняясь от боя и кружа по рингу. — Скаи, Бахар! Аимадара умырзын ареалра!

Публика выла и свистела от негодования: не так они представляли себе бой вне категорий! Где же жуткое колдунство, реки крови, первобытная ярость и невероятное зрелище? В какой-то момент Серому стало казаться что всё, Бахар зажал своего врага в углу, еще один рывок и…

И с громким деревянным хрустом, одним быстрым и четким движением этот кофеман, татуировщик и любитель жареного мяса обеими руками вырвал из покрытия ринга толстую доску и влупил ей прямо по башке Бахара. Так, что во все стороны полетели щепки! Не остановившись на этом, резко и сильно сунул обломанным краем доски в зубы Двухголового, потом — вдарил по колену, снова — ткнул в лицо… Это было очень, очень быстро и резко!

Толпа неистовствовала.

Вдруг Серый почувствовал необъяснимое чувство родства с этим странным уруком. Он ведь тоже, оказывается, умел уравнивать шансы!

⠀⠀

⠀⠀