Сначала по земле прошла дрожь, и мы попадали с ног. Затряслись здания, там и сям по асфальту пролегли трещины, задребезжали и начали вылетать окна. Сидя на заднице под фонарным столбом и фиксируя взглядом девчонок, я поймал первую мысль: «Орда! А что, если разрушится Орда?» Немного успокаивал тот факт, что здание уцелело до этого, пережило и возникновение Хтони, и погромы, и всякие ужасы и стены там были капитальные, полуторавековой давности, толщиной в полметра, если не больше.

Летели с крыш черепица и шифер, искрила проводка, рушились перекрытия, кое-где занялись пожары. В висках ломило, Хтонь как будто приобрела второе дыхание, насыщая атмосферу своими невидимыми и неосязаемыми тягостными миазмами. В воздухе стояло марево из бетонной и кирпичной пыли, дыма, поднятых туч песку. Наконец, всё закончилось — спустя минуты три, не меньше.

С трудом сдерживая ругательства, я поднялся, сунул кард за спину — в крепления, и осмотрелся.

Жуткий хруст и какие-то хлюпающие звуки раздались где-то над головой и я с неким внутренним холодком сообразил — в этом подъезде жилой была только одна квартира: та самая, где обитали убитые упырем пацаны. И мясные утробные хлюпанья звучали именно оттуда!

— Эсси! Портик! Девчонки! Щиты!

Пусть и потрепанные землетрясением, Шерочка с Машерочкой мигом сообразили что делать, и вскочили, напружинив ноги и сомкнув стальные квадратные пластины щитов. Эльфийка, подхватив штуцер и на бегу поправляя патронташ с боеприпасами, взлетела на небольшой портик над входом в полуразрушенный ресторанчик в греческом стиле.

Я замер, приняв боевую стойку и взявшись за торчащую из-за плеча рукоять карда. Принюхиваясь, прислушиваясь и присматриваясь, я пытался понять — что за хрень творится в той квартире?

— Однако, кадавра этого в Паннонской Хтони видал, — из облака пыли вышел Хурджин, почему-то один, без сопровождавших его в качестве прикрытия троих снага.

— Резиновыми членами торгует? — не удержался я.

— А? Так-то нет! Так-то это мясной голем, он не торгует, он только убивать горазд и то часа три-четыре, потом гнить начинает однако… — Хурджин сохранял обыкновенную свою невозмутимость.

— Какой еще… — обрадоваться появлению тролля я не успел, рама лопнула и на улицу вывалилось огромное туловище о трех головах и с кучей конечностей.

Нет, не как то самое момо, которое человекопаук из Клоаки. А как Мясник из Варкрафта. Бочкообразное тело, противоестественные выкрученные конечности, хтонически фосфоресцирующие глаза всех голов сразу и раззявленные пасти. Судя по торчащим там и сям элементам алых доспехов, под воздействием магического выброса несчастные пацаны и их убийца теперь представляли собой единое целое! Чтоб я сдох, если все это не хитрый план: наубивать народ, прокачаться на этом, свалить в закат — и использовать своих жертв для суматохи, паники и террора!

— Броа-а-а-ар-р! — заорал мясной голем.

— Трамплин! — выкрикнул я.

Девчонки слитно выставили щиты над головой и, разогнавшись, я подпрыгнул, оттолкнулся от подставленных стальных пластин и, пролетая над трехметровой тушей голема, секанул кардом наотмашь, раскраивая ему голову.

Плеснуло красным — но тварь осталась на ногах. Я приземлился, ушел в перекат, намереваясь подрезать чудищу ноги, но…

— ДЫЩ! — раздался голос эльфийского штуцера.

Лопнула вторая башка! И тут мясник стал меняться — оставшаяся целая черепушка на глазах обросла пластами мёртвой плоти, скрываясь в такой странной броне.

— Однако, без меня не получится, — Хурджин, крякнув, выломал из стены кусок бывшей газовой трубы и крутанул его над головой с гудением. — Так-то вместе мы его сейчас уделаем!

И мы уделали.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Это был кабздец. Такая серия ударов, которую получили Проспект и весь Маяк за последнюю неделю, сломила бы кого угодно. Никто не занимался подсчетами местного населения, но по примерным прикидкам на момент моего тут появления в Сан-Себастьянской хтони, на мысу Ашара проживало что-то около тысячи двухсот человек, шести или семи сотен гномов, полутора тысяч снага и пары сотен гоблинов. Половина всего этого сброда вкалывала на производствах и занималась сбором ресурсов в пользу маякских буржуа, еще тысяча — кучковалась вокруг Проспекта с его мелкими мастерскими, магазинчиками, притонами, малинами и хазами, предпочитая рискованную жизнь мародеров, охотников и сталкеров в самом сердце Хтони мнимой безопасности кварталов у решетки.

Остальные были «дауншифтерами» — или попросту бичами. Недостаточно целеустремленные, чтобы работать на предприятиях, и слишком трусливые, чтобы драться, эти асоциальные элементы всех рас и народов жрали не пойми что, спали не пойми где и дохли в первые же месяцы после перехода через КПП. Дикие снага, потерявшие облик человеческий пропойцы и торчки, опустившиеся гномы, сбрендившие гоблины…

При этом проблемы с выходом в город были только у ссыльных — добровольные переселенцы могли курсировать туда-сюда без всяких проблем, их просто отмечали через фэйс-айди. Почему эти сотни и сотни свободных личностей выбирали Хтонь — с этим я разобрался сразу после осознания себя в теле ученика резчика — полуорка Сархана.

И вот теперь Маяк потерял половину своего населения. Были убиты упырями или тварями, или погибли под завалами практически все представители дна и многие из тех, кто не успел прибиться к большой вооруженной группе в первые же минуты после атаки хайдуков. Многие из этих мужчин и женщин встретили смерть с оружием в руках, достойно сражаясь, такой тут жил народ. Мы потеряли троих из великолепной первой шестерки снага-стахановцев, Витенька был ранен очень серьезно и теперь отлеживался в цистерне, Хурджин получил повреждение обеих ног и едва не погиб в схватке с двумя мясниками — они навалились на нас целой толпой у гостиницы Кузеньки, куда мы пришли на помощь гоблинятам. Шерочка за малым делом не лишилась скальпа, Машерочке разорвало куском арматуры бедренную артерию.

Если бы не мои татау, Орда вполне могла бы прекратить своё существование. Но — у соратников исправно полыхали золотом предплечья и дарили им реанимацию и исцеления, ну и бонусом — физическое и нервное истощение. И окружающие это видели! И хотели в Орду!

Притащился Щербатый:

— Бабай, подлечи меня, а? — один глаз у него вытек, половина рожи представляла собой кровавое месиво, правая рука болталась бессильной плетью.

Во мне кипела энергия, просто бушевала — мы нарубили тварей вдоволь, кажется еще немного — и эта самая мана из ушей польется, отказывать не было никакого смысла, но… благотворительность? Не думаю, что в нынешних условиях это хорошая идея.

— Помоги мне помочь тебе, — сказал я, раскрывая набор Резчика и раскладывая перед собой на столе приспособления для татуирования. — Давай, Щербатый, не стесняйся.

Этот снага был лучшим из своего племени — настоящий вождь, умный руководитель, опытный воин. Хотя, как и все снага — редкостный засранец! Мне такие пригодятся.

— Моя жизнь… — Щербатому явно не нравилось то, что он делал, но жить хотелось сильнее. — Моя жизнь принадлежит Орде!

— Лок-тар огар, брат! — я хлопнул его по здоровому плечу. — Давай сюда руку.

Татау с изображением чрескостного компрессионно-дистракционного аппарата Илизарова должна была помочь в его случае. Ну и про красный крестик не забыть, и про жезл Асклепия…

Дальше принесли Евгеньича. Редада наш Баракаев, храбрый касог и отличный мужик, получил перелом позвоночника и рваную рану в области сердца. Здесь — ниточка пульса, «звезда жизни» с машин скорой помощи и медицины катастроф, красный крестик, а еще — подкова и клевер на удачу, и компас — просто потому что хочу, чтобы сталкеру остался приятный бонус и он всегда мог найти обратную дорогу. Ну, нравится мне этот мужик, толковый дядька же!

А потом были еще — многие и многие, кто-то из них мог произнести сакральную формулу присяги, кто-то бредил в беспамятстве… Плевать, я истыкал себе всю ладонь стилом, и несмотря на всю накопленную энергию, чувствовал, как кружилась голова.

— Тут алкаш какой-то героический… — с сомнением глядя на меня, проговорила Шерочка. — К тебе просится. У него кость из ноги торчит.

— Я-а-а-ть, ну какой алкаш-то? Какой алкаш? — в башке было пусто, перед глазами мелькали огненные мухи.

— Бабай! Это я, Мефодий! Бабай, выручи, а? Я по гроб жизни, слышишь? Не оставь, а? Что я без ноги делать буду?

— Мефодий? — это был тот мужик, который единственный со всего проспекта согласился продать мне мыло в своё время.

Он так и не явился в Орду, чтобы начать цивилизованную уличную торговлю. Я думал, он вообще сдох, ан нет — живой, курилка.

— Давай, иди сюда! — вяло махнул рукой я. — А чего вы сказали, что он героический?

— А он ломом статую с крыши картинной галереи сковырнул и одного мясного голема придавил! Но и сам сверзился — и вот, пожалуйста… — мощная Машерочка подхватила алкаша на руки и внесла в двери Орды, в самый зал, где я вел прием пациентов, и опустила на стол передо мной.

Я крепко ухватил стило, оскалился, когда шип снова — в который раз за сегодня! — впился мне в ладонь, выковыривая еще сколько-то крови. Что там? Открытый перелом? Значит — этому тоже фигачим Илизарова и красный крестик, на большее мне сил не хватит.

— Говори! — рявкнул я.

— Что? — не понял Мефодий.

— Говори давай, иначе один раз сработает — и всё! А я понятия не имею, что там у тебя за дрянь еще по организму разбежалась!

— Придурок, скажи — «Моя жизнь принадлежит Орде»! — прошипела в самое ухо пьяницке Машерочка.

— Моя жизнь принадлежит Орде! — удивленно сказал Мефодий.

— Давай руку сюда, соратник…

Никогда не думал, что фраза «мы в ответе за тех, кого приручили» будет для меня что-то значить. И что изображение на грязном предплечье едва знакомого алкаша чего-то наподобие сложного хирургического приспособления реально сможет помочь ему вправить кость в ноге!

Я грянулся лбом о стол в тот самый момент, когда голень Мефодия одновременно с законченными татуировками заполыхала невыносимо ярким золотым свечением. Ну всё, закончили на сегодня… А за платьишком для эльфийки мы так и не сходили… Какая досада…

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Честно говоря, я смутно помню, как добрался до лежанки в подсобке. И кто укрыл меня одеялом, и подсунул под голову скатку из второго одеяла — тоже. В сонном бреду мне казалось, что это была Эсси, как будто она сидела некоторое время рядом и гладила меня по голове, и укрыла еще чем-то, когда у меня начался озноб — но разве можно верить горячечному бреду? Эсси ведь дежурила на крыше Орды, со штуцером, караулила, чтобы никакая заплутавшая тварь не подобралась незамеченной. Или — нет?

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Когда я проснулся — было опять светло. Получается, продрых всю ночь? Гудение голосов, запах оружейной смазки и пороха, жареного мяса и кофе возвещали — жизнь не окончилась. Я выпутался из-под целой стопки одеял, принюхался и поморщился — пропотел я знатно! И потерял килограмм пять, не меньше. Поднявшись с лежака и пошатываясь, я выбрался из подсобки через склад на задний двор, забрался на цистерну с водой, сунул голову в люк и спросил:

— Витенька, ты там?

Молчание было мне ответом, так что как есть, в грязной одежде, я головой вперед плюхнулся в цистерну. Нужно будет сменить воду, однозначно… Немного отмокнув и придя в себя, тяжко полез наружу. И нос к носу столкнулся с Петенькой Розеном и его головорезами.

— Охренеть, кого я вижу, — смахнув с лица мокрые космы, сказал я. — Кавалерия из-за холмов.

Броня на опричниках была с явными следами боя: вмятины, подпалины и царапины покрывали ее чуть менее чем полностью. Лица знакомых бойцов — Талалихина, Козинца, Грищенко, Поликарпыча — были закопченными и усталыми.

— Бабай? А ты какого черта в цистерне делаешь? — удивился Розен.

— Пытаюсь достичь дна, — усмехнулся я в ответ. — Пошли кофе пить, мужики.

— Кофе? У вас наливают кофе? — прохрипел Козинец. — Не, вы слышали? Там война везде, народ в перманентном охренении пребывает, трупы живые по улицам ходят, а тут — кофе…

Я принюхался:

— И шаурма. Витенька делал, он всегда чуть-чуть пережаривает донер, любит хрустящие корочки. Баранина, м-м-м-м!

— О, Боже, — вздохнул ротмистр Розен. — Мы в раю?

— Вы в Хтони. Подемте, пойдемте, я скажу чтобы вам на стол накрыли, а сам потом переоденусь.

Я не знаю, чье явление было воспринято с большим энтузиазмом — мое или опричников, но стоило только мокрой роже одного полуорка появиться за стойкой, как битком набитый зал заорал:

— Лок-тар, Бабай!!! Доброе утро!

А невесть откуда взявшийся почтенный кхазад Фриц Дюрхденвальд радостно буркнул:

— Хуеморген, спящая красавица! — это он варил кофе, пока Витенька управлялся с донером.

А когда в помещение через подсобку протиснулись опричники, народ снова заорал:

— Наши! Наши в городе! Е-е-е-е!!! — вот так вот, и куда делась классовая ненависть жителей сервитута к опричникам?

Я посмотрел сначала на служивых, потом — на почтенную публику, и проговорил:

— Давайте, пацаны, накройте тут воякам всё как положено: мясо, сыр, зелень, кофе, пиво — что захотят! Видите — их помотало! Нас тоже помотало — но мы же Орда, а? Нам похрен! Гляньте на лица этих свирепых вояк с орлами на доспехах — они в шоке! Они думают — эти ребята сошли с ума, вокруг них ад, а они пьют кофе! Ой, можно подумать до этого мы жили в спа-салоне, а?

— Гы-гы-гы-гы!!! — слитный гогот десятков глоток был мне ответом. Мигом освободили стол, на нем тут же принялись появляться напитки и закуски: — Ешьте-пейте мужики! Тут безопасно, это Орда!

А я пошел переодеваться.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

В моей квартирке было непривычно чисто. То есть, у меня в принципе бардака не водилось, потому как вещей имелся самый минимум, да и проводил я в этой однушке всего часов пять-семь в сутки, когда спал в первой половине дня. Но — все вещи были выстираны и выглажены, и сложены стопочками, белье на кровати сияло белизной и свежестью, даже занавески… Физическое наличие занавесок голубого цвета, в принципе настораживало. Пол — стерильный, сантехника — сверкающая.

— За то, что ты вчера сделал, у нас, лаэгрим, тебе вручили бы «альта кар». То есть — признали бы такое деяние великим, и отметили бы его браслетом из черных ониксов и рубеллитов, — сказала Эсси, выходя из ванны.

На девушке был тот самый черный джинсовый комбинезон и желтые резиновые перчатки. На голове — косынка, скрывающая острые ушки.

— В каком смысле — великое деяние? — даже не знаю, чему больше удивился — такому ее словесному пассажу или наличию эльфийки в своей квартире. — Я просто рубал тварей, я это тут постоянно делаю…

— Нет, ты проявил акт самопожертвования. Ты лечил, хотя мог умереть. Делал это ради окружающих, не щадя себя. И в культуре лаэгрим, и в христианской традиции — это высшая мера героизма, — она посмотрела на меня своими невероятными глазами, и, черт побери, кажется я увидел в них кое-что кроме обычного интереса и капельки жалости!

Я так и сказал:

— Послушай, мне дико приятно что ты так хорошо обо мне подумала, но… я — урук. Бабай Сархан из Сан-Себастьянской Хтони. Как сказал Перепелка — крысиный король. Ни о каком героизме я и не думал, понимаешь? Все эти люди, орки, гномы… Все они теперь у меня вот где, — я продемонстрировал кулак. — Теперь все они — Орда, хотят того или нет. Я не мог упускать такой ценный ресурс. Это чистой воды эгоизм, никакого подвига тут нет.

— Говори что хочешь, страшный Бабайка, — она подошла ко мне опасно близко, я чувствовал хвойный запах ее волос. Эльфийка смешно наморщила носик: — Я уже поняла — ты славный парень и добряк.

И вдруг, высоко-высоко приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в щеку! У меня аж искры из глаз полетели, честное слово!

— Ого! — сказала эльфийка, отпрянув. — Это что такое? Это ваша, урукская магия?

Моя рука, всё правое предплечье, покрытое иероглифами теперь до половины, сияла и переливалась золотом, и я просто самым своим нутром ощущал, как снова восполняется запас этой самой маны-праны-саирины.

— Эсси… — задумчиво проговорил я и потрогал то место, которое только что коснулись девичьи губы. — А можно еще?

— Ну, нет! — усмехнулась она. — Пойду, последнюю партию одежды сушиться повешу. Надо же аванс отрабатывать!

— Мы еще за платьишками в город сгоняем! — проговорил я вслед эльфийке, провожая взглядом ее тоненькую фигурку. — В счет премии за убитых упырей! Ты классно стреляешь! И вообще — большая молодец, хорошо держишься.

Наверное, я бы еще что-нибудь тупое сказал, но Эсси скрылась за дверью, а мой желудок издал вопль раненого кита, как бы напоминая: романтика — романтикой, а пожрать уже давно пора бы!

И я пошел жрать.

⠀⠀

⠀⠀