Зима. Государь.
— Тяжела ты, шапка Мономаха, — проговорил Иоанн Иоаннович и пощелкал пальцами. — Федя, дай корону.
Конечно, ни о какой шапке Мономаха и речи не шло. Она в историческом музее стояла, как и бармы, и платно, и кафтан становой… Государь Всея Руси обходился обычно вицмундиром и золотым обручем на своем царственном челе. И даже ради приема по случаю окончания Балканской войны наряжаться в парчу и бархат он не собирался. Конечно, до Иоанна IV Васильевича, который после основания опричнины даже иностранных послов принимал в монашеской власянице и клобуке, ему было далеко, но демонстративная умеренность на публичных мероприятиях — это было одной из фамильных традиций Грозных.
Пока цесаревич — делай что хочешь, только Династию не позорь. Сел на трон — будь любезен соответствуй. Народ любит строгих и скромных царей! Царь хороший — бояре плохие, на том стояла и стоит русская земля!
В конце концов, это ведь не парад победы… Да и победой назвать то, что произошло с южными соседями, было сложно. Окончание войны — и точка. Кого побеждать, если нет больше Балканской Федерации? Сгорела в пламени разграбленного и изгаженного уруками Бухареста, рухнула, как стены и башни замков вампирских владетелей, разрушенные многочисленными восстаниями, развалилась как фронт в Банате… Кого побеждать? Раскийцев? Помаков? Горанцев? Трясущихся в ужасе румелийцев, очнувшихся от упыриного дурмана среди развалин и пепелищ?
Да, теперь решение многих политических вопросов в дюжине стран, на которые раскололась Федерация будет зависеть от того, кто первый добежал до российского посольства, а целая плеяда месторождений полезных ископаемых перейдет в собственность российских компаний — в счет уплаты контрибуции. Да, османы вывели остатки своих войск, прислали официальную ноту с извинениями и разъяснениями, и даже — голову аги янычар Керема Бюрсина, в медовой бочке. Мол, это была личная инициатива главы капы-кулу, невиновные наказаны, непричастные — награждены. Давайте перевернем страницу, сядем за стол переговоров.
Но это была не победа. Поэтому — прием, а не триумфальный парад…
А для народа — три выходных дня и гуляния за царский счет. Ну и награды — от щедрот государевых. На звания, ордена и пожалования Грозные никогда не скупились, осыпая милостями тех, кто доказал свою верность. Не только покарать злодеев, но и обласкать героев — это необходимость, ведь на одном страхе Империю не построишь… На одной ласке, впрочем, тоже.
Федор Иванович протянул задумавшемуся отцу царский обруч:
— Папа?
— Да, да… — царь всея Руси взял символ власти и надел на голову, пошевелил бровями, приспосабливаясь к холодной металлической тяжести. — Неудобно, жутко неудобно. А что, гости прибывают?
— Почти все прибыли.
— И орк прибыл?
— Орка пока нет, но я уточнял — вот-вот будут. Эльфийка ему галстук подобрать пытается.
В дальнем углу фыркнул Василий, который развалился в кресле, закинув ногу на подлокотник.
— Чего ты? — Дмитрий склонился над прозрачным монитором на массивном рабочем столе, который стоял у окна, и теперь наблюдал за гостями через десятки и сотни глаз камер наблюдения, оптику дронов, боевых роботов и бронешлемы охраны.
Толпа перетекала из коридора в коридор, из зала в зал. Настоящее море роскошных платьев, изысканных костюмов, парадных мундиров с орденами и эполетами… Взгляд принца вылавливал среди них знакомые лица человеческих аристократов: Голицыны, Шереметевы, Трубецкие, Демидовы, Строгановы, Ермоловы, Цициановы, Разумовские, Радзивиллы, Сапеги, Адашевы, Глинские, Кочубеи, Юсуповы… А еще — куда более колоритные фигуры эльфийских владетелей из Ород-Рава и дородных, с окладистыми бородами старейшин кхазадских кланов.
— Орк в галстуке! — соизволил объяснить своё веселье Василий Иванович. — Чудовищно.
— А оркский князь — это не чудовищно? — вздернул бровь Дмитрий.
— Довольно, довольно, Дима, — царь махнул рукой. — Бывали у нас оркские князья и троллиные бароны. Пусть давненько, но бывали. Конечно, наш Бабай почище любого из них будет, но не драматизируй. Тем более… Хм! Пройдемте, пора принимать гостей.
Это «Хм!» заставило царских сыновей переглянуться. Но медлить было нельзя, пренебрежение к аристократии, даже в такой мелочи, как опоздание на несколько минут, могло дорогого стоить.
Стоило царю и царевичам выйти из личного кабинета Государя, как проворные слуги мигом принялись наводить на них лоск, стряхивать несуществующие пылинки с одежды, поправлять прически. Издевательства Грозные переносили стоически. Спустя секунд тридцать, по коридорам дворца, где у каждого окна и каждой двери замерли опричники в полном боевом облачении, Грозные скорым шагом прошли в Грановитую палату.
Вместо опричников тут у трона и вдоль стен дежурили рынды в высоких шапках и с церемониальными топориками, золоченые фрески слепили глаза, отражая свет от великолепных паникадил, дворцовые чины уже расположились вокруг трона в положенном порядке, а завидев Государя и его сыновей — склонили головы. В нынешнем дворцовом церемониале этого было вполне достаточно.
— Всё ли готово? — спросил Иоанн Иоаннович Грозный и, дождавшись утвердительного кивка от набольшего боярина — конюшего Барятинского, по ступеням поднялся к трону.
Сыновья расположились по обеим сторонам от отца — стоя. Дмитрий и Василий — справа, Федор — слева.
— Приступайте! — махнул рукой государь.
Невидимый хор грянул «Творение царево». Отворились золотые врата. Прием начался.
⠀⠀
⠀⠀⠀
Статус особых гостей Династии давал вполне ощутимые преимущества. Самый главный кайф для меня заключался в возможности подождать здесь, в уединенном эркере. Стоять, смотреть в окно на заснеженный Кремль, на суетящуюся внизу полицию и их шикарные электробайки, и на толпу мерзнущих журналистов внизу, и радоваться, что у меня есть еще минуточек пять до того, как придется шествовать в Грановитую палату и огребать по полной… То есть, пожинать бурю. Довыёживался, урук. Настало время на серьезных щщах делать из себя героический вид и подставлять грудь для наград.
Вот не верю я в то, что наш царь-государь мне какую-нибудь пушдуг бубхош бууб не подложит! Делов я наворотил будь здоров, да и обнаглел до безобразия. Мне этого не простят, однозначно!
— Только не говори мне, Бабай, что думаешь о побеге! — прозвучал самый приятный голос в мире. — А ну, повернись ко мне, чудовище мое ненаглядное, я тебе все-таки галстук придумала!
— То-о-о-олько не-е-е-е… — я был готов сопротивляться до последней крайности, потому что галстук и урук — это как Биба и Боба… Но потом я сфокусировал вгзгляд на Эсси и сказал совсем другое: — Ух! И чего это я в тебя такой влюбленный?
— Да-а-а? И бабочку дашь прицепить? — она приняла несколько изящных поз и склонила голову, поглядывая на меня своими блестящими глазками, а я едва ли не облизывался.
Ну как? Алое платье с открытыми плечами, корсет или лиф — я черт знает, как оно называется, но тонкую талию эльфийки — подчеркивает, и грудь смотрится очень даже! Волосы уложены в высокую прическу, так что точеная шейка открыта, и ключицы вот эти у-у-у-у…
— Ау? Вы еще тут, га-а-аспадин походный атаман? — рассмеялась девушка. — Вы со мной?
— С вам, весь ваш, и вообще — да!
— Что — да?
— Я сбежать хочу. С тобой.
— Терпи, урук, атаманом… А! Ты уже! Всё равно — терпи. Не можем мы от царя сбежать. Иди лучше сюда, я тебе бабочку прицеплю и косички заплету. Да иди ты к зеркалу, не стесняйся! Чего ты как… Как… Как маленький!
— Йа-а-а? — маленького я терпеть был не намерен, так что подхватил эльфийку и вместе с ней одним прыжком оказался у зеркала. — И ничего я не маленький!
Оп-па! Какая хитрая лаэгрим! Всё продумала, да? Пока урук отвлекся на… На… На всё вот это вот, она засандалила мне бабочку на шею! Кра-а-асную!
Хитрая Эсси хихикала и заплетала мне косички, и для этого ей пришлось подтащить пуфик и снять туфли на шпильках, потому что она выбрала себе огроменное, а никакое не маленькое чудовище! А я пялился на нас обоих в зеркало. То есть, конечно я больше пытался за корсаж ей заглянуть и ножки тоже рассмотреть, но и свой облик тоже оценил.
Ну… Нормально. Дико, но нормально. Все-таки коричневый клетчатый костюм-тройку шили на заказ, так что ширина плеч, рост и наличие талии не помешали им сделать из меня кого-то с претензией на импозантность и солидность. Рубашка — белая. Да и черт с ней. Вместо штиблетов — тяжелые полуботинки, это был разумный компромисс. Никаких сраных выбритых височков — убил бы на месте того, кто попытался бы подкрасться ко мне с машинкой для стрижки! А вот косички — это пускай. Сзади завяжу — тоже нормально будет. Круглый черный значок с белой дланью на лацкане, там где верноподданые обычно двуглавого орла помещают, и — красная бабочка.
— В тон к моему платью! — безапелляционно заявила Эсси и чмокнула меня в щеку. — Скажи спасибо что мундир надевать не заставили!
Хорош бы я был с позументами, эполетами и аксельбантами! Меня бы гоблины засмеяли! Так что нет уж, хорошо уж… Лучше уж бабочка! Тем более — в тон к платью! Я хотел выдать какую-то очередную глумливую реплику, но дверь отворилась, к нам заглянул Рикович, оценивающе оглядел и меня, и Эсси с ног до головы, одобрительно цыкнул зубом и проинформировал:
— Скоро ваша очередь! Там Воронцова осыпать милостями заканчивают, а с Нахичеванских опалу уже сняли, и Латифу — официально вернули писюн!
— Сука-а-а-а! — я едва подавил приступ дурного смеха, и был готов убить сыскаря прямо сейчас, потому что это было очень подло с его стороны. Знал ведь, падла, как меня от этого разматывает! — Ну ты и скотина, Рикович!
Конечно, к дверям в Грановитую палату я подходил с улыбкой во все горло, а Эсси тыкала меня локтем в бок, чтобы я не смел ржать. Рынды распахнули дверные створки, раздался звучный голос бирюча:
— Ее сиятельство Эссириэ Ронья, Лесная Владычица Ород-Рава, Высокородная и Могущественная повелительница Байкальских пределов и всего народа сибирских лаэгрим!
И, спустя секунду:
— Его превосходительство, наемных войск походный атаман Бабай Сархан, князь Хтонический! — однако, всё-таки князь! Охренеть можно!
Грянула торжественная музыка, мы с эльфийкой рука об руку зашагали внутрь, а у меня в голове звучали слова незабвенного Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке»: «Пан-атаман Грициан Таврический!» Так что улыбка моя была еще более идиотской, чем после того, как Рикович сказал про писюн. Поклонился Государю и цесаревичам я скорее машинально, расшаркался тоже, и слушал что он говорит вполуха. Стыдно? Стыдно. Я старался не заржать, меня это в какой-то степени оправдывало, потому что делать серьезное лицо оказалось очень, очень сложно. Спасала только Эсси рядом, все-таки подвести невесту в такой момент — это был бы самый настоящий зашквар.
Иоанн Иоаннович в это время как раз нахваливал эльфийку, и, конечно, эльфийских добровольцев, в чьи ряды она самоотверженно вступила и стяжала многочисленные подвиги. И собственноручно повесил ей орденскую голубую муаровую ленту через плечо, на которую крепился сверкающий сотней самоцветов знак в виде двуглавого орла с восьмиконечной звездой на груди. Красиво! Эсси сделала книксен и шагнула назад, и ткнула меня в бок.
Ну что бы я без нее делал?
— Ваше превосходительство… — Государь обошел меня по кругу, и я не знал — вращаться ли мне за ним следом вокруг своей оси, или стоять как болван на месте. — Светлостью язык вас назвать не поворачивается…
Зал издал дружный сдержанный смешок. Шутковать изволит царь-батюшка! Но в целом-то он прав: какая из черного урука к японой матери светлость?
— Да и орденов ваша урукская культура не приемлет. Все ваши ордена, медали и прочие знаки отличия — на коже, да? Всегда с вами. Не снять, не спрятать. Поэтому я долго думал, какая награда будет вас достойна, князь… К титулу ведь полагаются земли, да? Что ж…
Весь высший свет Государства Российского замер, а потом Грановитую палату заполнил тревожный гул. Неужели произойдет невероятное, и у орков в России появится свой анклав? Не позавидуешь земским территориям, править которыми станет урукский владетель… Аристократия была явно недовольна. Но глаза Государя опасно сощурились, этот невысокого роста, возрастной уже человек тяжелым взглядом обвел публику — и гомон стих.
— Молодого князя Хтонического, и весь народ ордынский я жалую землями по обеим берегам реки Дунай, именуемые Паннонией, и повелеваю основать там поселения, и крепости, и грады, и веси, дабы привести край этот к процветанию в дружбе и союзе с богохранимым нашем Отечеством! — прогремел его голос.
И тут все охренели. И я охренел. То, ЧТО он только что сказал и сделал — это было феерически. Какой, однако… Царь! Вот что отличает царя от полудурка типа меня, пусть и с княжеским титулом. Стратегия! Геополитика! Какой же я еще щегол по сравнению с этим исполином…
— А тебе, Бабай, я настаиваю, раз бил челом землями царю — полагается шуба с царского плеча, из естественной выхухоли! Традиция такая в Государстве Российском! — усмехнулся он, и положил ладонь мне на плечо. — Принесите шубу!
И, черт меня побери, хоть он и весил раза в два меньше меня, и ростом был в полтора раза ниже, но десница царская оказалась тяжкой, как бетонный столб! А шуба — штука классная, стоящее имущество, ценное, хорошего качества и, главное, по размеру! Никому не отдам, сам носить стану. Зря в первый раз отказался.
⠀⠀
⠀⠀⠀
Я честно, как парень, станцевал целый танец с Эсси. Вальс! Мы даже репетировали до этого. Пару раз. На перроне вокзала и в эркере перед приемом, я даже выучил эти «раз-два-три», хотя в упор не понимал смысл фразы «мужчина ведет в танце». Что за хрен это такой — «вести в танце»? Вести за руку можно, можно заорать и за собой толпу повести. Но в танце… Нет, тут мои мозги плавились.
Но ноги я ей не оттоптал, и на подол платья не наступил. Хотя мог, потому что чувствовал я себе как медведь на велосипеде. Мало того что в костюме-тройке, так еще и на балу, чтоб меня! Все эти лощеные-холеные и жутко могучие аристократы пялятся, испепелить готовы, вальс еще этот… И царь с трона смеется надо мной!
Как только музыка затихла и все занялись второй частью марлезонского балета — то бишь фланированием по залу и таинственными интриганскими беседами, я постарался затеряться с Эсси в толпе — получилось не очень, по вполне понятным причинам: она была чертовски красива, я — чертовски велик. Тогда со всем урукским хамством я растолкал народ и, придерживая эльфийку за локток, протиснулся к дверям, аргументируя это железобетонным:
— Мне дурно! — и нисколечко не врал, на самом деле.
Уже в эркере, у огромного окна, я решительно заявил, глядя в распрекрасные блестящие глазки:
— Любовь моя, я категорически заявляю, что…
— Нет, мы ведь не можем просто так взять и…
— …сбежать с государева приема? О-о-о-о, не просто можем, но и должны! Должны усвистать в закат немедленно, пока Государь не обозначил сроки!
— Какие еще сроки? И как ты себе это представляешь? Мы выпрыгнем в окно, угоним полицейский мотоцикл и умчим на Борнео? — она явно утрировала, но потом вдруг замерла, с тревожным выражением лица, увидев, видимо, явный восторг на моей роже. — О, нет. Кто меня тянул за язык? Бабай, скажи что ты не…
— Ты у меня умница, — жизнерадостно оскалился я. — Просто лучшая в мире! Что бы я без тебя делал?!
Я мигом сдернул с вешалки шубу из естественной выхухоли, закутал в нее эльфийку, которая то ли от страха, то ли от восторга пискнула, подхватил на руки девушку и с разбегу сиганул в окно. Звон осколков и испуганные крики стали прекрасным аккомпанементом этой безумной выходке. Полицейские из почетного эскорта с самыми ошалевшими лицами уже бежали мне наперерез, но куда там им против Резчика при активированных татау? Я мигом взгромоздился на байк, пристроил перед собой Эсси, крутанул рукоятку и рванул вперед — к Спасским воротам, где дежурили уруки из Гренадерского Корпуса. Эти — прикроют!
— За что только люблю тебя, идиота?! — счастливо прокричала эльфийка, повернулась и чмокнула меня в щеку.
А на колольне Ивана Великого, на самой звоннице выплясывал кто-то мелкий, ушатый и носатый, и орал:
— Я заснял! Заснял!!!
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀ КОНЕЦ
⠀⠀