Я проклял тот день, когда придумал набирать добровольцев из снага. Это говнистое семя выбесило меня в первый же час военно-полевых учебных сборов, которые я по разрешению муниципалитета устроил на побережье, у самого прорубленного мною нового выхода из Вороньей пещеры. Да, я решил обкатать систему набора вояк в свою ЧВК пока только на Сан-Себастьянском сервитуте — но и эти пять сотен зеленокожих оглоедов, которые приперлись в самый первый день после размещения объявления в сети и местных газетах, меня капитально достали.

Они обосрали весь пляж, обоссали деревья, заплевали и замусорили решительно всё вокруг себя, устроили сорок четыре драки один на один и восемнадцать коллективных потасовок, сломали половину палаток и спровоцировали на грубость даже невозмутимого Хурджина! Короче, оглядывая со склона горы стойбище дикарей, в которое эти клыкастые падлы превратили заботливо устроенный силами Орды палаточный лагерь, я сильно, очень сильно бесился. Даже сильнее, чем в тот день, когда мы с Воронцовым телепортировались в середину той самой легендарной бочки, оказавшись лицом к лицу в весьма стесненных обстоятельствах. Бочка-то была вмонтирована в барную стойку «Орды»… Как там в анекдоте? Бочечку отремонтировали, но осадочек остался.

Теперь же, бросая взгляды на происходящую в лагере дичь, я все больше уверялся в правильности избранного мной пути. И считал секунды.

— … девятьсот двадцать девять, девятьсот двадцать восемь, девятьсот двадцать семь… — нужно было проверить новую способность, открывшуюся внутри меня после очередной свистопляски золотого эфирного ветра вокруг татау тут, в этой самой Пещере Крубера.

Мне казалось — теперь я с точностью до секунды могу предсказывать Инциденты. И сейчас должен был начаться один из них. Хтонь эманировала сильно, а снага на берегу плевать хотели на всякие эманации, хотя изнутри пещеры уже раздавались топот и рёв. В этот самый момент клыкастые новобранцы матом покрывали Хурджина и других ордынцев, которых я послал в качестве своих эмиссаров — организовать раздачу пищи и снаряжения и выработать режим караульной службы. Что ж, имеющие уши да слышат! А если нет — то горе им, тьма кромешная и скрежет зубов.

Можно было сказать с уверенностью: добровольцы-снага не вняли. И тролль, и остальные ордынцы ушли из лагеря, сопровождаемые плевками и улюлюканьем.

Я не знаю, на что они рассчитывали, когда поперлись под мои знамена вербоваться в ЧВК. Может быть, надеялись, что я поведу их громить пляжи Трабзона и далее вглубь Малой Азии за зипунами и мягкими турецкими женщинами из гаремов? Я вообще понятия не имею, какова была орочья мотивация. Вроде как и моя омерзительная шестерка первообращенных снага и их адепты из ордынских стройотрядов всё доходчиво объясняли, а поди ж ты — снага есть снага! По одному выдерни да пообщайся — покажутся вполне вменяемыми персонажами. Вспомнить хотя бы тот же Орск! Ну да, говнистые, хулиганистые, дерзкие, думают едва ли на сутки вперед… Но мало ли таких типов среди других рас и народов? А вот собери их в кучу хотя бы числом в пять особей, да оставь повариться в собственном соку хотя бы пару часов, без присмотра со стороны авторитетного лидера — и получишь… Получишь вот такое вот тупое стадо, способное только на самые простейшие реакции и действия. В основном — животные и агрессивные.

Подумать только: они сожрали весь паек, заготовленный на неделю, за три часа! И теперь их животы раздуло как барабаны, и они страдали и мучились от кишечных колик, но были чертовски довольны. А как же — набили брюхо! Это успех!

— … четыре, три, два, один — поехали!

— БРОАР!!! — из зева пещеры выскочило сразу пять слепых троллей.

Да, да, солнце уже садилось, наступали сумерки… И хтонические твари неплохо могли ориентироваться на шум и запах! А отожранные и растащенные снага неплохо могли только лежать под мимозой и пердеть со страху! Все остальное получалось у них откровенно хреново. Чудища кинулись в толпу орков, как волки на отару овец, и принялись хватать снага одного за другим и потрошить на месте.

Я и не думал вмешиваться и соратникам запретил.

Следом за троллями из пещеры бурным потоком выплеснулась толпа осклизлых гоблинов и снага. Оскверненные Хтонью, ослабленные, слепые, они были почти безопасны для подготовленного бойца, но на очумевших орочьих добровольцев произвели самое ужасающее впечатление. Крики и вопли стояли по всему лагерю! Мало кто из кандидатов в чвкшники подумал об оружии: большая часть носилась как припадочные и вопила в оголтелом исступлении, становясь легкой добычей.

— Фиксируешь, Кузя? — этого можно было не спрашивать.

Гоблин, конечно, фиксировал. Те зеленокожие клыкастые пацаны, которые вооружились дрекольем, костровыми приспособами, ножами и пластиковыми распорками для палаток, заслуживали внимания и уважения. Они вступили в бой с тварями — и многие погибли, но кое-кто… Кое-кто из них сражался весьма достойно, организовывая вокруг себя очаги вооруженного сопротивления.

Когда ситуация в лагере достигла критической точки, и на поверхность из недр Вороньего Прорыва выбрались оскверненные Хтонью уруки, я встал в полные рост и заорал:

— Лок-тар ога-а-ар! — и ордынский отряд числом в полсотни бойцов в полном боевом облачении мерной поступью двинулся вниз по склону.

Щиты, карды, тесаки, топоры, алебарды, обрезы с самыми разнообразными типами боеприпасов, огнеметы и гранаты для самых тяжелых случаев — тактика была отработана на десятках пережитых и перемолотых Инцидентов. Суть задачки каждый раз сводилась к одному и тому же: как при минимуме затрат убить наибольшее число тварей, извлечь из них максимальную прибыль и остаться в живых?

Мы вошли в лагерь и катком прокатились по нему вдоль и поперек, уничтожая тварей и втаптывая в землю и избивая снага. Я специально приказал использовать только холодное оружие, обрезы оставались в портупеях. Даже Евгеньич — этот любитель крупнокалиберного огнестрела — сегодня орудовал длинным тяжелым тесаком и прикрывался стандартным квадратным щитом, сваренным из листовой стали гоблинами.

Наш отряд был максимально интернациональным: я, Шерочка и Машерочка — от уруков, от кхазадов — Хуеморген и четыре бородатых гнома, из старых еще, Щербатовских громил, все выжившие снага из омерзительной шестерки и десятка два их стройотрядовцев, Кузя с Капитошкой и Парамошкой — от гоблинов. Ну, и Евгеньич, Перепелка и другие мужики из старых ордынцев — от людей. Всё это делалось ради демонстрации наших намерений и вдалбливания в мозг зеленокожих простой истины: в Орде — всё для всех, и все за всех, и один за всех, и все за одного! Да, да, я толкал в массы мушкетерский девиз, потому что ничего более краткого и емкого не придумал. Я урук, а не писатель, чтобы красивости всякие придумывать, сукападла!

Нам хватило полчаса, чтобы залить лагерь кровью тварей и привести снага к покорности. Накрошить подслеповатых гомункулов, в которых под воздействием Хтони превратились гоблины, снага, уруки и тролли, в принципе проблемой не стало, главное — работать вместе, рубить сильно, действовать решительно! Мы сложили все трупы тварей и умерших бесславной смертью добровольцев рядами, а выживших снага, числом сто семьдесят, поставили на колени прямо перед этой инсталляцией.

— Вы, мрази, кем себя возомнили? — задал риторический вопрос я, прохаживаясь вдоль рядов охреневших от образовавшейся ситуации зеленокожих. — Великими бойцами? Крутыми пацанами? Свирепыми хищниками? Посмотрите — эти три мелких гоблина прикончили больше тварей, чем каждый из вас! Вы — ничтожное попугайское дерьмо, слышите?

Снага молчали, глядя в землю. Униженные и оскорбленные, ять!

— Я так-то не слышу ответа! А ну — отвечать атаману! — рявкнул Хурджин и с разгону прописал удар пыром прямо в хлебальник одному из орков.

Тот со свистом улетел в сторону моря. Не, забодать даже тролля — это надо уметь. Снага — умели.

— Да, да! — нестройным хором откликнулись орки. — Слышим, пан-атаман!

Это я — атаман. Ну, а кто же еще? Воронцов мне и грамоту выдал соответствующую. Для орочьих войск других титулов, кроме как казачьи, и не предусматривалось тут. Для ЧВК, впрочем, тоже. Так что мне с обеих сторон подходило — ордынский походный атаман Бабай Сархан! Звучит, а? Можно грудь выпячивать и гордиться, хотя пока что особенно нечем.

— Так вот, сукипадлы! Для таких случаев у нас предусмотрено только одно наказание… — мне было самому мерзко говорить такое, но другого выхода с этим племенем не было. — Децимация. Слыхали, что это? Знаете, как я поступил с мракобесами из Пампасов?

Горестные вой и рычание были мне ответом.

— Вас было пятьсот. Пятьсот сраных никчемных самоуверенных выскочек, которые за каким-то хреном приперлись под мое знамя, посчитав себя достойными воевать рядом с моими бойцами! Все вы заключили со мной контракт на полгода. Никто вас не заставлял. И ни одна зеленая падла не прочитала, что в нем написано, с начала и до конца! Вы — дебилы, — горестно вздохнул я. — Так что было вас пятьсот, а станет — пятьдесят. Тем, кто в бою добыл оружие — мы его оставляем… Храбрость и находчивость поощряется! Кузьма — займись. У кого был нож — дай ему нож. У кого была палка — дай ему палку. Мне похрен, воблоеды, делайте что хотите — через полчаса тут должно остаться в живых пятьдесят самых свирепых сукиных детей, которых мы будем учить, как положено, гонять, как сидоровых коз, и заботиться о них, как о родных доченьках, потому что уже через месяц Орда будет чертовски большой, и мне нужны будут есаулы!

Они все еще отказывались понимать происходящее, и потому я перешел на гроул, выплескивая в низкий, свирепый рев всю досаду и злобу сегодняшнего дня:

— ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ!!! ЛОК-ТАР ОГАР!

И разразился ад.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— А не слишком? — спросил Воронцов, который наблюдал за всем этим воспитательным мероприятием с того же самого склона, и теперь спустился к нам. — Нет, мне на самом деле наплевать, что ты угробил четыреста пятьдесят снага. Скоро их будет гибнуть столько же, и даже в два раза больше — ежедневно. Но ты ведь говорил, что хочешь сберечь жизни!

Я мрачно кивнул:

— Да, то, что я делаю — чудовищно. Меня от самого себя блевать тянет. Но — увы, с орками по-другому это не работает. Вы пытаетесь подходить к снага с людскими мерками. Но… Нет одинаковых рас! Мы не равны по определению, испокон веков! У нас разная психика, гормональный фон, реакции и мотивация… Со снага жить — по снажьи выть! Да, в Риме децимация обозначала гибель каждого десятого легионера из обратившего тыл отряда. Но это были люди! Снага плюнут и разотрут, если погибнет каждый десятый. Ценность жизни для зеленокожих, которых рождается у мамки по шесть за раз, а помирает большинство до тридцати — несоразмерно меньше человеческой! Им просто срать вприпрыжку на смерть каждого десятого сородича… Потому они и плюнули на наши предупреждения об угрозе из Прорыва, потому проигнорировали все остальные слова. Слова для них ничего не значат. Только — действия, жестокие и решительные. Приходится использовать принцип меньшего зла. Они не понимают, насколько все серьезно, пока не начнут подыхать сами. Или пока им не вдолбит серьезность момента в тупые бошки кто-то очень, очень авторитетный. Я потому и шел в первых рядах ордынцев, и орал на охреневших придурков сам, чтобы их пробрало до печенок. Эти пятьдесят выживших зеленокожих станут есаулами — чертовски преданными. Они будут на меня молиться и боготворить меня, потому что прошли по смертной кромке, а потом — обретут могущество, доселе ими даже не воображаемое! И мне не придется проводить еще одну децимацию для следующей тысячи. Или двух тысяч. Или — пяти. Тактика отработана еще на Маяке, плавали — знаем… Они намертво запомнят и понесут в орочьи массы простые постулаты: один за всех и все за одного! Победа или смерть! Вот вам и первые две заповеди Бабайской Ясы. Третью тоже можно сразу добавить: чем больше сила, тем больше ответственность.

— А это к чему? — глянул на меня светлейший князь, явно впечатленный.

— Татау получат только достойные, — пояснил я. — Те, кто останется жив из этих пяти десятков через десять дней — получат реанимацию и станут быстрее, выше, сильнее. И смогут закатать в бетон любого из своих подчиненных.

— Мотивация, однако… Нет для орка ничего более сладкого, чем рост личной силы и могущества…

— Только для орка? — хмыкнул я.

— Не только, — согласился он. — Но мы сейчас говорим о снага. А как же олог-хай, и уруки? Да и гоблины — сильно отличаются от зеленокожих. Ты сам об этом говорил только что… Я так понимаю, что с ними такой номер не пройдет, да?

— О, да. Тролли сделают так, как посоветуют им духи предков. А духи предков ради того, чтобы посмотреть на «макарену» от десяти тысяч орков, сделают всё, что скажу им я — через Хурджина. Поэтому у меня будет что-то около двухсот или трехсот тяжелых олог-хайских пехотинцев уже через две недели. Что касается гоблинов… Они так освоились, вросли в коллектив, можно сказать. Кажется, гоблинов у меня даже больше, чем людей — они чуют выгоду и сбегаются на поживу, как тараканы. Следуют за крысиным королем, то есть за мной — на данный момент. Потом, правда, если Акелла промахнется, они растерзают меня и поджарят на костре, и сожрут, приговаривая про сто двадцать килограмм легкоусвояемого уручьего мяса, но пока — гоблины со мной…

— А уруки? — поднял бровь его светлость, попадая по самому больному месту.

Но виду я не подал и ответил невозмутимо, хотя мне это дорогого стоило:

— А уруки пойдут в Гренадерский Корпус. Там веселее, меньше работы и больше крови. Мне достанутся только инвалиды и уручья мелочь… Но даже покалеченный урук — это великая сила, они тоже будут у меня есаулами. В конце концов — есть аугментация и другие варианты. А что касается гребаных папуасов десяти-пятнадцати лет… Их мы будем сбрасывать на вражеские позиции с дельтапланов вместо бомб с сибирской язвой!

Воронцов хрипло расхохотался. А потом сказал:

— Месяц. Кажется, у тебя будет месяц. Я договорился — Августейший Атаман всех Орочьих Войск походатайствует, чтобы ЧВК «Орда» сформировала из своего числа отряды тылового хтонического охранения. Можешь начинать подготовку — вас перебросят на Карпаты, к Паннонской Хтони.

— К Инферно… — задумчиво проговорил я.

— Кавказ — и так слишком сложный регион, чтобы проводить тут такие эксперименты, — не обратил внимание на мою реплику Георгий Михайлович. — И да, Грозные не против, чтобы ты забрал с собой хоть всех кавказских орков. И, кажется, будут не против, если ты угробишь их всех, и…

— … и угроблюсь сам, — вернул кривую ухмылку я. — Не дождетесь!

— Ну-ну… — светлейший князь потер лоб ладонью. — Ладно. Будем считать, моя надзорная миссия была успешной. Занимайтесь.

И под раскаты далекого грома исчез.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— Это моя алебарда! — орал есаул, вышагивая вдоль марширующей колонны снага. — Таких алебард много, но эта — моя!

Орки хором повторяли за ним каждую из фраз, в сотый или тысячный раз за эту ночь. Пехотинцы Орды двигались на Запад под покровом тьмы по обочинам самых пустынных дорог, чтобы не чинить препятствий регулярным войскам и мирным обывателям, которые предпочитали белый день черной ночи. Ночь — друг и союзник орков!

— Моя алебарда — мой лучший друг! — надрывался зеленокожий мускулистый молодчик с ирокезом, один из той выжившей полусотни, и хриплые глотки тысяч добровольцев-снага вторили ему так, как будто от этого зависело всё их существование. — Это — моя жизнь! Я должен научиться владеть оружием так же, как владею своей жизнью! Без меня моя алебарда бесполезна! Без моей алебарды бесполезен я!

Я курсировал на мотоцикле вдоль рядов своего воинства, контролируя марш и вдохновляя своим великим и ужасным бабайским присутствием тех, кто еще сомневался в правильности принятого решения стать ордынцем. Ну и решал вопросы логистического характера: пока авангард на фургонах занимался установкой одного лагеря — впереди, где Орда остановится на дневку, арьергард собирал второй, покинутый на закате. После нас оставалась только вытоптанная земля, ни единой мусорины или испоганенного здания, ни одного обломанного дерева! Это был принципиальный вопрос. Ведь четвертым, пятым и шестым постулатами Бабайской Ясы стали пункты о необходимости мыть руки и поддерживать чистоту, и порядок в целом, запрет на матерщину при женщинах и категорический запрет на вытирание хрена об занавески. Мы хотели считать себя хорошими парнями и старались, как могли.

Бесконечная колонна терялась во тьме, разрываемой лучами фонарей в руках есаулов и отблесками Белых Дланей на знаменах. Содрогалась земля под сотнями и тысячами ног. Новообращенные ордынцы повторяли свою мантру, безбожно стыренную мной у Стэнли Кубрика. Попаданец я или нет? А какой попаданец без плагиата?

— Я должен сильно рубить врагов своей алебардой! Я должен бить сильнее, чем бьет враг, который пытается меня убить. Я должен убить его до того, как он убьет меня. И я это сделаю, клянусь перед всей Ордой и атаманом! Я и моя алебарда — мы защитники моей Родины и моей Орды. Мы не боимся врагов. Мы спасители жизни. Пусть будет так. Пока не останется больше врагов. А потом мы найдем новых! Лок-тар огар!

— ЛОК-ТАР ОГАР!!!

Прошел только месяц, а мне уже начинало казаться, что кое-что, может, у нас и получится.

Мы шли на запад.

⠀⠀

⠀⠀