Крейг с четверга только об этом и говорит. Плейстейшен в руки не берет и с Ланой тоже не встречается. А еще он заплакал во время рекламы «Хаггис» и в приступе паники купил радионяню, на которую в «Сейнсберис» была скидка. Каждая его фраза теперь так или иначе касается младенцев.

«Надо будет освободить кладовку. Как думаешь, что лучше – покрасить или обои?»

«Мама наверняка сразу же начнет для него вязать. А папа захочет, чтобы мы открыли для ребенка отдельный сберегательный счет».

«Какого он сейчас размера?»

«Ты будешь рожать под препаратами? Можно мне тоже?»

«Я возьму денег из своих накоплений и уйду в декрет. Хочу быть рядом, пока он маленький. Мой папа со мной рядом не был. Все время работал. И теперь очень жалеет».

«О, через минуту на Скай-ТВ „Уж кто бы говорил“»! [96]

А если сказать ему нечего, то он просто садится рядом на диван и гладит мой живот, пока у меня завтрак из ушей не полезет, бесит ужасно. Прошлой ночью он с животом вообще разговаривал.

– Ты осознаешь, что разговариваешь с пасандой из ягненка и половинкой лаваша? – спросила я его.

– Неправда, я разговариваю со своим сыном. Или дочерью.

– Это ведь еще даже не ребенок.

– Тогда что же это?

– Сгусток.

– А вот и нет. На этом сроке уже даже пол определяется.

– А может, он будет гендерфлюид. Может, у него вообще никакого пола не будет.

– …и у него сейчас уже все органы формируются. Давай высчитаем, когда у тебя ПДР?

– Крейг, почему ты ведешь себя как женщина?!

– Ну ведь я так всем этим взволнован! – сказал он и потянулся за телефоном. Он установил себе туда беременное приложение. – А ты разве нет?

– Конечно, взволнована. Просто я слегка в ахуе, сам понимаешь.

Когда он пошел в туалет, я увидела у него в телефоне двадцать восемь пропущенных звонков от Ланы за последние четыре дня. Он не ответил ни на один из двадцати восьми.