1. Метеорологическая женщина в утреннем эфире, которая все время путается в циклонах и антициклонах и носит такие обтягивающие платья, что видны соски. И, похоже, считает, что она тут самая умная? «Сегодня дует прохладный ветер, так что прихватите свитерок, если куда-нибудь идете». «Судя по всему, будет дождь – не забудьте зонтик, если соберетесь на улицу». АААААААААААААА!

Я круто облажалась.

Пишу это в среду утром, потому что вчера перед сном не смогла себя заставить об этом говорить. Слишком сильно трясло. Крейга вечером дома не было – якобы поехал к Найджелу смотреть «матч» (вчера не было никакого матча, я проверила), и я решила пойти на рыбалку. Сидела дома одинокая и злая, а Крейг опять трахал Лану, так что я захотела на ком-нибудь это выместить – на случайном бухом прохожем у канала, например. Ну и вот, уже без четверти одиннадцать, и я понимаю, что никто за мной не идет, а я тут уже везде потопталась – и на дорожке у канала, и по аллеям, и среди деревьев. Похоже, вечер среды – неподходящий день для изнасилования, и я уже развернулась было, чтобы пойти домой, по той стороне парка, которая ближе к порту. И вот я иду, иногда останавливаюсь, чтобы принюхаться и пописать на фонарный столб (не я принюхиваюсь и писаю, а Дзынь), и вдруг откуда ни возьмись на дорожку передо мной выпрыгивает какой-то чел и орет «Бу-у!». Я, ни секунды не раздумывая, бросаю поводок Дзынь, выхватываю из кармана «сабатье», приставляю парню к горлу и ору: «Отвали на хрен, козлина! Я тебя щас надвое расхерачу!»

И только тут понимаю, что мы с ним знакомы: это Эй Джей.

О господи боже, чтоб мне провалиться, думаю я. И еще сверху присыпаться. Ох, черт-черт, вот это я зашибенно круто вляпалась.

А он стоит такой, таращится на нож, глаза черные, как лакричное печенье, руки поднял вверх и не дышит. И Дзынь заливается, бросается на него и хватает за штанины джинсов.

– Ри… это я! Прости, пожалуйста, прости! – бормочет он.

Я роняю нож, он с дребезгом падает на асфальт. Похоже, никто не слышал шума, который мы тут устроили, а если кто и слышал, то бежать на помощь не торопится. Я глотаю воздух и никак не могу отдышаться. Поднимаю с земли нож и кладу его обратно в карман.

– Черт, ты чего творишь?! – набрасываюсь я на него наконец.

Он, заикаясь, отвечает:

– Я-я ув-увидел тебя, ког-когда выходи-дил из Фан-паба. Я узнал Дзынь-Дзынь.

– Ее зовут Дзынь, – поправила я его, подхватывая Дзынь на руки. Ее, конечно, тоже колотило.

Он все не отводил взгляда от моего кармана.

– Что ты собиралась этим сделать?

– Эй Джей, это средство защиты. Мне приходится выгуливать собаку поздно вечером, потому что у нас нет сада. Мы живем не в идеальном мире.

Он провел пальцами по шее и посмотрел на них.

– Ты меня порезала. – Он развернул ко мне ладонь. На пальцах была кровь. Я посмотрела на его шею. Ерунда, царапина.

– О боже, – сказала я.

Лицо у него вдруг стало очень странное, и он рухнул на землю, как мешок с картошкой.

К тому моменту, когда он пришел в себя, две минуты спустя, я сидела рядом с ним, подложив ему под голову свою свернутую худи и прижимая к его шее комочек из бумажной салфетки. Дзынь лизала ему щеку. Какие-то люди, которые курили у Фан-паба через дорогу, направились было к нам посмотреть, все ли с ним в порядке, но я отослала их обратно, жестами показав, что он просто «выпил лишнего».

– Все нормально, резко не вставай. Соберись с мыслями, дыши.

Я понятия не имела, что несу. Обычно мне не доводилось сидеть рядом с ними, прикладывать к ранам компрессы и нашептывать на ушко всякие нежности.

Он сел и посмотрел на меня. Я отняла салфетку и зашвырнула комок в ближайшую урну.

– Ты упал в обморок.

– Ты порезала мне шею.

– Совсем чуть-чуть. Крови уже нет. Держи. – Я протянула ему свежую салфетку.

Он поднялся на ноги.

– Спасибо. – Он выглядел странно. И уходил прочь. – Я домой пойду.

– Ты нормально доберешься?

Он остановился и обернулся. Посмотрел на меня с очень странным выражением.

– Ну, пока.

– Эй Джей, подожди! Не уходи! Что такое? – Он опять оглянулся и опять посмотрел на меня ужасно странно. – Почему ты на меня так смотришь?

– Ты всегда носишь с собой нож?

– По ночам – да.

– И на работу?

– Нет, на работу, конечно, не ношу.

– И он тебе уже пригождался?

– Да.

– Когда?

– Ну, когда-то.

Он покачал головой и спросил:

– Не с тем парнем в парке?

И тут я вдруг сказала:

– Ага.

Тут лицо у него стало такое – Эдварду Мунку точно понравилось бы.

– Так это была ты?

– Тс-с. Я ненарочно. Он подкрался сзади, когда я выгуливала Дзынь. Эй Джей, он хотел меня изнасиловать.

Он покачал головой.

– Ты что же, убила человека?

– Не говори так. Это был не просто какой-то «человек». Это был преступник. Насильник, который выходил по ночам, чтобы нападать на одиноких женщин.

– Рианнон, это еще не означает, что он заслуживал смерти.

– Ты что, его защищаешь? Серьезно?

– Нет, но…

– Ты не знаешь меня. Не знаешь, через что мне пришлось пройти. Я… – Я запнулась. На глаза наворачивались слезы, я не знаю, как мне это удалось, но вдруг будто кто-то открыл два крана с водой. – Когда мне было восемнадцать, меня изнасиловал парень моей сестры. С тех пор я всегда ношу с собой нож, из соображений безопасности. Мне только один раз пришлось им воспользоваться, для самообороны. И да, это был Гевин Уайт.

– О боже.

Я уронила голову и зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Дзынь вскарабкалась уже до середины моей ноги – проверяла, все ли со мной в порядке. Я почувствовала, как Эй Джей обхватывает меня руками, сначала осторожно, а потом тепло и крепко: настоящие всеобъемлющие объятия с небольшим укачивающим движением.

– Теперь понятно, почему ты такая странная.

Я подхватила Дзынь и дала ей слизнуть мои слезы.

– Не надо было тебе на меня так наскакивать, – всхлипывала я. – У меня очень высокие защитные стены.

(В передаче у Джереми Кайла, где я услышала эту фразу, она звучала гораздо лучше. Надо было мне ее там и оставить.)

– Я просто хотел тебя напугать. Для смеха. Мы ведь всегда смеемся на работе. – Он начал от меня отстраняться.

– Подожди, – сказала я. – Обними меня еще. С тобой мне так безопасно.

И он меня обнял. И сжимал в объятиях меня и Дзынь не знаю сколько минут. Дзынь начала лизать лацкан его пиджака, похоже, у него там была клякса от мороженого. Прохладный ночной воздух обдувал мне лицо. Ощущение было просто сказочное. Опять мне досталось счастье.

И тут же снова ушло.

– Я провожу тебя домой, – сказал он. – Пошли.

Остальное я рассказала ему уже дома, за чашкой кофе. Крейга до сих пор не было.

– Моя сестра встречалась с этим гадом. Питом Макмэхоном. Чего там только не было. Наркотики. Азартные игры. Говорили даже, будто он был сутенером, но этого мой папа так и не смог доказать. А Серен все равно никого не слушала.

По крайней мере, эта часть истории была чистой правдой.

– У него была куча судимостей: за наркотики, за тяжкие телесные повреждения, не знаю, за что еще. И вот как-то вечером папы дома не было, и Серен пришла с этим.

– С Питом? – спросил Эй Джей и отхлебнул кофе.

– Он был просто отвратительный. Весь в прыщах, на пальцах желтые пятна, ужасные зубы, и руки-ноги такие длинные – ну прямо комар. В общем, я лежала у себя в постели и слышала, как они о чем-то спорят.

Опять – чистая правда.

– Я слышала, что Серен напилась, потому что после пары бокалов она всегда разговаривает громче, чем обычно. Я услышала, как они поднимаются по лестнице. Слышала, как закрылась дверь ее комнаты. Она говорила ему «нет» снова, снова и снова [обратите внимание, что я выделила это слово голосом и произнесла его три раза]. А потом все стихло. Я поняла, что с ней что-то не так. И кроме меня ей больше не на кого надеяться.

Все это тоже происходило точь-в-точь так, как я рассказывала.

– И что же ты сделала?

– Я встала с кровати и пошла к ней в комнату. Увидела, что он лежит на ней. Он прижимал ее руки к кровати над головой и расстегивал на себе ширинку. Она была в таком убитом состоянии, что была не в силах что-либо сделать. Я догадалась, что она напилась или что-то приняла – может, сама, а может, он ее чем-нибудь накачал. Короче, он увидел меня и велел идти к себе, но я не могла пошевелиться – стояла в дверях и смотрела на них. В ужасе.

На этом месте Правда нацепила шляпу и откланялась.

В действительности на этом самом месте я побежала вниз за самым большим кухонным ножом, какой смогла найти, бросилась обратно наверх и несколько раз ударила ножом в спину насильника, пока моя сестра в коматозном состоянии лежала под ним в постели.

Но перед Эй Джеем мне нужно было предстать в образе Девы в беде.

– Он швырнул меня на кровать рядом с ней. Сорвал с меня пижаму. И… (пауза, чтобы справиться с чувствами) изнасиловал меня, прямо там, на кровати моей умершей мамы. Я как могла вырывалась и пыталась высвободиться. Но он был слишком сильным. Слишком сильным, Эй Джей.

Видели бы вы лицо Эй Джея в этот момент. Он сжал мою руку, и я ухитрилась выдавить слезу, которая шлепнулась на циферблат его часов. Я не упустила ни одной воображаемой подробности. Боль, повторяла я. Боль была разрывающая. Режущая. Прожигающая насквозь. Ужасные кошмары, которые с тех пор меня терзали. Запах его дыхания. Ощущение его мерзкого языка, скользящего по всему моему лицу. О, как же я была хороша.

– Его хоть поймали? – спросил он.

– Да! Я дала против него такие показания, что он отправился за решетку. Оказалось, что он и раньше насиловал. Так что дали ему не меньше двадцати лет. Это помогает мне спать по ночам. Мысль о том, что он сидит под замком.

Кстати, и это тоже полная херня. Никакого суда не было. Папа пришел домой, неизбежно увидел картину кровавого хаоса и стал приговаривать: «О боже, Рианнон, что ты натворила?» и «От него надо избавиться».

Эй Джей покачал головой:

– Какая ты смелая.

Я кивнула, вытряхнув еще одну слезу.

– С тех пор я ужасно боюсь, что это может случиться снова. Что какой-нибудь мужик поймает меня, сделает со мной, что ему надо, а потом просто бросит в канаву, как ненужный хлам. Я должна выгуливать собаку, Эй Джей. Должна. Улицы не принадлежат мужчинам. Я имею точно такое же право гулять вечерами, или ты не согласен?

– Конечно, имеешь.

– Я не искала Гевина Уайта нарочно. Понимаешь?

Он кивнул.

– Не хотела всем этим тебя грузить. Если хочешь пойти в полицию, давай. Я не буду тебя останавливать. Я просто хотела, чтобы ты увидел это с моей точки зрения.

Он покачал головой.

– Я очень перед тобой виноват.

– Перестань. Я тебя поранила. – Я коснулась пальцами его шеи, где ранка уже начала затягиваться. Я немного задержала руку и посмотрела на его глаза, его губы.

– Я могу сказать, что порезался, когда брился.

– Ну конечно! Кто поверит, что ты уже бреешься? – хихикнула я.

Он улыбнулся и обнял меня – так же, как в прошлый раз, но на этот раз сбоку.

– Я до сих пор не могу уместить все это в голове, но я ничего не скажу полиции. Я никогда не поступил бы так с тобой, Ри. Я понимаю, почему ты сделала то, что сделала.

– Значит, никому не расскажешь? – Он кивнул. Я обвила руками его шею и прижалась щекой к его щеке. – Спасибо. Я знала, что могу тебе доверять.

Я крепко поцеловала его в губы. Поцелуй становился интенсивнее, наши рты раскрылись, языки пустились тереться друг о друга. В моей потаенной зоне все запульсировало. Эй Джей оказался очень приятным на вкус.

– Черт, – сказал он, наконец отодвигаясь. – Прости, я увлекся.

– Нет-нет, это я виновата, я не должна была… Господи, как стыдно. Но ты здорово целуешься, Эй Джей.

– Спасибо, – усмехнулся он. – Приятно это слышать – учитывая, как мало у меня опыта.

Я вытаращила глаза:

– Ты у нас что же, девственен, как реликтовый лес?

– Ага. Стыдно в этом признаться, хотя мне еще только девятнадцать, но все равно, да.

– Я девственность потеряла только в двадцать три года. С Крейгом.

– Но… как же то изнасилование?

– А, ну да, технически это тоже был секс, но я его не считаю. В том смысле, что ведь там от меня мало что зависело, правда?

– Да, конечно, – огорченно кивнул он. – Извини, я ступил.

– Все нормально, – сказала я, гладя его по лбу. – Послушай, Крейг скоро вернется…

– Да-да, конечно! – откликнулся он, вставая и поправляя джинсы. Я улыбнулась, и он смутился. – Что?

– У тебя там что, испытание ракеты?

Казалось бы, гуще краснеть было уже некуда, но он все-таки стал еще краснее.

Я засмеялась и тоже встала.

– Ты такой милый. – Я ущипнула его за щеку и поцеловала в губы. – Не подумай, я не хочу тебя поскорее выставить. Хочешь, встретимся завтра?

– Серьезно? – Он пошел за мной до двери, как барашек за Мэри.

– Ну да. Конечно. Ты мне нравишься, Эй Джей. Очень. Я тебя хочу.

У него изумленно открылся рот. Он приблизился ко мне и поцеловал еще раз, как будто был не в состоянии удержаться.

– Тетушка Клавдия весь день будет на работе, она никогда не приходит домой в обед. Может, пойдем туда?

– Сделать это в доме Клавдии Галпер? – произнесла я, постепенно расплываясь в улыбке. – Это было бы жутко грандиозное приключение, как считаешь?

Он кивнул, по-прежнему так и не сумев закрыть рот, и между нашими губами протянулась ниточка слюны.

– Господи. Ну и ночка, а? Сначала ты меня чуть не убиваешь…

– …а потом хочу с тобой переспать, – захихикала я. – Да уж. Необъяснимо.

Я оборвала нитку слюны между нами и открыла дверь.

– Увидимся завтра на работе.

– Да, – улыбнулся он. – Буду считать часы.

Я улыбнулась ему в ответ и шлепнула по заднице, когда он выходил.

Вот черт. Только я наконец наладила отношения с Клавдией. И вот теперь придется переспать с ее племянником, крайне впечатлительным юношей, который при этом одарен классной задницей. О горе мне.

А когда я написала, что облажалась, я имела в виду вот что. Я стала вести себя с Эй Джеем сексуально почти сразу после того, как рассказала ему о своем изнасиловании. Это было неестественно. Спектакль мой слегка просел. Правда, это ведь он первым ко мне потянулся, и к тому же изнасилования никакого на самом деле не было, но все-таки, с точки зрения Эй Джея, наверное, это выглядело странновато: уж слишком быстро я очухалась. А это могло навести его на мысль о том, что я все-таки убийца и он сегодня чудом избежал смерти. И это могло дать ему повод позвонить в полицию. Так что придется мне теперь умасливать мальчика – отсюда и обещание интимного свидания. Остается надеяться лишь на то, что отныне за него будет думать его член.

Боже, как с мужчинами тяжело. Неудивительно, что первые лесбиянки не выдержали.