1. Телефонные спамеры. Клянусь, по ним плачет один из кругов дантовского ада.

2. Такие, знаете, самодовольные люди, которые хвастаются, что уже целый год ничего не выбрасывают (простите, а как вы вторично используете женские прокладки? Нет, серьезно?).

3. Тот, кто сидит в моем офисном кресле, пока меня нет, и регулирует под себя его высоту.

Все болит. Вернулась домой часов в шесть утра после ледяного душа у мамы и папы. Посмотрелась в зеркало – ощущение, будто меня избили. Ну, технически, так оно и было. Но, конечно, никто не должен об этом узнать, поэтому пришлось навалить на себя чертову тонну косметики. К счастью, благодаря ста миллионам обучающих видео на YouTube, которые я пересмотрела, и дорогому консилеру, Крейгу показалось только, что я «слегка припухла». Я скользнула к нему под одеяло, и он, похоже, был рад меня видеть и даже близко не догадывался, где я провела ночь.

Перед работой вывела Дзынь на прогулку. Денек выдался так себе, моросило, и я на всякий случай не снимала капюшона. Денек из тех, когда вокруг повсюду остатки мокрого собачьего дерьма на тротуаре, лицо болит, потому что его избил агрессивный мертвый насильник, во всех водоотводах забиты сливы, а твоя чихуахуа лает и бросается на каждого встречного представителя семейства псовых.

Главный сюжет местных новостей – сгоревший в карьере фургон. Полиция называет происшествие подозрительным, потому что наверху у края каменоломни обнаружены «следы борьбы». Косметики на мне столько, что можно подумать, я рухнула лицом в прилавок компании «Клиник». А еще меня действительно неслабо раздуло. Завхоз Эрик уже спросил, не беременна ли я, потому что «вся такая пышная и прям свечусь». Вот урод.

Самое хреновое во всей этой истории – то, что бабенка с желтым шарфиком, Хитер, видела мое лицо. А оно у меня довольно узнаваемое, благодаря тому, что я несколько лет после Прайори-Гарденз была национальным достоянием. Она не сказала, что узнала меня, но это еще не значит, что действительно не узнала. Что, если она видела «Ни свет ни заря»? Что, если когда-нибудь ее угораздит пересмотреть старый выпуск программы «Сегодня утром» или «Эллен»? Ну и потом есть еще моя колонка в «Газетт» – «Льюиc рекомендует», – и там вверху моя гребаная фотка! Ясное дело, картинка малюсенькая и совсем зернистая, но тем не менее она там есть. Если Хитер живет в наших краях, она ее обязательно увидит. И тогда, возможно, явится в редакцию «Газетт» и скажет, что ищет меня. Твою мать, не могу собраться с мыслями, потому что паникую. Срочно нужно съесть что-нибудь сладкое для работы мозга.

По дороге на обед купила булочку с глазурью, но это оказалась депрессивная булочка с обломной глазурью. Казалось бы, чему там быть депрессивно-обломным, правда? Ведь это же всего лишь булочка и всего лишь глазурь.

А ВОТ ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ.

Начать с того, что она оказалась черствая и сбоку на ней повисла живая мушка-дрозофила. А чтобы уж окончательно испортить дело, половина моей глазури прилипла к соседней булочке в витрине, и сука с хватательными щипцами даже не подумала соскрести мою глазурь с этой соседней булочки и вернуть ее на мою! Вот подлость.

По дороге обратно в редакцию увидела объявление в окне церкви. «ТО, ЧТО КАЖЕТСЯ ТЕБЕ РАЗОЧАРОВАНИЕМ, МОЖЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ БЫТЬ БОЖЕСТВЕННЫМ ПЛАНОМ ТВОЕГО СПАСЕНИЯ. ДОВЕРЬСЯ ЕМУ, ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЕГО ПУТЕЙ».

Думаю, к моей булочке это не применимо, потому что я ее все равно съела. Но спасибо за пищу для размышления. Иногда религия все-таки в состоянии делиться своими идеями тихо и мирно, а не выкрикивать гомофобные оскорбления, стоя на ящике из-под лимонада на главной улице! Правда, меньше волноваться из-за бабенки в желтом шарфике я после этого не стала. Все лезет в голову одна и та же мысль: теперь мое разоблачение – лишь вопрос времени.

Сегодня писала поздравительное объявление, посвященное женщине, которой исполнилось сто пять лет. К объявлению прилагалась фотография сучковатой старушенции, прижимающей к груди открытку от королевы, а по обе стороны от нее – две медсестры из дома престарелых, которые удерживают ее в вертикальном положении чуть ли не на весу. Из моей семьи никто не дожил до седых волос. Интересно, скольких еще людей я лишу жизни за то время, что мне осталось. И как умру сама? Ведь, в конце концов, et in Аrcadia ego [73].

Лицо жжет от боли, как будто его натерли на сырной терке. Жую обезболивающие одно за другим, как мармеладки «Харибо».